Читаем Полгода онлайн бесплатно

Я – летописец. Я живу в своем небольшом уютном домике, из окна которого виден мой сад и бескрайняя вселенная. Я существую со дня сотворения человечества. Меня миллионы лет назад, как все живое и неживое в этом мире, создал Господь Бог. И за все время человеческого существования я слышу один и тот же вопрос: «Что было до?». Пустота? Ничего? Откуда появилось все это? Найти ответ простому обывателю не удастся, потому что вся его жизнь исчисляется временем. Время для человека – эта та грань, которую он видит и которой отмеряет любое событие: земную жизнь от рождения до смерти, дни болезни, годы взросления, месяцы одиночества, минуты счастья, недели горя.

Для земного человека приходит конец с моментом его смерти, но я смею заверить каждого из вас – конца нет. И начала, в привычном понимании, тоже нет.

Не думайте над моими словами, ответа вам не найти, сколько бы книг не перечитали, сколько бы дорог не прошли в поисках ответа. С вами будет лишь страх от непонимания ограниченным земной действительностью разумом. Ему не под силу понять тонкости Иного мира.

Помните, люди, что есть только настоящее, от которого назад перекинут крепкий мост в прошлое и вперед тянется дребезжащая на ветру тонкая нить в будущее. Настоящее было всегда и будет всегда. Даже в пустоте. И моя задача записывать его детально, без лишних эмоций. Человек может приврать, скрыть неблаговидный факт или же приукрасить, но я записываю только правду. Правду, которая идет на Суд.

Я записываю истории жизни каждого человека по отдельности и всего человечества в целом. Мне известно о вас все: о чем вы думаете, чего боитесь и чего желаете. Я знаю точное количество живущих людей на Земле, и точное количество душ на Небесах. Я знаю, что каждый из вас может быть счастливым, и я вижу пути к этому счастью. Но я также вижу, как люди сворачивают со своей дороги, и, утопая в тягучей грязи сплетен, лицемерия, осуждения, спотыкаясь о камни гордыни, эгоизма, пробираясь через бурелом обид, презрения, идут чужим путем, кляня судьбу за несправедливость. А судьба дает только то, что человек заслужил.

Жизнь каждого человека – это отдельная история, которую я записываю в книгу в зеленой обложке с красными и желтыми нитями на ней. Эта книга не имеет конца, в ней столько страниц, сколько историй.

Но у меня есть вторая книга, особенная. Я ее храню на полке у окна, за которым расстилается вселенная. Обложка соткана из желто-красных лучей солнца, морозных узоров и дуновения летнего ветерка, из весенней зелени и золотистой осени, из бушующего океана и тихой искрящейся речушки. По корешку растекается любовь мягкая и нежная, добрая и надежная, искренняя и безусловная.

В эту книгу я записываю уникальные истории, но не о королях и королевах, президентах и миллиардерах, о которых знает весь мир, как можно было бы подумать. Нет, здесь истории жизней, которые я называю «пробуждением»: от долгого сна, забытья, в котором, порой, люди пребывают всю жизнь. Их я записываю не торопясь, наслаждаясь каждым моментом «пробуждения» человека.

Я завариваю себе напиток из цветков роз или магнолии, жасмина или тимьяна, добавляю несколько ягод клубники или малины, вишни или облепихи, иногда добавляю ложку меда и сажусь писать за стол перед окном.

Я заметил, что люди по большей своей части спят, несмотря на то, что делают свои обыденные дела. Спят, когда едят, идут по улице, работают, женятся и, даже занимаются любовью. Этакий сон наяву.

Мне отсюда все хорошо видно. Я вижу каждого человека, их души, я наблюдаю за каждым с момента его рождения до последнего вздоха. Примечательно, что каждый новорожденный поначалу записывается во вторую книгу, а потом, по мере взросления, мне приходится брать первую и продолжать писать его обыкновенную историю.

Я распахнул окно и до моих ушей, перекрывая громкий многоголосый гул, донесся тихий женский голосок. Слова, переполненные отчаянием, болью, мольбой и надеждой, смешались со стоном души и слезами.

Я улыбнулся. Наверное, стоило бы проявить сочувствие к плачущему человеку, но я был рад. Потому что она встала на тропу изменений.

Поприветствуйте меня в рядах обманутых неверными мужьями жен! Да, я теперь одна из миллионов несчастных, которые не знают, как жить дальше. Неделю назад мой благоневерный объявил мне, что любовь наша изжила свое, собрал чемодан и ушел в закат. На самом деле не в закат, а к любовнице. О наличии другой я узнала после слов об изжитии любви, хотя, признаюсь, присутствие в нашей жизни третьего лица чувствовалось не один месяц. Вообще, я поняла, что в большинстве случаев любовь изживает себя ровно в тот момент, когда загорается к другому человеку.

Признаюсь, разрыв дался очень тяжело. Да что там тяжело – смертельная рана была нанесена моему сердцу, душе, гордости, самооценке и вере в вечную любовь.

На момент разрыва мы жили десять лет, нажили двух сыновей, квартиру, машину, первые морщины, лишние килограммы и кучу совместных привычек, ставшие не просто родными, а частью нас двоих. От лишних килограммов я поневоле избавилась за прошедшую неделю, но и приобрела дополнительные морщины и пару десятков седых волос.

Но больше всего меня заботило состояние сыновей. Я поспешно отправила их на осенние каникулы к маме в деревню, чтобы они не вошли в трансовое состояние, а смогли постепенно адаптироваться к новости. Они до конца не поняли, что произошло, и уход отца восприняли как очередной отъезд в командировку. Как вернутся, и я и сама приду в более-менее стабильное состояние, и смогу им объяснить, что в действительности произошло.

Прошедшая неделя далась тяжело. Я настолько расклеилась, что позволила себе ежевечерно потреблять алкоголь, без конца реветь и выкрикивать в пустоту самые отборные оскорбления, какие только знала. Я винила себя, Андрея, снова себя и вновь его. Самооценка, расшатанная еще в подростковом возрасте, скатилась в самый низ, иногда пыталась подняться и придать мне уверенности, но, стоило мне только посмотреться в зеркало или вспомнить безразличный, чужой взгляд мужа.... поправочка, пока что еще мужа, а скоро бывшего… как я снова впадала в уныние и неуверенность в себе.

Зеркало на входной двери в полный рост было постоянным напоминанием несовершенства моей внешности. Проходя мимо него, я поневоле бросала на себя взгляд, каждый раз выцепляя взглядом новый изъян. Зачастую я старалась пробежать мимо, игнорируя свое отражение, но сейчас я решилась вглядеться в себя. Наверное, причиной стало фото новой пассии пока что мужа: тонкая талия, длинные ноги, кудрявые волосы ниже лопаток, пухлые губы и прочие женские прелести, коих у меня не было и в помине. Вероятно, еще год назад я бы с удовольствием разглядела в себе много достоинств, но сейчас я видела в себе сплошные недостатки. Пожалуй, перечислять не буду, их слишком много оказалось. Могу лишь сказать, что мой обиженный взгляд отметил мое отражение как уродливую картину настоящего. Невысокая, прямые, непослушные волосы безобразно ниспадали на плечи, и без того тонкие губы сжаты до такой степени, что почти не видно их очертаний.

Невыносимая душевная боль отозвалась физической – вдвоем они истязали меня снаружи и изнутри. Невольный стон, больше похожий на рычание раненного зверя вырвался из моего перекошенного рта. Поспешила на кухню за початой бутылкой душевного лекарства, погружающее меня в забытье. Плеснув янтарную жидкость в бокал, сделала большой глоток. Ликер уже не так обжигал горло, и я его уже могла пить без закуски. Конечно же, я понимала, что алкогольное опьянение – это всего лишь иллюзия продолжения жизни в привычном ритме. Нужного облегчения оно не приносило, лишь на некоторое время укрывало кровоточащую рану призрачной пеленой обезболивающего. Осознание того, что могу спиться не было, я была уверена, что смогу проконтролировать это момент и отойти от границы, за которой приветливо раскрыл объятия алкоголизм. Скоро вернутся дети и я, в любом случае буду держать себя в руках.

Чем больше воспоминаний всплывало в памяти, тем чаще я поднимала бокал. Сжатые от болезненных мыслей пальцы расслабились, тело обмякло, и я позволила себе откинуться на спинку стула. Телефон предварительно убрала, чтобы не маячил перед глазами и не возникало соблазна написать гневное сообщение пока что еще мужу.

За неделю я ни разу не произнесла имени предателя. Его имя являлось связующим звеном между нашими жизнями, и умышленно умалчивая его, я будто обезличивала этого человека, изгоняла из своего сознания и сердца.

Как только мое сознание мутнело под действием алкоголя, я принималась филосовствовать, и считала свои мысли настолько глубокими, что хоть блог заводи и на весь интернет вещай их полную глубину. Вот и сейчас в пустой и темной квартире я развернула баталии со всем миром и с некоторыми личностями по отдельности.

– Как там говорится? В интернете пишут индейскую мудрость про дохлую лошадь, – обратилась я к своей рыжей, как лисья шерстка, кошке Ваське. Когда мы брали ее еще маленьким котенком, хозяйка уверяла, что это мальчик, и рыжего друга мы назвали Василием, но через пару недель, когда мой в те времена еще благоверный вернулся из очередной командировки и самолично задрал хвост нашему коту, выяснилось, что Василий самый что ни на есть настоящая Василиса.

В общем, Васька была идеальным слушателем. Либо, свернувшись клубочком, дрыхла, либо, просто развалившись, глазела на меня. Сейчас она сонно наблюдала за мной и иногда водила ушами.

– Когда жена надоест, ее надо выкинуть, как дохлую лошадь. Понимаешь, Васька, я и есть дохлая лошадь. А этот нашел себе живую кобылу, – мне очень понравилось это сравнение, и я рассмеялась.

Я еще долго разглагольствовала на тему целомудрия и распущенности, верности и предательства, приводила разные примеры, уверяла и себя, и Ваську, что бумеранг существует и он обязательно настигнет предателя и разлучницу, а потом, когда градус алкоголя в моем теле поднялся до предела, я, неожиданно для себя, заплетающимся языком сказала то, от чего испытала гордость:

– Ну и пус..ть. Щастья им… Пусть. И я буду сча…стливой.