Читаем Духовность. Формы, принципы, подходы. Том I онлайн бесплатно

Духовность — это вызывающее явление. Прежде всего, мы наблюдаем глубокие перемены в живой духовности, в традиционных установках, а также и в светских и альтернативных областях. Традиционные школы в рамках мировых религий с возрастающей скоростью развивают все новые и новые формы. Вне этих сфер возникло множество новых форм «светского поиска» в светской же среде^[1]: в образовании, менеджменте, здравоохранении и других светских областях. В то же время на окраинах культуры Запада возникли альтернативные сферы: холизм, отмеченные восточными влияниями формы духовности и Ныо-Эйдж^[2]. Эти изменения, конечно, повлияли на научное исследование духовности в таких дисциплинах, как богословие, философия, религиоведение, история, литературоведение, психология и социология^[3]. Тем временем список пополнился и другими науками: связанными с медициной^[4], образованием^[5], менеджментом^[6]и так далее. Если мы учитываем эту новую научную реальность, то пересмотр оснований Spirituality in the Academy*^[7]становится необходимостью.

В частности, богословию был брошен вызов развитием вышеупомянутых новых форм. Я попытаюсь описать наиболее важные научные достижения в сфере духовности и богословия. В своем описании мы будем следовать энциклопедической модели, включающей девять измерений: слова, вещи и искусство, тексты, истории и процессы, сферы деятельности, дисциплины и теории^[8]. Эти измерения, в свою очередь, раскрывают наиболее важные измерения в сфере богословия и духовности.

Слова: в культурно-социальном контексте разные формы духовности развивают свой словарь, в котором они выражают свои ценности и позиции и предоставляют корневые метафоры для научной рефлексии.

Вещи: «духовности» организуют собственный мир, в котором вещи занимают свои места, согласно инфраструктуре.

Искусства в рамках мира искусства и эстетики «духовности» создают собственный символический порядок, посредничающий между божественной ичелове- ческой реальностями.

Тексты', «духовности» создают тексты и ведут к процедуре чтения, обеспечивая общий проект духовной герменевтики.

Истории: «духовности» развертываются в многообразии исторических форм, каждая их которых имеет свой внешний и внутренний горизонты.

Процессы: духовность, как божественно-человеческие отношения разворачивается как путь и многоплановый процесс преображения, руководствующийся распознаванием.

Сферы деятельности: духовные практики с их специфическими формами духовного водительства по своей сути руководствуются мистагогией (тайноводством). Дисциплины: исследование духовности, развивающееся в различных дисциплинах, формируется как междисциплинарное в междисциплинарных процессах. Теории: основное исследование обеспечивает систему координат, в рамках которой могут изучаться теоретические предпосылки и интуиции.

Следуя этим девяти измерениям, мы постараемся проникнуть в многогранное развитие, происходящее в сфере духовности и богословия.

Связь между богословием и духовностью имела богатую событиями историю^[9]. Прежде чем богословие стало дисциплиной, догматика, мораль, Библия и духовность были взаимосвязаны друг с другом. Начиная с двенадцатого столетия, духовность стала смещаться на окраины преобладающего богословия, а временами даже исключалась из рассмотрения. С конца девятнадцатого века мы наблюдаем внутри богословия процесс реинтеграции. Но с тех пор проходит столетие с лишним, и новые вызовы трансформируют «духовное богословие» в междисциплинарное предприятие.

Слова

В рамках междисциплинарной системы координат христианского богословия, кажется, две области носят конститутивный характер, так как они предоставляют положительные данные о христианской духовности: это —

Писание и история христианства¹⁰. Mutatis mutandis [10], это справедливо также и в отношении иудаистской, мусульманской, индуистской, буддийской и других мировых духовностей. Основой понимания этих текстовых данных должно быть знание соответствующих словарей. В рамках христианских традиций доступен большой диапазон словарей. Для слов Ветхого Завета необходимы два словаря: Theologisches Handworterbuch zumAlten Testament (1971–1976) и Theologisches Worterbuch zum Alten Testament (1973–2000). Эти лексиконы включают весь духовный словарь Ветхого Завета. Для духовности Нового Завета ту же функцию выполняют Theologisches Worterbuch zum Neuen Testament и Exegetisches Worterbuch zum Neuen Testament (1978–1983).

Относительно духовности в истории церкви основным источником информации до сих пор остается Dictionnaire de Spirituality (1932–1995). Все ‘доктринальные’ статьи следуют одному и тому же формату: Библия (Ветхий и Новый Заветы) и история (патристика, Средневековье, современность). Значительная богословская новизна присуща Nuevo Dizionario di Spiritualita (1979). Новые словари как по живой, так и по изучаемой (уже превратившейся в исторический материал) духовности — это The New Dictionary of Catholic Spirituality (1993) and The New SCM Dictionary of Christian Spirituality (2005).

Lexicon fur Theobgie und Kirche поможет нам глубже рассмотреть междисциплинарное положение духовности внутри богословия. В Register¹¹ мы видим, какое место занимают мистицизм и религиозность¹², а, кроме того, — какое место занимает духовность в систематике богословия¹³.

Дисциплина «богословие-духовность» хорошо снабжена высокоуровневыми словарями и справочниками, благодаря трудам ученых по подготовке: основного словарного уровня. Настоящего междисциплинарного подхода к созданию словарей духовности мы пока еще ожидаем.

Вещи

Любая духовность глубоко переплетена с ‘миром’ в феноменологическом смысле этого слова: с телом, одеждой, пищей, домом, собственностью, местоположением, домостроительством (oikonomy), окружающей средой, природой.

В посвященных духовности журналах последних десятилетий важность этого измерения все более возрастает. Приведем лишь некоторые названия:

Embodiment [11] (The Way 1995)

Inhabitable places [12] (La vie spirituelle 1980)

The earth* (La vie spirituelle 1994)

I have to work — you too?** (Speling 1979)

The world of work*** (La vie spirituelle 1998)

Assessing property at its true value**** (Speling 1987)

The spirit of money***** (Speling 1976).

Эти названия указывают на интерес к темам, относящимся к материальной культуре. The New Dictionary of Christian Spirituality расположил статьи, связанные с этой сферой, систематическим образом: тело, пища, одежда и т. д.

Между тем в разных странах было проведено систематическое исследование этого измерения так называемой «повседневной духовности»^[13]. Некоторые из этих исследований определяют теоретическую систему отсчета, ставя своей целью понять этот сдвиг в перспективе: после веков негативного отношения к ‘миру’ развивается явно позитивное отношение^[14]. На эту фундаментальную точку зрению сильно повлияло духовное богословие Карла Ранера^[15]. Внесли свой вклад в это мировосприятие и работы Мишеля де Сер- то^[16]. Еврейская точка зрения интересно представлена книгой Эммануэля Левинаса Тотальность и бесконечность. Во второй части своего главного труда он описывает материальную культуру как интериорность: обитание, как воплощение бытия в доме с собой в наслаждении, образует центр, из перспективы которого развертываются труд, обладание, близость, гостеприимность и созерцательность^[17].

Искусство

Красота и искусство имеют свое место в духовном богословии от Климента Александрийского и Августина до Ганса Урса фон Бальтазара и Павла

Евдокимова. Вся сотворенная красота отражает Божественное и причастна Ему как истинной красоте и источнику всякой красоты^[18].

Но эти великолепные размышления о духовном богословии, в общем и целом больше сосредоточенные на красоте как transcendentale* ^[19], часто запаздывали за реальной практикой благочестия духовных людей с ее многообразными акцентами. Одни традиции предпочитали стиль строгой красоты и простоты формы (например, цистерцианское зодчество), другие — избыток экспрессии (например, барокко и оратории Генделя). На практике духовные люди извлекали обильную пользу из различных искусств (музыки, архитектуры, скульптуры, иконописи, танца, драмы), в то время как духовные богословы больше сосредоточивались на интеллектуальной и ‘духовной’ красоте, а искусство занимало менее высокое место на шкале восхождения. Кроме того, эти ученые рефлексии обращали сравнительно небольшое внимание на искусство и мастерство. С более платонической точки зрения подобное неравенство вполне понятно: искусство может быть соблазном вследствие своей «чувственной» привлекательности, в представлении реальности оно не ‘истинно’, оно чересчур вовлекается в эмоции и зачастую служит ‘развлечением’.

Тем не менее, красота, искусство и фантазия по-прежнему играют большую роль в религиозном опыте и в духовной практике. Нужна духовная герменевтика, чтобы понять эту неодолимую практику и это — номинально — светское искусство, освободившееся от религиозно-культурного «засилия». Нужна духовная герменевтика искусства — более позитивно воспринимающая тело и чувства и открытая дыханию искусства, — герменевтика, понимающая, как эстетическое выражение — например, музыка, цветовой переход, свет и узор рисунка — могут передавать ощущение божественной реальности, как искусство может быть опосредованием в божественно-человеческом преображении^[20].

Тексты

Духовности сохраняют многообразие текстов (духовные тексты, мистические тексты, ритуальные тексты, уставы и так далее), предназначенных для прохождения духовного пути и духовного водительства. Основными среди таких текстов являются тексты священные^[21]. Духовности окружают их особой заботой и почитанием. Экзегеза священных текстов составляет главную задачу богословия. Потому мы и выбрали эту специфику — исследование внутренней сущности дисциплины духовного богословия в применении к текстам. Одно из важнейших развитий в рамках данной специфики — это возникновение библейской духовности^[22]. Здесь можно выделить три уровня^[23]. Во-первых, в библейских текстах выражены разные духовности. Например, мы можем говорить о духовности псалмов^[24]. Духовный опыт, отраженный в библейских повествованиях (Моисей на горе Синай, Илия на горе Хорив, опыт Павла на пути в Дамаск и так далее), всесторонне изучается^[25]. Второе — это формы жизни, богато украшенные библейскими мотивами. В этом смысле великие монашеские уставы пропитаны библейской духовностью^[26]. В-третьих, исследуются процессы чтения Библии: процессы усвоения текста, ведущие к преображению. Структурно изучаются практики духовного чтения (lectio divinapardes** и так далее); они могут послужить для создания проекта духовной герменевтики^[27]. Тексты могут становиться инструментами мистической инициации^[28]. В этом смысле особо предпочитаются отдельные тексты: Песнь Песней, Отче наш, Евангелие от Иоанна и так далее, делаясь источником духовного пути и духовным водительством^[29].

С методологической точки зрения, одни экзегетические подходы оказываются более многообещающими для плодотворного междисциплинарного

сотрудничества, нежели другие. «Особенно полезны подходы, которые выделяют финальную форму текстов, такие как нарративная критика, каноническая критика и межтекстовые чтения, равно как и те, которые изучают воздействие текста на читателей, такие как критика читательского отклика. Прилагаясь к критическому чтению текстов, на протяжении всей истории воспринимавшихся как деспотические, указанные методы становятся жизненно важной частью духовности»^[30]. Эти подходы облегчают и улучшают развитие междисциплинарного сотрудничества между духовностью и богословской экзегезой.

Истории

Согласно мнению Сары Шнейдере, история «христианской веры» вкупе с библейскими преданиями предоставляет «позитивные данные о христианском религиозном опыте, а также о его норме и его герменевтическом контексте»^[31]. Эта широко распространенная триада, артикулирующая «конститутивную» роль истории в дисциплине «духовность», способна функционировать как последовательность операций, вызывающих важные вопросы.

Что касается истории как вместилища позитивных данных, то невозможно отрицать факт появления в течение последних двух столетий огромного количества высококачественных, как правило, работ, представляющих исторический материал; упомянем только следующие имена: Пурра (Pourrat), Буйе (Воиуег), Флоре (Flors), Макгинн (McGinn), Pyx (Ruh), Динцельбахер (Dinzelbacher); также — еврейские ученые, как Шолем, Дан, Идэль и так далее. Имеются многочисленные обзоры и детальные исследования. И вот что удивительно: похоже, не чувствуется никакой напряженности из-за «доминирования», как это обстоит в случае систематического богословия. Остаются вопросы: являются ли исторические реконструкции показательными?^[32]Как насчет мирской духовности, «упорно упускаемой из виду и никак не оцениваемой»?^[33]Объективно ли представлены противоположные голоса и эзотерические духовности? И каким образом развить глобальную точку зрения?^[34]

Относительно истории как нормы возникает масса вопросов, самый важный из которых: чья история? Как нам познать всецелую христианскую историю, если большая часть ее скрыта в будущем? Какие исторические перспективы

обеспечивают норму? И что в точности означает само понятие «нормы»? Должна ли отныне история играть роль систематического богословия? Может быть, благоразумно будет утверждать, что в магистральном потоке истории может быть найдена некая направленность?

В отношении герменевтического проекта эта роль истории самоочевидна постольку, поскольку история — это социо-культурный контекст духовности, впервые концептуализированный Мишелем де Серто в его подрывающей основания статье Culture and Spiritual Experience (1966), широко принятая в качестве герменевтического проекта^[35].

Размышляя о предложенной триаде (данные, норма, герменевтика) и над вызываемыми ею вопросами, я прихожу к выводу, что необходима критическая оценка истории в рамках всего богословия духовности — впрочем, доступно множество инструментов для этого (биографии, справочники, обзоры и так далее).

Процессы