Читаем Сонбаньён-ян онлайн бесплатно

Здравствуй, карцер

Стою возле раздачи, наблюдаю. Надзирательницы с энтузиазмом занимаются воспитанием подшефного контингента. Дубинки так и мелькают. А народа в детской тюрьме, оказывается человек шестьдесят. Штук двадцать, при появлении надзирательниц, сразу отбежали к дальней стене, видимо, самые сообразительные, а остальные яростно метелят друг друга. Половина столов перевёрнута, еда разбросана по всей столовой.

Пять минут и порядок наведён. Всех выстроили вдоль стены. Перед строем прохаживаются надзирательницы, периодически охаживая дубинками особо возбуждённых. Кто–то тихо постанывает.

Смотрю на близняшек. Блин, что–то я погорячился. Сестрички смирно лежат на полу и чё–то в сознание приходить не торопятся. Возле их голов небольшие лужи крови. На душе становится как–то нехорошо. Похоже я опять влип. С другой стороны, пропало то внутреннее напряжение, которое всё время нарастало с момента ареста, вызывая желание кого–нибудь убить.

Прибежал тюремный врач и сразу к сестричкам. Посмотрел, пощупал, вызывает скорую. Повезут в тюремную больничку. А с другой стороны век бы их не видеть, пальцы они мне ломать будут, доломались суки. Опять вскипает злость. Жалость забилась в дальний угол и помалкивает.

Пришли начальница с заместительницей, сели за стол. Заместительница притащила планшет, сидят, смотрят. Начали нехорошо так, посматривать на меня. Ё моё, про камеры я то и забыл. Ну, всё. Точно попадос.

Сижу в карцере. Что сказать, комнатушка примерно полтора на два с половиной метра. Из мебели только ведро с крышкой в углу. Хорошо что пол тёплый, хоть и бетонный. Окна, как в камере, нет, только над дверью находится ниша, затянутая мелкой решёткой, из–за которой идёт тусклый свет. Дверь железная, монолитная. Почти сейфовая. На двери окошко с полочкой, примерно 20х 20 сантиметров.

В карцере оказался очень быстро, почти телепортировался. Начальница с заместительницей, закончив просмотр видео, дружно повернулись и уставились на меня. Морда лица начальницы начала краснеть с переходом в синеву. Глаза выпучились и налились злобой. Как бы удар не хватил, расхлёбывай потом. Дойдя до определённой кондиции, начальница на бешенной скорости подлетела ко мне и тут же я узнал много новых слов корейского языка, которые ни когда до этого мне не встречались.

Попытка что–то вставить в своё оправдание, закончилось плачевно. Незаметно подкравшаяся надзирательница, споро оприходовала меня дубинкой вдоль спины. Благо, что заметил движение боковым зрением и почти уклонился. Но всё равно, даже вскользь, получилось очень даже больно. Подлетели ещё две надзирательницы, быстро заковали в наручники и вот, я здесь. Здравствуй карцер!

Сижу, думаю думу. А дума думается хреново. Жрать хочу нимагу. С обедом–то не задалось, а со всеми этими разборками, энергии улетело море. До ужина ещё чёрти знает сколько времени и дадут–ли пожрать, это ещё тот вопрос.

Перед тем, как снять наручники, старшая надзирательница объяснила правила поведения: шуметь нельзя, лежать нельзя, прогулки не положены, спать от отбоя до подъёма. Каждый раз будут выдавать матрас вечером, утром забирать. Подушка с простынями и одеялом не положены. Хорошо, хоть одежду не отняли. Сан узлом является упомянутое ведро. Каждое утро будут сопровождать вместе с ведром в санитарную комнату, где можно будет слегка привести себя в порядок и помыть ведро. Завтрак, обед и ужин по расписанию, с доставкой. Разрешено: сидеть и стоять. При этом, обязательно страдать, осознавая свою никчёмность и бесполезность. Вот такие дела. Срок отсидки не обозначили.

Тааак комнатушка маленькая, воздуха совсем мало, как бы не задохнуться. Осмотр показал наличие шести дырок в полу и столько же на потолке. Через них потихоньку тянет воздух. Какая никакая вентиляция есть. Так что живём. Помимо этого обнаружились две камеры на потолке, напротив друг друга. Полностью просматривается весь карцер. Не забалуешь. Начало потряхивать, пошёл отходняк от стресса.

Через час нахождения в карцере, стало понятно, надо бы себя чем–то занять, а то так и от тоски можно сдохнуть. Ладно, сяду помедитирую, авось нервы успокою. Сажусь в позу лотоса. Просыпаюсь от грохота открывающейся форточки. Чё уже ужин что–ли. Не слабо так даванул на массу, часа четыре. Значит уже семь вечера. До отбоя три часа. Ужин не порадовал. Плошка клейкого риса, грамм на двести, несколько кусочков кимчи и пластиковый стакан воды, где–то на пол литра, деревянные палочки. Всё это на пластиковом подносе. Дааа, с жиру беситься не получится. Умял всё в один момент, голод не тётка. Воды выпил половину, потом допью. Голод никуда не делся. Ну и ладно, мы к этому привычные. Поднос поставил в угол, противоположный от ведра.

Надо подумать чем заниматься, неожиданно образовалась куча свободного времени, которое необходимо чем–то занять. Обязательно надо включить физические нагрузки, а то я с этим попадаловом на нары совсем себя запустил. Выделим на это минимум четыре часа. Потом надо бы повспоминать фильмы и классическую музыку. Правда, настрой в музыке только на похоронные марши. Блин, пять лет!

И так не лучшее настроение резко пошло вниз. На глаза навернулись слёзы. Нет, так нельзя, нужно на что–то переключиться. Стал вспоминать свой предыдущий мир, маму с папой, кота Барсика. Институт, учёбу, друзей и подруг. Неплохо мы там покуролесили. Вспомнил маму Дже Мин, она всегда меня поддерживала. На душе стало тепло. Неожиданно в мысли стал пролезать Чжу Вон, явно Юн Ми безобразничает. Прогнал к чёртовой матери. Ибо не фиг. Настроение улучшилось. Всё же и хороших моментов в моей жизни было немало.

Из воспоминаний меня вырвал звук сигнала к отбою. Загремела, открываемая дверь. Надзирательница притащила матрас. Пришлось допить воду, а то унесут вместе с подносом. Ну что ж отбой значит отбой. Да, уж, не матрас, а одно название. Нечто, толщиной в пару сантиметров. Бедные мои рёбра. Свернул край матраса и изобразил некое подобие хиленькой подушки. Основной свет вырубился и зажглось слабенькое дежурное освещение. Прилёг на матрас и неожиданно быстро отрубился.

Время действия: девятое января, примерно через четыре часа после побоища. Место действия: исправительное учреждение «Анян», кабинет начальницы тюрьмы. За столом начальница и заместительница. Начальница, слегка привстав, разливает кофе из термоса.

Лицо начальницы выражает сильную усталость и скорбь. Перипетии сегодняшнего дня не прошли для неё даром.

— Как там наши пострадавшие? — спрашивает она. — Провели обследование? Что говорят врачи?

Заместительница, отхлебнув кофе, раскрывает папку с распечаткой.

— Ну, что сказать. Юн Ми отделала их так, как будто бы собиралась убить. Не зря говорят, что Голубой Дракон в рукопашной страшен. Хорошо готовят наших бойцов. Заместительница задумывается, глядя в распечатку.

— Легче всех отделалась Сан По Ён, подруга Ки Ын и Е Ын. У неё сильное сотрясение мозга и трещина в поясничном отделе позвоночника. В сознание уже пришла. Придётся ей недельки три полежать в больнице, в корсете походить, пока трещина не зарастёт, — тяжело вздыхает и опять отхлёбывает кофе.

— У сестёр всё намного хуже. Мало того, что обе ни как не придут в сознание, так ещё обе имеют множественные переломы. У Ли Е Ын сломана в 14 местах челюсть, выбиты зубы, а ещё половину зубов из оставшихся придётся удалить, иначе челюсть собрать будет очень сложно. Ко всему этому, ещё и сильнейшее сотрясение мозга. Ли Ки Ын тоже сильно пострадала. Помимо сложного перелома челюсти, у неё ещё сломаны три ребра и сильный ушиб селезёнки. Ну, и само собой сотрясение. Обе, минимум месяц проведут в больнице. Так говорят врачи. Если, конечно, не будет осложнений, — заканчивает доклад заместительница.

— А тебе удалось выяснить почему Юн Ми так взбеленилась? — спрашивает она у начальницы. Начальница с тоской смотрит на сослуживицу.

— Дознаватель опросил остальных девочек, сидевших с Юн Ми за столом. Они рассказали, что сёстры угрожали её изуродовать, сломать пальцы и, вообще, сделать жизнь не выносимой. Их информацию подтвердили и программисты. Им удалось выделить разговор Юн Ми и сестёр из общего шума и усилить шёпот сестёр. Не все слова удалось разобрать, но общий смысл понятен. Юн Ми говорила в полный голос, тут проблем нет.

Обе задумавшись пьют кофе.

— Что будешь писать в ежедневном отчёте по Юн Ми, куратору от администрации президента, — допив кофе спрашивает заместительница.

— Боже ж мой, — со стоном говорит начальница, — я не знаю что писать. Нас под роспись предупредили, что с головы Юн Ми не должен упасть ни один волос. Приказ в сейфе, ты в курсе. Всего через полгода, каких–то пол года и я как госслужащая должна была уйти на пенсию с хорошими выплатами, а теперь всё может пойти насмарку. Хорошо хоть Юн Ми не пострадала. Ладно, придётся созваниваться с куратором и приватно решать как поступить в этой ситуации. Худшим ЧП могло быть только убийство. Сейчас успокоюсь и буду просить о срочной встрече. Сходи, пожалуйста, посмотри на видео, как Юн Ми ведёт себя в карцере.

Немного посидев, и выпив ещё одну чашку кофе, заместительница уходит. Начальница подходит к сейфу, достаёт бутылку коньяка и на пол чашки наливает его в кофе. Долго сидит по чуть–чуть прихлёбывая. Лицо постепенно расслабляется и через некоторое время она уже выглядит намного лучше, чем в начале разговора. Вздохнув, достаёт телефон и набирает номер.

Время действия: девятое января, где–то за час перед отбоем.

Место действия: исправительное учреждение «Анян», камера третьего отряда.

В камере находится чуть меньше двадцати заключённых. С учётом выбывших в больницу, и Юн Ми, обживающей карцер, всего двадцать две сиделицы. Все занимаются своими делами и готовятся ко сну. Меньше чем через час отбой. В санузел скопилась небольшая очередь. Сама камера около двадцати квадратных метров. Вдоль одной из стен находится двадцать пять узких шкафчиков, в которых заключённые хранят свои личные вещи, средства гигиены, ну, и спальные принадлежности. Освещение в камере хорошее. Под потолком висят две камеры.

На противоположной стороне находится дверь в санузел. Это небольшое помещение, в которое очень плотно на одной стороне втиснуты четыре небольшие раковины с кранами для воды. Над каждой раковиной зеркало, вмурованное в стену. В дальнем углу, на противоположной стене расположились два унитаза, отделённые друг от друга переборкой, около метра высотой. Оставшуюся часть стены занимает душевая кабинка, закрывающаяся прозрачной полиэтиленовой шторой. По середине проход, чуть меньше метра.

В в дальнем от санузла углу, расстелив матрасы, вокруг старшей отряда сидят несколько девочек.

— Пойди позови этих трёх, что сидели с Агдан за одним столом, — говорит Со Ми одной из них, презрительно кривя рот (Видимо, эти девочки находятся очень низко в местной иерархии.), послушаем, о чём их расспрашивали в администрации.

Через пару минут все четверо подходят к Со Ми. Та что за ними ходила садится, оставшиеся, после глубокого поклона, стоят. Видно, что им страшно.

— Ну, рассказывайте, о чём вас спрашивали в управе, — обращается Со Ми к ним. Девчонки переглянулись и самая смелая начала говорить:

— Нас вызывал на допрос дознаватель Сон Мэн Хо, расспрашивал о чём шёл разговор перед дракой. Вызвал всех вместе, а допрашивал по одной. Пришлось рассказать.

— Вы знаете, что ни кому не нужна лишняя болтовня, — рычит Со Ми, — и что вам за это будет. Выпишутся из больницы Ки Ын и Е Ын, они вас измордуют.

— Но, Со Ми, — кланяясь, говорит девочка, — дознаватель показал нам видео, на котором разговор достаточно хорошо слышен, понятны почти все слова, — по её лицу текут слёзы, видно, что она очень боится. — Нам ничего не оставалось, как подтвердить разговор. Ещё дознаватель сказал, что Агдан служила морпехом, в элитной дивизии Голубых Драконов и участвовала в боевых действиях. У неё хорошая подготовка. Она может убить одним ударом. Он сказал, что когда Агдан выйдет из карцера, она будет очень зла. Мы боимся, что она нас накажет.

Все трое уже рыдают.

— Можете идти, — говорит Со Ми.

Девочки быстро исчезают.

— Даааа, — тянет Со Ми. На её лоб набегают морщины, видно что она о чём–то усиленно думает. Пауза затягивается. В воздухе витает напряжение и отголоски страха.

— Даааа, — опять тянет Со Ми, — хотели её жизни поучить, а тут такое, — несколько косноязычно произносит она. Пауза затягивается.

— Я вспомнила, — вдруг говорит одна из сидящих, — когда Агдан пришла к нам в камеру, её спросили насчёт дезертирства, а Агдан в ответ спросила, а у тебя есть медаль за ранение? У меня есть. Кто из нас больший патриот? Получается она действительно воевала?

— Точно–точно, — вступила в разговор ещё одна заключённая, я читала в новостях, что Агдан убили, а потом выяснилось, что только ранили.

— То–то я смотрю, она ходит тут с видом принцессы. Видно, что ей на всех нас плевать. Теперь понятно, почему она ничего не боится. С такой–то подготовкой, — говорит Со Ми.

— Знаете, что. Давайте не лезть к ней. Мы сами по себе, она сама по себе. В столовой чуть больше 5 секунд прошло с начала драки, а три человека в больнице. Видимо, сдерживалась, не хочет срок увеличивать. Сестёр, как выпишутся, предупредим. Да они уже и сами всё, наверное, поняли. Ладно, давайте готовится к отбою.

Все в задумчивости расходятся.

Сеул, район Каннам, ресторан Mingles, время без пяти минут одиннадцать вечера.

Начальница тюрьмы выходит из такси.

— Ну, ничего себе ресторанчик, три звезды «Мишлен», — смотрит она на вывеску, неплохо в администрации президента живут.

Подходит к стойке администратора, за которой находится мужчина лет сорока, ну вылитый английский дворецкий, как их показывают в кино. Отличие только в том, что это кореец, однако, вид донельзя чопорный.

— Извините, обращается она к нему, у меня сегодня встреча, первый зал, первый столик.

— Один момент, дежурно улыбаясь, говорит «дворецкий», мгновенно оценив внешний вид женщины, и нажимает кнопку под стойкой.

Не проходит и тридцати секунд, как к администратору быстрым шагом подходит молодой человек, одетый в такую же униформу.

— Проводите даму в первый зал за первый столик, говорит он.

Женщина идёт за сопровождающим, чувствуя себя очень неуютно в обстановке, подавляющей своей дороговизной. Такой ресторан ей явно не по карману. Одно радует, на встречу не опоздала. В одиннадцать точно будет на месте. Как назначено.