Читаем Сибирь в сердце японца онлайн бесплатно

Annotation

Автор этой книги — известный японский исследователь истории и культуры Северной и Центральной Азии, большой знаток исторического прошлого Сибири. Он рассказывает о пережитом в годы своего пребывания в Сибири в качестве военнопленного, приводит воспоминания своих соотечественников, проживавших в этом крае в разные годы. С большой теплотой автор пишет о современной Сибири, ее ученых. В книге публикуются рисунки бывшего японского военнопленного Сато

Книга рассчитана на широкий круг читателей.

От автора

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Послесловие

INFO

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

Като Кюдзо

СИБИРЬ В СЕРДЦЕ

ЯПОНЦА

*

Ответственный

редактор академик

А. П. Деревянко

Рецензенты

кандидат исторических наук

А. М. Сагалаев

кандидат филологических наук

Л. Г. Панин

Утверждено к печати

Объединенным институтом истории, филологии

и философии СО РАН

истории, филологии и философии СО РАН, 1992

От автора

Первоначальный замысел этой книги ограничивался моими воспоминаниями о пяти долгих годах, проведенных в Сибири в лагерях для военнопленных. В Японии до сих пор живы многие из тех, кто после войны был интернирован в СССР. Многие бывшие военнопленные написали воспоминания об этом тяжелейшем периоде своей жизни и даже издали их на собственные средства. Эти люди многое пережили, выстрадали и уже этим заслужили внимание окружающих. Их мысли, чувства должны помочь читателям выработать свой иммунитет против жестокости, насилия, всякой несправедливости.

Любая жизненная ситуация, насколько бы она тяжелой ни была, запоминается человеку и хорошим, и плохим. Во мне годы плена оставили не только горечь, но и немало теплых воспоминаний о природе Сибири, ее людях. И чем больше я думал о своем «сибирском прошлом», тем больше убеждался в необходимости глубже познать истоки русско-японских отношений, познакомиться с судьбами соотечественников, оказавшихся по разным обстоятельствам в Сибири. Я стал изучать литературу, которая помогла мне разобраться, связался с родственниками некогда живших в Сибири японцев, познакомился с их дневниками, хранящимися в семейных архивах. Из всех этих материалов родилась первая глава книги. В ней я попытался осветить какие-то, возможно неизвестные российскому читателю, фрагменты взаимоотношения двух стран-соседей.

По моему мнению, все негативное в этих отношениях, происходившее с конца прошлого века до окончания второй мировой войны, объясняется экспансионистской политикой японского правительства. Печальная участь интернированных японских солдат была как бы предопределена участием Японии в интервенции против России. Первая группа японских воинских подразделений высадилась во Владивостоке 12 августа далекого 1918 г., а последний японский солдат покинул советскую Сибирь 26 августа 1922 года. Численность японской армии в Сибири достигала 75 тысяч человек. С того времени до момента нашего пленения прошло 27 лет, но память о тех годах, наверное, жила в сибиряках долго. Однако вряд ли правильной была политика Советского правительства в отношении насильственно задерживаемых в Сибири японцев. Думаю, что она принесла не столько экономической выгоды, сколько морального ущерба.

Я не люблю военных песен и рассказов, не люблю вспоминать старое. Может быть, это неприятие — результат того, что в Сибири, в плену, меня допрашивал следователь НКВД, а после возвращения на родину в 1950 г. я был подвергнут тщательной проверке с применением детектора лжи. После всего, что пришлось испытать, мне нелегко воскрешать в памяти былое. И тем не менее. Я чувствую себя обязанным поделиться с людьми воспоминаниями о прошлом, хотя бы потому, что около 45 тысяч моих соотечественников навсегда остались в сибирской земле и за них кто-то должен рассказать о их горькой участи.

В эту главу я с любезного разрешения Аки Мотоо включил фрагменты его воспоминаний о пребывании в плену. Мне кажется, они удачно дополняют мой рассказ и делают его более интересным. В книге использованы рисунки Сато Киёси, также бывшего военнопленного.

Мне известно, что в России информация о пребывании японских военнопленных в Сибири пока появляется лишь в газетных публикациях. Пусть моя скромная книга поможет открыть эту большую тему.

С другим, радостным, чувством я писал третью, заключительную, часть книги. В ней я рассказываю о том, как вновь встретился с Сибирью, но уже в качестве исследователя. Компонуя материал, я хотел подчеркнуть, что все плохое должно остаться в прошлом, главное — это устремленность в будущее. Но без прошлого нет настоящего и невозможно будущее.

Глава первая

С Сибирью^[1] связавшие жизнь

Японцы впервые появились во Владивостоке в начале периода реставрации Мэйдзи^[2]. Среди японцев, которые первыми оказались во Владивостоке и рассказали в своих донесениях о городе, были разные люди. Один из них — Сэваки Хисато находился на службе у Токугава^[3], а затем стал чиновником в правительстве Мэйдзи^[4].

Сэваки Хисато отправился во Владивосток по распоряжению правительства Мэйдзи. В сопровождении переводчика по фамилии Мороока 16 апреля 1875 года он сел на русское судно «Японец», которое после длительного ремонта в доке Нагасаки возвращалось домой. На корабле плыли не только японцы, но и корейцы. «Встав рано утром, — писал Сэваки, — я пошел мыть руки и встретился с боем, похожим на китайца. На мой вопрос, какой он национальности, бой ответил — кореец. На судне были также пассажиры, похожие на японцев: двое мужчин и одна женщина. Женщина была родом из Нагасаки, ее муж Иосида Рихати, купец из префектуры Чиба, в данное время жил во Владивостоке. Сопровождавший ее мужчина, Ямамото Тоёкичи, был тоже родом из Нагасаки. Еще один мужчина, Накадзима Ясабуро, самурай из клана Сага, работал помощником машиниста. Он ехал во Владивосток, чтобы выучить русский язык». За пять дней морского путешествия Сэваки хорошо узнал этих людей.

23 июля Сэваки и Мороока сошли на берег и сразу отправились к своему соотечественнику Ямамото Тоёкики, который представил их Муто Саданао из Сиракавы, жившему во Владивостоке уже около пяти лет. Муто рассказал о своей службе у феодала Абэ Бунгоноками, о репрессиях, которым он подвергся с наступлением эпохи Мэйдзи. «Мне даже прострелили ногу, — вспоминал Муто. — Вскоре рана затянулась, но я узнал, что был издан приказ о моем аресте. Однако мне удалось получить разрешение на переезд в город Хакодатэ для изучения английского языка. В то время там находилось немецкое китобойное судно, и я нанялся на него боем. Так я стал плавать в Охотском море. Жизнь на пароходе была ужасной, пищи не хватало; здоровье мое сильно ухудшилось. Воспользовавшись моментом, я покинул судно и больше на него не возвращался. Мне удалось попасть на Сахалин. Здесь я работал поденно — колол дрова и, наконец, попал во Владивосток. Это было в 1870 году».

Муто был знаком с несколькими обосновавшимися во Владивостоке японцами. В 1868 году здесь уже жили Масакичи из Хатинохэ и Кюдзо из Ното. По рассказам некоего Чокичи, уроженца Акита, Масакичи занимался заготовкой и продажей дров. Позже Масакичи погиб: по одним слухам, на него упало дерево, по другим — его убили из-за денег.

Какое-то время Сэваки и Мороока жили в гостинице «Цукесо», затем сняли особняк у женатого на китаянке американского коммерсанта Артура Копеля. Копель был очень интересным человеком. У него было три сына, и он нанял для них трех учителей: для восьмилетнего — то ли маньчжура, то ли китайца, для семилетнего — корейца, а для пятилетнего — русского. Сэваки писал: «Случалось, что когда трое братьев играли вместе, они совершенно не понимали друг друга. Лишь старший говорил и на маньчжурском, и на корейском языках. Еще у них была убежавшая из Кореи служанка, которая говорила по-корейски и по-русски».

Вообще в те годы Владивосток был разноязыким. Его жители, молодые и старые, говорили, как правило, на трех-четырех языках. Осевшие здесь японцы — преимущественно неграмотные рыболовы и крестьяне — могли изъясняться и на маньчжурском, и на корейском, и на русском языках. Несколькими языками владели и русские матросы.

9 мая Сэваки встретился с Кюдзо из Ното. Этот человек, как и Муто, нанялся в 1871 году на немецкое китобойное судно с жалованием 7 иен в месяц, но не выдержал и бежал с корабля и добрался до Владивостока. Вот что рассказывал Кюдзо о китобойном промысле: «С мая по июнь месяц нам удавалось добыть в Охотском море около 10 больших, средних и маленьких китов. Служба на этом судне была необычайно тяжелой. Особенно было нелегко, когда приходилось разбивать сковывавший судно лед. Кормили три раза в день, но это была простейшая японская пища — чай с черным хлебом или чашка пшеничной муки, которую можно было разводить в воде и есть. Во время охоты на китов нас заставляли работать день и ночь, и бывало, что люди от переутомления падали в обморок. Тогда начальник бил этих несчастных железным прутом по голове, груди, рукам и ногам. Многие, боясь, что их таким образом убьют, искали случай, чтобы убежать… Однажды, когда судно пристало к берегу, 8 японцев, и 10 русских во тьме пересели на маленькую лодку. Потом нам пришлось идти босиком по льду, но мы за пять дней прошли 60 ли (240 километров) и добрались до Владивостока. Здесь мы присоединились к корейцам, которые в горах валили лес и продавали дрова, выручая за них в день около 25 копеек, которых едва хватало на пропитание. Это было пять лет назад. В то время во Владивостоке стоя то всего три дома». С тех пор многое изменилось. Касано, работавший в одной торговой фирме с Муто, нанял японцев Харада Кокичи, Арита Иносукэ и еще двух, откупил вместе с ними русское судно за три тысячи иен и привез во Владивосток для продажи рис, соль, лаковые изделия, керамику, зонты, веера, рыболовное снаряжение, фонарики, декоративные растения и различную утварь. С этого времени во Владивостоке начала процветать торговля.

* * *

Чем больше Сэваки жил в России, тем доброжелательнее он относился к ее народу. Ему нравились небольшие, сложенные в основном из бревен, крытые досками дома русских во Владивостоке. Несколько грубоватые, незатейливые по планировке (внутри обычно имелись лишь гостиная, столовая и спальня), они отличались чистотой.

Еще на пароходе, Сэваки обратил внимание на грубый, с шелухой черный хлеб, который подавали на обед и на ужин. «Был и другой, белый хлеб, — писал путешественник, — но я ел черный. Он хотя и был немного кислый, но мне очень нравился». Отдавая предпочтение русскому черному хлебу, Сэваки вспоминал слова Петра Первого о том, что в пище не следует роскошествовать, нужно жить скромно и это поможет увеличить мощь страны. Сэваки очень нравились эти слова русского императора, которого он считал величайшей личностью. Интересно, как расценили бы нынешние японцы эти одобрительные отзывы Сэваки?!

Наблюдая за бытом народа незнакомой страны, Сэваки не мог обойти вниманием русские бани. После посещения одной из них он писал: «Это был рубленый дом площадью примерно 30 квадратных метров. В помещении стояли три большие печи высотой 2–3,5 метра. Была здесь еще одна печь, поменьше, обмазанная глиной, — каменка. Люди садились на скамейки рядом с ней и, поливая время от времени камни печи, нагнетали пар. Он был настолько горячий, что тела покрывались потом. Тогда все брали из кадки горячую воду и мылись». Вероятно, Сэваки был первым из японцев, кто описал русские бани.

Стремясь познакомиться на только с бытом, но и с культурой русских, Сэваки пошел на концерт. Он был удивлен достаточно высокой ценой билета — 5 рублей, но узнав, что весь сбор от представления пойдет на строительство школы, Сэваки пришел в восторг. В этом месте своих записок Сэваки отметил, что люди эпохи Мэйдзи были честными, искренними и испытывали большую тягу к образованию.

* * *

С годами японцы все активнее стали проявлять интерес к России, ее восточным территориям. Оживление царило на пароходных линиях между Нагасаки, Цуруга, Ниигата, Отару и Владивостоком. Если в 1880 году в русский порт заходило всего одно судно, то через 10 лет — уже 69. Среди переселенцев из Японии преобладали уроженцы Кюсю. По данным Томидзу Хирото, на 31 декабря 1901 года в городах Сибири и Дальнего Востока проживало около 4,5 тысяч японцев. Одни рассчитывали в России заработать, другие укрепить в вере своих соотечественников, третьи выполняли какие-то поручения своего правительства.

Кто же были эти люди, которых судьба связала с Россией?! Вот один из них — Каваками Тосихико, торговый представитель Японии во Владивостоке в 1900 году. Родился он в семье знатного человека в префектуре Ниигата 29 декабря 1861 года. В 1884 году, окончил русское отделение Токийского института иностранных языков, поступил на службу в министерство иностранных дел. В 1886 году Каваками стал секретарем в консульстве города Пусан и начал изучать английский язык. В 1891 году он становится секретарем в консульстве в Сан-Франциско, а в мае следующего года отправляется секретарем посланника в Петербург и через восемь лет оказывается на службе во Владивостоке. Покинул он Владивосток сразу после начала русско-японской войны. В том же году Каваками прикомандировали к штабу Маньчжурской армии, и он как переводчик участвовал в переговорах Ноги и Стесселя в Суйсиэй. После войны он вернулся во Владивосток в качестве торгового представителя, но вскоре отбыл в Харбин. Затем Каваками опять оказался в России: он был назначен консулом в Москве. Однако уже через год он ушел в отставку и стал директором-распорядителем Акционерного общества Южно-Маньчжурской железной дороги. Вероятно, его привязанность к России была настолько сильной, что в 1917 году он отправился в длительное путешествие по стране. Наверное, ее Каваками успел хорошо изучить. Уже после революции он способствовал установлению связей между Японией и СССР.

Во Владивостоке действовала миссия западной секты монастыря Хонгандзи — Западного храма. Взоры миссионеров Западного храма были направлены не на русских, а на своих соотечественников, проживающих в России. Миссия монастыря Хонгандзи во Владивостоке открылась в 1891 году. Первым миссионером был Тамон Рэммей, настоятель храма Энракудзи города Кандзаки. Преосвященный Тамон скончался во Владивостоке и был похоронен в пригороде, на японском кладбище. Сменил Тамона Яда Кёсё, настоятель храма Сандзэмбо. В 1896 году на Семеновской улице он выстроил величественный храм из красного кирпича, арендовав землю у пионера морских перевозок на Дальнем Востоке Шевелева.