Читаем Утопи меня, если любишь! онлайн бесплатно
Утопи меня, если любишь!
Героиня романа молода и честолюбива. Однако пробиться в мире шоу-бизнеса не так-то просто. Начинающая сценаристка терпит одну неудачу за другой, но не теряет надежды. Из-за безденежья она вынуждена подрабатывать официанткой и сменить престижную квартиру на убогую мансарду со старой мебелью, оборванными обоями и старым концертным плакатом на стене. Однако именно из-за этого плаката в жизни героини и случаются совершенно невероятные события, которые в конечном итоге дают не только материал для потрясающего сценария, но и приводят к встрече с настоящей любовью.
Фантастика / Городское фэнтезиЛюк Калахан лежал на продавленном диване в своем трейлере и курил косяк. Нет, наркоманом он себя не считал и зачастую предпочитал обычные сигареты. Но сегодня ему исполнилось шестнадцать, и он решил отметить это знаменательное событие чем-то особенным.
На соседнем диване в полной отключке лежала его мать, и она-то как раз была настоящей наркоманкой. Снова наглоталась метадона и пребывала в сладостном забвении. Она не испекла праздничный пирог, не поцеловала его с улыбкой и не поздравила с шестнадцатилетнем. Похоже, она вообще не вспомнила про его день рождения. Мать не любила сына, а сын не любил мать.
И все же он ее жалел и был благодарен. В первую очередь за голос. Еще в детстве, до того, как отец бросил их, она любила петь ему рок-баллады из своей хиповской молодости. И у нее был чудный, мелодичный и красивый голос – единственный подарок, который сама того не подозревая, подарила ему его незадачливая мать.
Внешность ему досталась от отца. И благодаря ей, в свои шестнадцать он уже получал от многих местных девчонок гораздо больше, чем другие его сверстники. Высокий не по годам, тонкокостный, но широкоплечий, с вечно нестриженными черными, как смоль, вьющимися волосами и жгучим взглядом. Его сосед по трейлерному парку Джек Роднелл в шутку называл его Элвисом. Он и вправду был бы похож на юного Элвиса Пресли, если бы последний не жрал так много и не употреблял такое количество всякой дряни.
Короче, спасибо красавчику-папаше, который хоть и смылся, оставив их с матерью ни с чем, но также оставил ему его внешность, которой он уже в свои шестнадцать пользовался на полную катушку. Особенно многое ему позволяла пухленькая и веснушчатая Дженни. Она была веселой, доступной и невероятно глупой. Но она была единственной во всем этом гребаном мире, кто вспомнил про его день рождения и наравне с музыкой была единственным его настоящим утешением.
Не боясь разбудить мать, Люк взял гитару и начал лениво наигрывать Брюса Спрингстина.
Он пел, и ему казалось, что не Спрингстин придумал эти слова, а он сам. Больше всего на свете он хотел заниматься музыкой и еще больше он хотел сбежать.
Сбежать из вонючего, грязного трейлера, где даже постирать свои жалкие шмотки было проблемой. Сбежать от матери, которая через два дня на третий узнавала собственного сына. Сбежать из школы, где учились в основном полные дебилы, но у большинства из них хотя бы был какой–никакой дом и полная семья. На День благодарения эти дебилы получали зажаренную индейку, а на день рождения – новые джинсы и торт со свечками. Их папаши, какими бы тоже дебилами они ни были, с детства учили их играть в футбол на заднем дворе и устраивали полушуточные кулачные бои.
У Люка всего этого не было, и в первый день в школе ему выбили два зуба. Странный, мрачный, безотцовщина. Вот кем он был для своих одноклассников, и все они, за исключением не слишком разборчивых девчонок, сторонились его.
– Тук–тук! Есть кто дома? – Дженни просунула свою некрасивую рыжую головку в дверной проем.
– Привет, Пухлик. Ну, заходи, коли пришла, – с ленивой улыбкой протянул Люк. Похотливость этой девчонки удивляла даже его, весьма, к слову, озабоченного отношениями между полами. Но Дженни была просто класс. Ради того, чтобы получить желаемое она была готова не только общаться с самым непопулярным парнем в классе, но и пройти пешком полгорода, чтобы «ненароком» заглянуть к нему в трейлер.
– Не называй меня так, сколько можно просить. Я принесла тебе сэндвичи от старого Джека.
– Круто. После косяка особенно хочется есть, знаешь ли. А холодильник, как всегда, пуст. Вчера, правда, ма хорошенько затарилась пивом, так что угощайся.
– Спасибо. У меня для тебя еще один подарок.
– Да неужели? – Люк сделал наиграно удивленное лицо, а затем потушил окурок и демонстративно расстегнул ремень на джинсах.
– Я готов, крошка. Ты же знаешь, я всегда готов.
– Да ну тебя. Прекрати. Я вовсе не об этом. Помнишь, ты говорил, что мечтаешь свалить из этой дыры и заниматься музыкой. Так вот сегодня тебя в школе искала какая-то тетка. Вернее, даже не тетка, а настоящая дама. В лимузине и шубке такой, из дорогого меха. Искала тебя. Сказала, что ее заинтересовало твое пение и твои песни, что, мол, она слышала, как ты бренчал, когда проезжала мимо городской свалки. Мол, навела справки и вышла на тебя. Передавала, что хочет встретиться и завтра может заехать за тобой после школы. Сказала, сделает из тебя рок–звезду.
– Врешь, Пухлик. Я тебе не верю, – от волнения вкусный сэндвич застрял у Люка в горле.
– Зуб даю, чистая правда все это! – и Дженни улыбнулась улыбкой, в которой зубов было явно больше, чем нужно.
Но Люку нравилась эта улыбка, добрая и искренняя. И выражающая готовность. Всегда и везде. Поэтому вместо дальнейших расспросов он просто взял девушку в охапку и в два счета повалил на диван, подмяв податливое юное тело под себя. В конце концов, у него сегодня день рождения, а мать не проснется, даже если у нее над ухом прогремит пушечный выстрел.
Как ни крути, а по всему выходит, что она неудачница. Ее последний сценарий забраковали. Поэтому у нее не хватило денег заплатить за квартиру и пришлось найти эту конуру под самой крышей, в которой наверняка водились крысы и Бог знает еще что. Днем солнце так нагревает крышу и жарит в окна, что единственная комната, превращается в парную. И москитных сеток на окнах нет.
К тому же ей уже тридцать, она до сих пор не замужем, а ее последний кавалер испарился две недели назад, и с тех пор она о нем ничего не слышала.
Молодая писательница Крис Шейн тяжело вздохнула и аккуратно положила в картонную коробку еще одну стопку книг. Пожалуй, книги – это и было ее основное богатство, и даже несмотря на то, что в ближайшие дни по причине финансовых трудностей ей предстояло переехать в, мягко говоря, гораздо более скромную квартиру, с ними она расставаться не собиралась.
Можно, конечно, было попросить денег у родителей. Но они и так заплатили несколько десятков тысяч долларов за ее обучение в университете. И просить у них что-то еще было бы окончательным признанием своей несостоятельности в жизни, признанием того, что она – жалкая неудачница. Нет, она еще поборется за свое место под солнцем! Так, как боролась всю жизнь, доказывая, что она ничем не хуже старших братьев, задавак из привилегированных семей из своей элитной школы и интеллектуальных зануд в Йеле.
В дверь позвонили. Это был ее друг Мартин, ее старый милый чернокожий друг Мартин. Они познакомились на литературном в университете. Она была неуклюжим синим чулком, Мартин был черным в Йеле. И они подружились. Два изгоя, два одиночества, два книжных червя. Он специализировался на истории литературы, она на драматургии. С тех пор они так и остались неразлучны.
– Я помогу тебе с этими коробками, – просто сказал он своим бархатистым и низким, присущим афроамериканцам голосом. Подхватил сразу две и пошел к машине, стараясь не смотреть на Крис. На длинные ноги Крис, на тонкий свитер, обтягивающий упругую грудь Крис, на конский хвост светлых волос, на большие синие глаза за роговой оправой очков Крис. Он любил ее уже больше десяти лет с момента их знакомства, но так и не решился признаться. А теперь она будет жить, черт знает где, и кто знает, как часто они смогут видеться.
– Мартин, спасибо, что согласился помочь. Не знаю, что бы я делала с этими всеми книгами.
– Тебе не приходило в голову просто выбросить их или отдать в библиотеку. Весь мир уже лет десять как перешел на электронные варианты. И места не занимают и при переноске в другие квартиры не угрожают надорвать тебе спину.
– Не богохульствуй, Мартин. Ты же знаешь, что без них там мне будет совсем одиноко. Книги на полках создают дополнительный уют. А он мне очень даже понадобиться, потому что, как ты уже, наверное, заметил, ближайшие полгода мне придется провести под чердаком, пока я не напишу сценарий, который хоть кто-то купит.
Новая квартира производила весьма угнетающее впечатление. Обветшалые обои кое-где отклеились, столярка рассохлась и прогнила, а мебель радовала глаз буграми и торчащими пружинами. К тому же почти на самом видном месте, напротив кровати висел огромный выцветший постер какой-то допотопной рок-звезды.
– Зачем тебе этот мужик в кожаных штанах напротив кровати? – спросил Мартин послушно расставляя по полкам книги.
– Так сними его и выбрось в мусорный бак, – ответила Крис.
– Тут дыра в стене.
– Где дыра?
– Ну, за постером. Такое впечатление, что в гипсокартон кто-то хорошенько ударил кулаком, и дырку просто завесили плакатом.
– Ну, так и оставь его в покое Мартин. Здесь хоть с плакатом, хоть с дыркой в стене, а хуже уже не станет.
– Ладно, живи с мужиком в кожаных штанах. Должен же у тебя, наконец, хоть кто-то появиться.
– Все шутишь, да, Мартин? – хохотнула Крис. – А между прочим, смеяться над человеком, который попал в затруднительное положение, не этично.
– Вполне себе этично, я считаю. Особенно если ты уже добрых шесть часов помогаешь этому человеку вытирать полки от пыли и расставлять на них никому не нужные старые книги.
– Ладно, ты прав. Критикуй меня, сколько влезет. Главное помоги поднять на шкаф еще вот эту коробку. Я разберу ее на днях. Нона сегодня все! На полу сталось всего пару коробок, и я разберу их завтра. Я заказала пиццу, купила бутылку дешевого красного вина и взяла «Завтрак у Тиффани» в прокате. Пора расслабиться.
– «Завтрак у Тиффани»? В прокате? Ты серьезно? В наши дни еще существует прокат?
– Просто у меня пока еще нет Интернета…
– Похоже, раз вместо того, чтобы подцепить в баре горячую чернокожую штучку, я весь вечер провозился с твоим барахлом, по закону жанра я должен быть геем. Но Крис, хоть у меня и никого нет, я не гей. Почему ты не взяла хотя бы что-то с Сильвестром Сталлоне или Дольфом Лунгреном? «Завтрак у Тиффани»! Ну, надо же! Скажи еще, что телек в этой конуре нецветной, и я окончательно паду духом!..
На следующий день Люк впервые в жизни шел в школу, как на праздник. И дело было не только в том, что он поверил Дженни, что какая-то богачка заинтересовалась им. Дженни никогда не врала.
В отличие от других девчонок из их района, она никогда не сочиняла про богатого папочку из-за границы или тайного красавца-бойфренда. Для этого, пожалуй, она была слишком простодушной и туповатой.
Но в тот день все его нутро подсказывало, что что-то в его жизни должно случиться. Началось с того, что день выдался непривычно жаркий для конца мая. В тесном трейлере было буквально нечем дышать. Но Люк встал вовремя и даже кое-как привел себя в порядок: постоял под едва теплыми ржавыми струйками воды в душе и почистил зубы. Затем встряхнул единственные джинсы и прошелся мокрыми руками по своей мятой рубашке, пытаясь ее разгладить. В конце концов, в школе он появлялся не так уж и часто, авось местная шпана не заметит его чудесного преображения. Но, как выяснилось, он зря надеялся.
– Эй, Калахан, что это ты прилизался, как педик? – заорал здоровяк Дак, полузащитник местной футбольной команды. – Давно не трахался? Может, мы с ребятами тебе поможем?
– Отвали, придурок, – пробурчал Люк, стараясь поскорее пройти мимо.
– Да нет же, погоди. Что-то уж больно бесит меня твоя прилизанная причесочка! Дай-ка я тебе все тут поправлю, – и не успел Люк обернуться, как огромная ручища грубо растрепала его гладко зачесанные длинные волосы.
У Люка были широкие плечи и высокий рост, но он почти в полтора раза уступал в весе своему обидчику. Но, тем не менее, суровая жизнь в неблагополучном районе Детройта с раннего детства научила его не спускать обиды. И он, не теряя времени, тут же изо всех сил двинул Дака в нос кулаком и кинулся бежать. Тем временем к Даку уже подоспели другие парни из его футбольной команды, которым только и надо было, что встрять в потасовку.
Люк драться не хотел. Нет, он не был трусом. Но у него с собой была единственная ценная вещь в его жизни – старенькая гитара, и он хотел сохранить остатки приличного вида. Увы, ему это не удалось. Шестеро не менее крупных приспешников здоровяка Дака налетели на него, как стая голодных собак, повалили на землю и начали нещадно буцать ногами.
Гитара была отобрана и демонстративно разломана пополам. А Люку только и оставалось, что свернуться калачиком и пытаться закрывать вторую ценность, которая у него осталась – лицо. До школьного двора оставалось метров двести по пустырю, поэтому рассчитывать на то, что кто-то из учителей выйдет и прекратит избиение, не приходилось. Но тут случилось неожиданное. Не успели хулиганы нанести и по одному удару, как в воздухе прогремел выстрел.
– Эй, вы! А ну пошли вон отсюда, пока я вам яйца не поотстреливал! – в нескольких шагах от лежащего в пыли Люка стоял коротышка неопределенного возраста с револьвером в руке.
