Читаем Дьявол в музыке (ЛП) онлайн бесплатно

Дьявол в музыке (ЛП)

«Дьявол в музыке» – четвёртый и последний роман Кейт Росс о Джулиане Кестреле — детективе-любителе, столь же неотразимом, как лорд Питер Уимзи и столь же исторически аутентичном, как брат Кадфаэль. Вместе со своим другом доктором МакГрегором Джулиан путешествует по Италии и ввязывается в расследование убийства, совершённого четыре с половиной года назад. Версия перевода: 1.04.

Кейт Росс , Сергей Павлович Широхов

Исторические детективы

Дьявол в музыке

Примечание автора

О миланском наречии

Действующие лица

Часть 1. Март 1821

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть 2. Сентябрь 1825

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Часть 3. Сентябрь-октябрь 1825

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Часть 4. Октябрь 1825

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Примечание о языках

notes

100

Дьявол в музыке

Расследования Джулиана Кестреля – 4

Переводчик: Широхов С. П.

Версия: 1.04

Переводы иных книг, а также более свежие и исправленные версии детективов о Джулиане Кестреле ищите на Яндекс.Диске (https://yadi.sk/d/pWtmvdh7BYw7ng) или в группе ВК (www.vk.com/darkheresyekb).

Примечание автора

Все персонажи в романе вымышлены. Исторические личности здесь упоминаются лишь вскользь – например, политические узники Пеллико и Андраяне, а также певцы Веллути, Паста и Каталани. Джованни Баттиста Рубини, что выступает в «Ла Скала» в главах 9 и 10, – также историческое лицо, знаменитый тенор тех лет, который в 1825 году пел в Париже, но я взяла на себя вольность поместить его в Милан.

Все миланские достопримечательности, если не считать частных домов, – настоящие. Некоторые улицы носят другие названия, а грозной штаб-квартиры полиции Санта-Маргерита больше не существует. «Ла Скала» по сей день осталась почти такой же, как во времена Джулиана Кестреля, хотя теперь во время выступлений там царит почтительная тишина.

Деревня Соладжио срисована с нескольких деревень на берегах озера Комо – в первую очередь, Белладжио. Вилла Мальвецци приблизительно основана на существующей вилле Мельци (там даже есть мавританская беседка). Полноразмерные статуи Амура и Психеи работы Кановы, я «позаимствовала» с виллы Карлотта, что близь Каденаббии. Вилла Гаруо, упомянутая в главе 14, как бывшее жилище нелюбимой жены Георга IV, ныне превращена в роскошную гостиницу «Вилла д’Эсте». Вилла Плиниана с её древними источниками, увы, закрыта для посещений.

Все музыкальные произведения, упомянутые в книге – настоящие, если не считать сочинений Донати. Если читатель захочет получить список песен с их итальянскими названиями, авторами и (там, где это уместно) операми, в которых они звучат, он может написать мне.

Джулия Кэри, Синтия Кларк, Молли Кокран, Шила Эллман-Пёрл, Гленн Морроу, Роберт О’Коннел, Луи Родригес, Ингер Росс-Кристенсен, Эл Сильверман, Айлин Робинсон Саншайн, Кристина Уорд и Джин Уикер – этим людям я благодарна за помощь и поддержку. Также я должна выразить мою благодарность Дане Янг, что была очень терпелива к злоключениям Джулиана Кестреля и его создательницы. Наконец, я хочу сказать спасибо моему отцу Эдварду Россу, что в нежном возрасте познакомил меня с оперой, и чьи богатые познания и энтузиазм оказали мне огромную помощь в работе над этой книгой.

О миланском наречии

В большей части этой книги читателям предлагается представлять, что все персонажи говорят на итальянском – а точнее, на миланском, то есть старом наречии, что было распространено в Ломбардии. В тексте встречаются некоторые миланские слова – например, «signor» вместо «signore», «popola» вместо «signorina» или «palazz» вместо «palazzo». Но в целом я решила не перенасыщать диалоги иностранными словами, исключая те случаи, когда они вкрапляются в беседу, что ведут на английском, ведь для тех, кто говорит по-милански, миланская речь не должна звучат иностранно.

Действующие лица

Семья Мальвецци

Лодовико Мальвецци, миланский маркез

Беатриче Мальвецци, его жена

Ринальдо Мальвецци, сын Лодовико от прошлого брака

Франческа Аргенти Мальвецци, жена Ринальдо

Никколо Мальвецци, их сын

Бьянка Мальвецци, их дочь

Карло Мальвецци, младший брат Лодовико, граф

Слуги Мальвецци

Эрнесто Торелли, слуга Лодовико

Гвидо Дженарро, слуга Карло

Нина Кассера, камеристка Беатриче

Бруно Монти, лакей

Томмазо Агости, лакей

Маттео Ланди, садовник на Вилла Леальта^[1]

Лючия Ланди, его дочь

Отец Морози, учитель Никколо и Бьянки

Музыкальный мир

«Орфео», английский тенор

Пьетро Брандолин («Валериано»), мужское сопрано

Маэстро Филирро Донати, учитель пения и композитор

Антонио Фарезе («Тонио»), «глаза» маэстро Донати в 1821 г.

Себастьяно Борда, «глаза» маэстро Донати в 1825 г.

Гастон де ла Марк, любитель музыки, учёный-дилетант

Британские путешественники в Ломбардии

Джулиан Кестрель, джентльмен

Томас Стоукс, также известный как «Брокер», его камердинер

Дункан МакГрегор, друг мистера Кестреля, хирург

Достопочтенный Беверли Сент-Карр, молодой человек, совершающий гранд-тур

Хьюго Флетчер, его наставник

Жители Соладжио

Фридрих фон Краусс, командир гарнизона

Бенедетто Руга, мэр (подеста)

Дон Кристофоро, приходской священник

Луиджи Куриони, доктор

Марианна Фраскани, владелица «Соловья»

Роза Фраскани, её дочь

Прочие

Джан Галеаццо Раверси, миланский граф, друг Лодовико Мальвецци

Камилло Пальмиери, семейный поверенный Мальвецци

Альфонсо Гримани, полицейский чиновник (комиссарио)

Паоло Занетти, его секретарь и переводчик

Часть 1. Март 1821

Мой князь со мной играет зло.

Когда пою я перед ним,

Он расправляет мне крыло

И рабством тешится моим. Уильям Блейк, «Песня»^[2]

Глава 1

Лодовико Мальвецци размашисто написал своё имя на листе и откинувшись назад, перечитал послание.

Кастелло-Мальвецци

13 марта 1821

Синьора

Мой сын, как и подобает, передал ваше письмо мне. Ваши призывы не тронули ни его, ни меня. Я клянусь Богом и Мадонной, что вы никогда не увидите Никколо и Бьянку, и не сможете поддерживать с ними связь до тех пор, пока остаётесь с синьором Валериано. Я полагаю, вы знаете, что я не бросаю слов на ветер.

Вы говорите, что они – ваши дети, и что из милосердия к ним, если не к вам, я не должен отрывать их от матери. Я говорю, что теперь у них есть лишь один родитель, который не опозорил их, – мой сын. Боже мой, неужели вы думаете, что я позволю любимым внукам – плоти от моей плоти, моим единственным наследникам – попасть в руки женщины, что запятнала своё имя? Моё единственное утешение состоит в том, что вы пребываете в положении, благодаря которому не можете произвести на свет ублюдков, что будут приходится моим детям братьями или сёстрами.

Я должен был догадаться, что как только Ринальдо вернётся из путешествия, вы окружите его своими мольбами и доводами. Я знаю, что вы и ваш друг набрались достаточно наглости, чтобы поселиться на другом берегу озера (я использую слово «друг» не из уважения к вашим чувствам, но потому что называть его «любовником» было бы противоестественно). Ваши надежды тщетны, а ваш приезд из Венеции – бесплоден. Вы не увидитесь с Ринальдо, а мои слуги знают, что любой, кто впустит вас в мой дом или скажет вам хоть слово о детях, испытает на себе всю тяжесть моего неудовольствия.

Если эта кара кажется вам чрезмерно суровой, спросите себя – а лучше спросите священника – соответствует ли она тому, что вы сотворили. В этом мире никогда не поздно покаяться. Отвергните синьора Валериано и вернитесь к моему сыну. Иначе ваши дети будут для вас так же мертвы, как если бы вы похоронили их своими руками.

Остающийся, к своему вечному позору и сожалению, вашим свёкром

Лодовико Мальвецци

Лодовико удовлетворённо улыбнулся. Составлено неплохо. Он сложил письмо, надписал адрес и прошёл к окну, где оставил на солнце восковую палочку. Конечно, свеча расплавила воск бы куда быстрее, но Лодовико считал чудовищным сумасбродством средь бела дня зажигать свечу лишь для того, чтобы запечатать письмо. Он уронил на послание порцию воска и поставил печать – чёткое, решительное изображение семейного герба – указывающий вверх меч и змей, обвивающий клинок.

Маркез^[3] уже собирался позвонить слуге, но по его лбу пробежали морщины, и он зашагал по комнате. Кабинет располагался на самом верхнем этаже самой большой башни замка. Одно окно выходило на запад – в него были видны двор, высокая шипастая стена, а за ними – простор лесистых холмов, где тут и там встречались каменные домики. Вдали высились пурпурные Альпы, укутанные туманом и увенчанные снежными шапками. Восточное окно позволяло видеть серебристо-голубую ленту озера Комо и его зазубренные мысы, изгибы, и деревянные мостки. Лодовико владел всем, что видел в окна, а то, чем он формально не обладал, подчинялось ему, уступая титулу, богатству и высокому положению среди австрийских владык Милана^[4].

И его невестка – простая женщина, почти девчонка! – почти два года бросала ему вызов, твёрдо держась своего чудовищного любовника и не поддаваясь на угрозы. Неверность была меньшим из её преступлений – в Милане у многих замужних дам были «кавалеры» и общество смотрело на это сквозь пальцы, если любовник был из хорошей семьи, а роман проходил достойно. Но Франческа отдалась певцу и такому, кого нельзя назвать даже мужчиной. Хуже того – она ушла от мужа, чтобы открыто жить с Валериано. Этого нельзя было выносить.

Лодовико вернулся к столу, взял чистый лист бумаги и набросал новое послание:

Кастелло-Мальвецци

Утро вторника

Мой дорогой Ринальдо

Я ответил на письмо твоей супруги в той манере, которой она заслуживает. Если бы я мог положиться на твою твёрдость и решительность, мне бы не пришлось вмешиваться самому. Но я знаю, что ты – лишь игрушка чужой воли. Именно поэтому ты поступил правильно, показав её письмо мне.

Теперь я хочу знать, мужчина ли ты? Можешь ли ты раз в жизни повести себя так, как подобает будущему главе этого дома? Франческа могла хорошо подготовиться, рассчитывая – и справедливо! – на то, что ты проявишь слабость, уступишь её мольбам и позволишь увидеться с Никколо и Бьянкой. Сделай ты так, ты бы остался без содержания, а быть может – и без крыши над головой. Я ручаюсь, что выбросил бы тебя на улицу быстрее, чем ты успел бы возразить мне.

Небеса дали мне лишь одного ребёнка, и я мог надеяться, что он будет обладать твёрдостью и отвагой. Но воля Господа да исполнится. Однажды ты уже не смог защитить свою честь. Выстави себя на посмешище ещё раз, и я умываю руки.

Поверь мне, искренне твой

Лодовико Мальвецци

Лодовико сложил и запечатал и это письмо, потом позвонил в колокольчик. На винтовой лестнице раздались тяжёлые шаги. Наконец появился Эрнесто – запыхавшийся от подъёма на башню слуга. Лодовико гордился тем, что может преодолеть эту лестницу галопом, хотя был одного с Эрнесто возраста. Но седой и мрачный слуга выглядел на все свои пятьдесят шесть, тогда как Лодовико не казался стариком, чёрных волос у него было больше седых, глаза цвета лесного ореха оставались ясными, а осанка – прямой и полной достоинства. Что важнее, Лодовико не утратил своих сил и энергии – он льстил себе, говоря, что многие женщины могли бы это подтвердить.

- Вот, – он передал Эрнесто письма, – отправь их с курьером. Это слишком срочно, чтобы доверять почте.

- Да, ваше сиятельство^[5], – поклонился слуга. – Вы поедете на виллу этим утром? Мне послать за вашей лошадью?

- Вилла! – Лодовико хлопнул себя по лбу. – Вакхово тело! Как я мог забыть? – он достал часы. – Уже половина десятого! Приведи мою лошадь немедленно! И сообщи, как только она будет тут!

- Ваше сиятельство, – Эрнесто с поклоном исчез.