Читаем В другой раз повезет онлайн бесплатно

Better Luck Next Time

Kate Hilton

Зоя Хеннесси (42 года), специалист по рекламе, сестра Зака, двоюродная сестра Марианны, Нины и Беаты

Зак Хеннесси (33 года), сценарист, брат Зои, двоюродный брат Марианны, Нины и Беаты

Ларри Хеннесси (72 года), банкир (на пенсии), отец Зои и Зака, брат Лидии Хеннесси

Джуди Хеннесси (69 лет), домохозяйка, мать Зои и Зака

Марианна Голдштейн-Хеннесси (44 года), журналистка, мама Шиваны и Ионы, сестра Нины и Беаты, двоюродная сестра Зои и Зака

Нина Голдштейн-Хеннесси (39 лет), врач, сестра Марианны и Беаты, двоюродная сестра Зои и Зака

Беата Голдштейн-Хеннесси (35 лет), массажист-остеопат, специалист по рейки, мать Оскара, сестра Марианны и Нины, двоюродная сестра Зои и Зака

Лидия Хеннесси (70 лет), политическая активистка, писательница, выдающаяся феминистка, мать Марианны, Нины и Беаты, сестра Ларри Хеннесси

Марвин Голдштейн (73 года), стоматолог (на пенсии), отец Марианны, Нины и Беаты

Оскар Голдштейн-Хеннесси (15 лет), сын Беаты

Шивана и Иона Келли (по 4 года), дочери Марианы

Девлин Келли (41 год), муж Марианны

Элоиза Эмбри (40 лет), адвокат по бракоразводным процессам

Уилл Шэннон (44 года), университетский приятель Зои

Никогда у Зои Хеннесси не было привычки покупать двойной эспрессо по пути на рождественский ужин в доме у матери, но в этом году, похоже, без подкрепления сил не обойтись. Соседнее кафе открыто: вот уж спасибо тебе, младенчик Иисус! Других рождественских подарков Зое не надо, она крайне признательна за это незначительное, но своевременное доказательство прогресса цивилизации. Иных она в последнее время не замечала.

За стойкой сегодня стоит ее любимый бариста — покрытый татуировками и совершенно неподражаемый. Ему явно хочется с ней пофлиртовать. Все признаки налицо. Опыту нее в этом деле большой. Бариста одаривает ее непринужденной улыбкой, она думает: забавно было бы как-нибудь забрать его домой на ночь. Любовников у нее было изрядно, татуированных — ни одного. В ее время они еще не превратились в ходовой рыночный товар.

— Приветик, — говорит он. — Вы… — Замолкает. Мимолетно хмурит красивые брови.

— Я — Зоя.

Он ее признал. Хороший знак.

— Простите, — говорит он.

— Да ладно. Сколько перед вами каждый день лиц проходит. Да и вообще, я, кажется, не называла вам своего имени.

— Не в том дело. Я обознался. В первый момент принял вас за другую.

Неплохое начало, думает она. Она напомнила ему кого-то из его жизненной орбиты — орбиты, на которой вращается хипповатая молодежь с татуировками и пирсингом, они развлекаются так, как это принято в подобных кругах. Как именно, она не знает, но почему бы не выяснить, воспользовавшись внезапно обретенной свободой.

Он поясняет:

— Думал, вы — мачеха моего приятеля. Вы правда на нее страшно похожи.

Тут на нее обрушивается понимание: жизнь кончена.

Зря она так старательно убеждала себя каждый день перед зеркалом, что она молодая, почти разведенная женщина, за спиной у которой малозначительный пробный брак, а впереди — море возможностей до самого горизонта. А на самом-то деле она неликвид средних лет, внешне похожий на чужую мачеху. Счастливого Рождества.

Зоя едет к матери на такси. Скрючившись на заднем сиденье, продумывает свою застольную речь. Да, можно все это оставить и при себе, но в рекламном бизнесе она не раз убеждалась, что контроль над темой — путь к победе. А победа ей сегодня необходима. Открывает «Фейсбук», пишет: Красавчик бариста в «Мейнлайн» только что принял меня за мачеху своего приятеля. Спасибо, Санта!

Она припозднилась: за дверью материнского дома уже отчетливо вибрирует хаос. Дверь распахивается еще до того, как она успевает позвонить, за нею обнаруживается ее брат Зак в теплой куртке.

— Попалась. Иди ишачь. А я покурить.

— Зоя! — Джуди Хеннесси притягивает дочку в объятия. — Где Ричард?

— У своей матери, — отвечает Зоя.

Не прошло и пол минуты, а она уже врет: история не беспрецедентная, но не сулящая ничего доброго.

— Скоро вернусь, — бросает Зак и направляется к главной лестнице.

— Только недолго! — кричит ему в спину Джуди, а потом закрывает дверь, в результате чего Зоя, лишившись свободы, оказывается в одном доме со всеми своими живыми кровными родственниками.

— А я думала, Ричард в этом году придет, — возглашает Джуди.

— Он хотел.

— Хотел бы — пришел. Должна тебе сказать, Зоя, невежливо со стороны Ричарда ставить на первое место собственную семью. Он же знает, как я люблю Рождество.

— Все знают, как ты любишь Рождество, — умиротворяюще произносит отец Зои Ларри. Целует Зою в щеку.

— Или, допустим, дело все-таки не в тебе, — не удерживается Зоя, как происходит всякий раз, когда об этом заходит речь.

Мама делает вид, что не слышит.

— Зоя, тебе чего налить? — интересуется дядя Марвин.

— Того же, что и тебе.

— У него двойной виски, — сообщает Зоина тетка Лидия.

— Меня устраивает, — говорит Зоя.

— Лапушка, давай садись, отдохни, — предлагает Ларри. — Ты же столько работаешь.

— Мы тебя почти не видим, — добавляет Джуди.

Зоя наживку не заглатывает. Она всегда пытается жить здесь и сейчас, но здесь и сейчас мама уже начала действовать ей на нервы. Она выбирает место в углу гостиной, подальше от безумств под елкой, где четырехлетние близняшки — дочки ее кузины Марианны — вытаскивают оберточную бумагу из мусорной корзины и рвут ее на мелкие кусочки наподобие конфетти. Рисует картину будущего, воображаемого будущего, в котором она проводит Рождество на пляже с кем-то, очень похожим на баристу из «Мейнлайн».

Мужа Марианны Девлина она игнорирует, что совсем несложно, потому как Девлин сам игнорирует всех — самозабвенно общается со своим айфоном, отворачивается от собственных детей с видом, недвусмысленно гласящим: «Не моя проблема».

Появляется дядя Марвин с ее бокалом.

— Счастливого Рождества! — говорит он, чокаясь. Он сильно вспотел.

— Ты нормально себя чувствуешь, Марв?

— А то, — говорит он. — Велика беда, что в доме плюс миллион градусов.

— Я индейку готовлю, Марвин, — объявляет Джуди. — И если ты собираешься ее есть, кончай ныть.

— Да ты не обращай на меня внимания, — советует Марвин. — Я всего-то умираю от теплового удара.

— А ты выпей, — подает мысль Лидия. — Хотя, впрочем, ты и так пьешь.

— Мам, прекрати, — укоряет ее Марианна, старшая из двоюродных сестер Зои. — Рождество же.

— Так и я о том же, — откликается Лидия.

— Мам, тебе там помочь на кухне? — спрашивает Зоя. Страсти в комнате накаляются, причем не самым приятным образом. Ей очень хочется что-нибудь порубить, построгать.

— Понятное дело, — отвечает Джуди. — Лидия, за гостиную отвечаешь ты.

Судя по тону, она совсем не уверена, что Лидия справится. Когда Ларри только начал ухаживать за Джуди, Лидия высказывала неудовольствие тем, что братец ее спутался с женщиной без профессиональных амбиций и феминистских убеждений. Минуло почти полвека, но Джуди по-прежнему пылает тихим негодованием.

Стук в дверь. Зоя встает.

— Я открою. А потом прямо к тебе, мам. Отворяет Заку.

— Вернулся, — говорит она. — Я бы на твоем месте еще подумала, стоит ли.

— Как Ричард? — спрашивает Зак, снимая куртку.

— Нормально. Ужинает у двоюродных.

— Ты же сказала, что у матери.

— Они вместе поехали к двоюродным.

— Ты бы определилась с сюжетом.

— Ты бы не лез не в свое дело.

— А может, я хочу.

Зоя вытягивает руку, чтобы крепко ущипнуть своего противного младшего братика, он в ответ щиплет ее еще сильнее.

— Ай, — пищит она.

— Я теперь спортом занимаюсь. Нашел себе такой новый наркотик.

— Молодец, Зак. Просто молодчина. — Пауза. — А пишешь?

Нужно ли спрашивать? Стоит ли?

— Смотря что ты имеешь в виду под «писать», — отвечает Зак.

Зое остается надеяться, что в поисках вдохновения он не роется в семейном альбоме. Зак — до определенной степени знаменитость в телевизионном мире, автор сценария к расхваленному критикой психологическому сериалу «После революции»: он шел три сезона, неуклонно теряя популярность. А начиналось все весело, бодро, а также — по мнению всех представителей семейства Хеннесси — с недостаточно завуалированными отсылками к Лидии и ее детям.

Зоя хорошо помнила, как первое же искушение затмило весь здравый смысл Зака, и без того некрепкий. Лидия — типичная феминистка. За спиной у нее — демонстрации, выступления, отсидки во всех значимых местах. Ее лицо красуется на значках, плакатах и телеэкранах. Притягательный персонаж — что с несколько избыточным успехом продемонстрировал в своем сценарии Зак. Жизнь Зака изменилась в одночасье: он ваял пилотники в своей убогой квартирке — и вдруг шагнул в круг знаменитостей, а они ему навстречу. Последовали номинации, роскошные отпуска, подружка из селебрити, легкие наркотики. А потом — ряд отказов, расставание с подружкой, попавшее во все таблоиды, лечение в каком-то реабилитационном центре и возвращение в родительский дом с обещанием вновь завоевать их доверие и восстановить родственные и дружеские отношения.

— Ты говорил, у тебя появилась мысль по поводу нового пилотника? Про студентов-искусствоведов? Или киноведов?

— Выкинул в мусор. Старье.

— Если подумать, все старье. Талант в том, чтобы рассказать старую историю свежим образом.

— Я сам уже несвежий, — отмечает Зак. — Из глубокой заморозки.

Зоя протирает глаза, чтобы их не закатывать. Миллениальные терзания Зака ее сильно раздражают. Ему тридцать три, долго ожидавшееся золотое дитя, рожденное через девять лет после Зои, — иногда поколенческие различия слишком уж заметны.

— Будет мне кто с ужином помогать? — орет Джуди из кухни.

— Это она тебе, — поясняет Зак.

Зоя ему не противоречит — чего зря трудиться. Приготовление яств для праздничного стола — это мученичество, которому в их семействе подвергают только женщин. У отца, по крайней мере, есть своя разновидность мученичества: Ларри случалось стричь газон в жаркий июльский полдень, а еще он не раз увечил, калечил и распинал самого себя, ремонтируя в доме то, что человеку его возраста и умений ремонтировать не стоило бы. У Джуди, в зависимости от времени года, то спад самопожертвования, то подъем, все это достигает пика в праздники, когда нужно готовить, особенно если предполагается слишком много гостей и слишком много блюд. Понятное дело, терпеть эти муки в одиночестве не след: лучше с кем-то еще, в идеале — с дочкой.

— Мы еще не договорили, — предупреждает Зоя брата.

— Есть предложение: сосредоточься на собственных проблемах, — советует Зак. — А кроме того, выпей. Я б и сам выпил, если б не пытался «сохранять ясность сознания».

Зак после краткого пребывания на реабилитации постоянно сыплет такими обрывками мантр. У Зои мелькает мысль: не свидетельствует ли это о том, что слоган не обеспечивает достаточную вовлеченность таргетной аудитории? Впрочем, волноваться за Зака ей на сегодня надоело. Сделает она себе такой рождественский подарок. Да и маме давно пора помочь.

— Как там дела? — интересуется Зоя, вступая в материнское святилище.

— Если мы успеем подать на стол горячее до девяти, так только чудом, — сообщает Джуди. — Только чудом!

— Как раз время чудес.

Мать бросает на нее свирепый взгляд.

— Я тут с семи утра колочусь, а полезной помощи ни от кого ни на йоту. Доделывай салат — с того места, где Лидия бросила.

— Лидия и Марианна готовы помочь по первому сигналу, — докладывает Ларри, проходя мимо — принести еще льда с заднего крыльца. — И я, кстати, тоже предлагал свою помощь, много раз. Ты всех гонишь. Вежливым образом, разумеется.

Он походя чмокает жену в щеку.

— Лидия, может, и попала на первую полосу «Нью-Йорк таймс», — говорит Джуди, не потрудившись понизить голос, — но не соорудит и бутерброда, даже если от этого будет зависеть ее жизнь. А Марианна занята детьми. А тебя, милый, я люблю больше всех на свете, но ты все-таки иди дальше.

— Слушаюсь и повинуюсь, — отвечает Ларри.

Зоя пытается вдохнуть жизнь в огурцы, изувеченные Лидией.

— Лидия у нас, конечно, особый случай. Но папа-то неплохой помощник.

— Твой отец всю жизнь работал как проклятый. Уж хотя бы вкусный рождественский ужин я ему за это да приготовлю.

Такой разговор с матерью происходит у Зои каждый год. Своего рода пролог к Рождеству.

— На Заке-то и сейчас пахать можно, — говорит Зоя, следуя давно расписанному сценарию.

— Зак столько месяцев работал на износ. Ему нужны мир и покой.

— Он же только с реабилитации.

— Из санатория для поправки здоровья. И зачем поднимать эту тему в Рождество?

— В Рождество, что ли, объявляется мораторий на правду?

— Я всего лишь прошу, чтоб на Рождество нам не портили настроение.

«Хорошее настроение», по определению Джуди Хеннесси, — это период времени, когда все семейство закрывает глаза на реальность и делает вид, что все у всех в порядке — так, как оно выглядит в рассказах Джуди знакомым. Зоя начинает гадать, чего там у матери на уме. А может, они с Заком действительно прилагают недостаточно усилий к тому, чтобы воплощать мечты об идеальной жизни в реальность? Что, если их личные невзгоды — это просто недостаток воображения? Хотя, возможно, у всех в жизни бардак, просто другие лучше придумывают себе слоганы.

— Конечно, — говорит Зоя. — Вот и не будем портить.

Она включается в процесс и битый час режет, толчет, смешивает и приправляет. Мысли уплывают к Ричарду.

Вообще-то, нельзя сказать, что ей его не хватает. На Рождество такое применительно к Ричарду невозможно в принципе, поскольку в том, что касается семейных праздников, Ричард — жуткий нытик, и если бы он был здесь, Зоя стояла бы на кухне и переживала, хорошо ли ему там в гостиной (где дочурки Марианны носятся наперегонки, потому что поспорили, кто из них быстрее бегает), или стояла бы в гостиной и пыталась его умиротво-рить, переживая, что мама на кухне пашет в одиночестве. Нет, не болит у нее душа по таким рождественским праздникам. Душа болит по праздникам, которых у нее никогда не было. Тоскует по жизни, так никогда и не сбывшейся, жизни, где она замужем за человеком, который дарит ей дурацкие пустячки, намекающие на только им одним понятные шутки. Который носит уродские рождественские свитера, передает другим закуски, помогает детям Марианны собрать из пластмассовых деталей игрушки, которые потом невыносимо жужжат или пищат, и смотрит на «Ютубе» дурацкие видео с племянником Оскаром. Который говорит: «Мне, кроме тебя, ничего на Рождество не нужно», причем от всей души.

Зоя страдает по рождественским праздникам, на которых не надо сообщать маме, что ты разводишься, — то есть по всем рождественским праздникам, реальным или вымышленным, кроме нынешнего, который здесь и сейчас.

— Как там у тебя дела? — интересуется Джуди. — Мешай дальше.

— Да мешаю я, — говорит Зоя.