Читаем Кровавое безумие Восточного фронта. Воспоминания пехотинца и артиллериста Вермахта онлайн бесплатно

А. ЦВАЙГЕР, X. НОИЕНБУШ

КРОВАВОЕ

БЕЗУМИЕ

ВОСТОЧНОГО ФРОНТА

Воспоминания пехотинца и артиплериста Вермахта

Алоис Цблшер Хельмут Нойенбуш.

КРОВАВОЕ

ВОСТОЧНОГО ФРОНТА

m яшг

ВОСПОМИНАНИЯ ПЕХОТИНЦА И АРТИЛЛЕРИСТА ВЕРМАХТА

Москва

«ЯУЗА-ПРЕСС»

ББК 63.3(0)63 Ц25

Оформление серии художника П. Волкова

Цвайгер Алоис, Нойенбуш Хельмут

Ц 25 Кровавое безумие Восточного фронта / Алоис Цвайгер, Хельмут Нойенбуш; [пер. с нем. А. Уткина]. — М. : Яуза-пресс ; Эксмо, 2009. — 256 с. — (Вторая мировая война. Жизнь и смерть на Восточном фронте).

ISBN 978-5-9955-0040-7

Авторам этой пронзительной книги не довелось встретиться на передовой: один был пехотинцем, другой артиллеристом, одного война мотала от северо-западного фронта до Польши, другому пришлось пройти через Курскую дугу, ад под Черкассами и Минский котел, — объединяет их лишь одно: общее восприятие войны как кровавого безумия, в которое они оказались вовлечены по воле их бесноватого фюрера. Эта бойня сломала их судьбы, изувечила души и едва не свела их с ума...

ББК 53.3(0)63

ISBN 976-5-9955-0040-7

©А. Уткин, пер. с нем., 2009 © ООО «Яуза-пресс», 2009

Алоис Ц

Последнее письмо на родину перед русским пленом

19 мая 1944 года

Дорогие родители, братья и сестры!

В начале письма самые горячие поздравления от вашего сына Лоиса. Я здоров, надеюсь, что и вы тоже.

Я нахожусь на центральном участке, в местечке под названием Горки, расположенном в 40 километрах юго-восточнее города Орша. Сейчас погода очень хорошая, солнечно, а всего три недели назад валил снег. Я сейчас в артиллерийском взводе наводчиком, в расчете второго орудия на лесной позиции. Русские атакуют все сильнее, даже по ночам приходится слышать: «Быстро из бункера, готовить орудия к стрельбе!»

Командир батареи объявил, что во всем вермахте запретили отпуска. Может, именно этот год и станет решающим, и мы сможем выбраться из этого дерьма.

Или же нам придется совсем туго. Если судить по тому, что происходит, как раз этого и следует опасаться.

Всего вам хорошего, и не тревожьтесь за меня. Может, в октябре и свидимся. Пока что от вас не было ни одного письма.

Ну, все, на сегодня хватит, пора заканчивать писать.

С наилучшими пожеланиями,

ваш сын Лоис.

Спокойной ночи, я сплю в окопчике.

Служба на Восточном фронте

Январь — октябрь 1943 года Белгород—Курск—Орел.

Полевая почта № 48567 С, 332-я пехотная дивизия, 8-я батарея.

Полевая почта № 48567 В, 7-я батарея.

Ноябрь 1943 —апрель 1944 г.

Черкассы.

Полевая почта № 26469 В, 112-я пехотная дивизия, 86-й артиллерийский полк, 7-я батарея.

Апрель — июль 1944 г.

Орша—Минск.

157-й артиллерийский полк, 7-я батарея.

Полевая почта № 25682 В, 57-я пехотная дивизия, 157-й артиллерийский полк, 7-я батарея.

Пребывание в плену в России

Август 1944 — январь 1945 г.

Рабочий лагерь: Донецкая область (угольная шахта).

Январь — октябрь 1945 г.

Пребывание в госпитале в Краснодоне.

Ноябрь 1945 — май 1946 г.

Рабочий лагерь в Ворошиловграде, почтовый ящик 144/17.

JL

1Г

Май 1946 — апрель 1947 г.

Рабочий лагерь в Москве, почтовый ящик 435/5.

Май — ноябрь 1947 г.

Рабочий лагерь под Москвой, почтовый ящик 7860/5.

Солдаты Второй мировой вынуждены были провести лучшие годы жизни на фронте и в плену. И что больше всего меня расстраивает, что в наших средствах массовой информации нас честят за это как военных преступников куда чаще, чем в союзнических.

Я родился 25 декабря 1924 года в Гросраминге, Ро-дельсбах 26.

Пятьдесят лет спустя я надумал записать кое-какие мысли о том, что мне пришлось пережить на Восточном фронте и в русском плену.

На последнем месте службы я был обер-ефрейтором (полевая почта № 25682 В) в действовавших на Восточном фронте частях вермахта. А потом в русском плену.

Как очень и очень многие молодые люди я отнюдь не по своей воле отправился на эту окаянную службу, чтобы превратиться в пушечное мясо для приспешников Гитлера. Меня погнали в Россию сражаться за якобы лучшее будущее. После трех по счету отступлений я оказался в плену и должен благодарить бога и судьбу, что смог выбраться оттуда живым. События новейшей истории вложили нам в руки оружие и погнали на войну. Никогда мне не пришлось побыть ни в одном штабе. Да и вникнуть в стратегию, равно как и в политическую обстановку у меня не было никакой возможности. Все мы до единого были оглуплены и оглушены нацистской пропагандой.

Эти записки не претендуют на героический эпос. Не было, нет и не будет никакого сверхчеловека-солдата. Все солдаты — просто человеки, как мы с тобой, со всеми слабинками и достоинствами, треволнениями, заблуждениями и заботами.

JL "IГ

Если кто-то рассчитывает отыскать в них примеры беззаветного героизма, того ждет разочарование. И я сам явно не гожусь в герои: всего-то две побрякушки, с этими наградами только на обер-ефрейтора и потянешь.

Между происходившими событиями и временем их описания лежит огромная временная пропасть. Но они запечатлелись в памяти надолго, и я воспринимаю их сейчас, будто все было вчера.

И пусть написанные мной странички станут данью уважения тем моим боевым товарищам, с которыми мы вместе делили невзгоды, вместе сражались, и которым так и не пришлось вернуться на родину.

Молодому же поколению пусть они послужат предостережением, чтобы их не ввели в заблуждение те, кто считает, что только они вправе распоряжаться счастьем или несчастьем других, и что только они ведают, что для нас с вами лучше. Так что избегайте видеть во всем только положительное, лучше взгляните-ка на происходящее критически. Чтобы вас обошла участь, подобная моей.

Алоис Цвайгер

Скромные перспективы на будущее

В мои времена по завершении обязательного школьного обучения не было иной возможности, кроме как вкалывать до пота по 16 часов, а то и больше, зарабатывая свой хлеб насущный.

В апреле 1938 года я закончил школу. До октября я занимался животноводством в Фаренберге. А зимой служил подкормщиком дичи в охотничьем хозяйстве д-ра Файгеля.

В марте 1939 года моя карьера продолжилась — я стал конюхом и трактористом у герра Марбахлера в Бруннбахе. Там я пробыл три года. Это было самое крупное сельхозпредприятие в Гросраминге. Рабочий день начинался в 4 утра. Когда стемнеет, и только по распоряжению хозяина можно было заканчивать работу. Но перед тем как уйти, требовалось вычистить и привести в порядок одежду и инструмент, выдаваемые тебе в казенном порядке. О каком-то там отпуске или даже отдыхе и речи не было. Зато жилище и пропитание предоставлялись бесплатно. Годового заработка хватало в обрез на новые штаны или пальто.

Мне кажется, что сейчас и в школьной программе, и в средствах массовой информации упорно умалчивается о том, как нелегко приходилось тогда простому рабочему человеку. История постоянно занята описанием великих сражений, их зачинщиков, властей предержащих и их кланов, понимавших толк в том, как обратить большую политику в угоду себе. И никого не интересует, как бедствовал простой люд, какие лишения терпел, да и поныне продолжает терпеть во всех концах света.

Разумеется, люди тянулись в любую политическую организацию, пытавшуюся хоть как-то изменить существовавшую систему.

Хорошо помню, как в марте 1938 года с самолетов сбрасывали листовки: «Национал-социалистическая Германия приветствует национал-социалистическую Австрию и новое национал-социалистическое правительство, связанные неразрывными узами. Адольф Гитлер». Люди ликовали, потому что им казалось, что именно этот путь избавит их от безработицы и нищеты.

И сегодня с чувством озабоченности предостерегают людей, чтобы они не попались на удочку коричневого сброда, сбивающегося в стада в Европе, или других организаций сомнительного толка. И тем, кто пытается предостеречь нас от них, мне хочется посоветовать больше внимания уделять социальным вопросам, как сейчас, так и в будущем. Потому что каждого, у кого есть работа, она хоть и не превратит в миллионера, но все-таки поможет остаться в стороне от разного рода трескучих идеологий.

Марбахлер был убежденным нацистом, тем не менее, не доносил на несогласных с ним. И со своими работниками, в целом, обходился справедливо, по-человечески.

Хорошо помню один эпизод в связи с моим тогдашним работодателем.

В воскресенье 22 июня 1941 года, как раз в день нападения вермахта на Советский Союз, мне было нужно отправиться вместе с ним по делу в Гросраминг. Покончив с делами, мы забежали в пивную, где и узнали о нападении на Россию. По пути домой Марбахлер, обращаясь вроде бы к себе, произнес следующее: «Теперь, ввязавшись в эту авантюру с Россией, считай, Гитлер войну профукал». Шестнадцатилетним парнем, каким я

-JL

ТГ

был тогда, я просто не понял, какой опасности подверг себя тогда Марбахлер, так разоткровенничавшись со мной. Ведь передай я его слова кому-нибудь еще, и поминай как звали — его тут же арестовали бы, и он загремел бы в концлагерь. Но этот человек, при всей своей ограниченности, все же обладал определенной политической дальновидностью, в то время как мне и в голову тогда не могло прийти, что и мне часть юности придется принести в жертву преступной идеологии.

Военная служба

Призыв

Война уже шла полным ходом и требовала все новых и новых жертв, которые постепенно молодели. 15 октября 1942 года настал и мой черед — я был вырван из привычной жизни. Как тысячи других австрийцев, и я понадобился вермахту. Пунктом сбора стала казарма в городе Олмютц¹ в Чехии. Нас разместили в Штархем-бергских казармах, отделение 102, артиллеристы.

На изучение материальной части — артиллерийских орудий — было отведено полтора месяца — 6 недель. После это считалось, что нас можно отправлять воевать. Но к ежедневной казарменной муштре тоже приходилось привыкать. А о том, что предстояло потом, я предпочитал не задумываться. Моторизованным частям придавалось 10 орудий и 5 полевых гаубиц.

После начальной подготовки нам, призывникам, было приказано одеться и подготовиться к длительному пешему маршу. 30 октября нас перебросили сначала в Брюн², а потом во Францию, так сказать, для окончательной «доводки».

После нашего прибытия туда и был сформирован 332-й артиллерийский полк. Я попал в 8-ю батарею. Это было подразделение на конной тяге, состоявшее из ра--IL

“1Г

дистов, взвода связи, 4-х орудий, отделения боепитания и обозных.

Вблизи Гавра у пролива Ла-Манш нас сначала разместили в каком-то замке, а позже на крестьянском подворье. Раз в неделю, во второй половине дня, пешим порядком отправлялись за 9 км в баню на помывку. Просмотр еженедельной кинохроники также был обязателен для всего личного состава. Выпуски кинохроники посвящались исключительно войне и исключительно военным успехам германского вермахта. Было предусмотрено и посещение солдатского борделя — Ото, так сказать, для расслабления призывников.

Питание в тот период было отменным, и его было вдоволь. И Рождество выпало как раз на период обучения. Командование организовало потрясающее пиршество, с шампанским хоть залейся. Все те из нас, кто похитрее, понимали, что учеба подходит к концу и что не за горами день, когда и нас погонят на Восточный фронт.

Последние недели промелькнули в беспрерывной боевой подготовке и муштре. Проводились и боевые стрельбы — мы палили из наших пушек по водам Атлантики. Стоило кому-нибудь из нас допустить хоть малейшую оплошность, как нас за это сурово наказывали. В прямом смысле втаптывали в грязь: «Лечь! Встать! Лечь! Встать! Бегом марш! Лечь!» — и так далее.

Ночами часто нас поднимали по тревоге. «Тревога! Англичане на побережье! К орудиям! Подготовиться к открытию оборонительного огня!» Учения, тревоги, проверки — ни днем ни ночью покоя. «Это вам для закалки — на Восточном фронте выживают самые выносливые и умелые!» Постоянные придирки, издевательства наших наставников порой было труднее вынести, чем жуткие физические нагрузки.

И вот в один из выходных, ближе к завершению нашей подготовки мне посчастливилось по делам службы сопровождать кого-то из офицеров в Париж, в штаб командования. Мы взобрались на Эйфелеву башню, объе-

хали город на метро. На меня Париж произвел огромное впечатление — до сих пор мне не приходилось видеть действительно больших столичных городов. Повсюду развевались флаги со свастикой, тогда мы еще прочно удерживали в своих руках столицу Франции.

Вперед, в Россию

21 января 1943 года в 3 часа утра — подъем! «Полчаса на подготовку батареи к выступлению!» Это мы уже проходили, только всякий раз выяснялось, что эта тревога — учебная. Но теперь последовал приказ: «Следовать к товарной станции!» И вообще, все происходило как-то по-необычному обстоятельно, да и наши командиры суетились, похоже, всерьез. Орудия, лошади, боеприпасы, полевые кухни — все было погружено в товарный состав. И тут до нас понемногу стало доходить, что произошло неотвратимое — нас действительно перебрасывали в Россию.

К тому времени фактор внезапности нападения, как и наши блестящие победы, ушел в прошлое. Вермахт подвергался мощным контрударам русских. По всему фронту шли ожесточенные арьергардные бои. Нашей задачей было сдержать продвижение русских на запад. Переброска, по нашим расчетам, должна была занять не меньше недели — по железной дороге предстояло проехать через Францию, потом Германию, Польшу и прибыть на Украину.