Читаем Рыжая с камерой: дневники военкора онлайн бесплатно

Москва • Книжный мир • 2021

Катина К. Рыжая с камерой: дневники военкора. — М. : Книжный мир, 2021. — 118 с. — ISBN 978-5-6045315-8-7

[Катя Катина - псевдоним, настоящее имя - Екатерина Анатольевна Василенко]

Как же все-таки хорошо, что все события этой необъявленной войны сохранены в видеоматериалах. Память подобна дуршлагу и воспоминания ускользают из нее слишком быстро. Здесь год идет за два, и, кажется, будто бы проживаешь несколько жизней сразу. Я уже слабо помню начало событий, и лишь благодаря трепетно сохраненному личному архиву и материалам из сети Интернет, я возрождаю в памяти свои воспоминания, заново переживая эту историю. Если бы кто-то сказал мне ранее, что на мою родную землю, в любимый Донбасс, придет война, на которой я стану военкором, я бы сочла этого человека либо шизофреником в период обострения болезни, либо гениальным писателем-фантастом.

Моя жизнь действительно разделилась на «до» и «после», и именно все, что было «после», действительно имеет ценность, как я понимаю теперь. Люди, оказавшиеся в вихре военных событий, уже никогда не будут прежними, и теперь я понимаю тех военных, которые пройдя войну, подсаживаются на эту «адреналиновую иглу» — я и сама крепко подсела на нее.

На фронте нет мишуры, нет масок и подмены понятий, здесь только настоящие чувства и эмоции, здесь отброшены псевдоценности современного мира потребления. Есть только здесь и сейчас, ты и враг, жизнь и смерть... и любовь. Именно об этом я и хочу рассказать в этой книге-дневнике.

К сожалению, мой дед Владимир Монастырский, фронтовик, прошедший всю войну и освобождавший Берлин, умер задолго моего рождения и о Великой Отечественной войне я знаю со слов бабушки.

Бабушка Галя много рассказывала мне об этом страшном периоде в ее жизни. Мое детское воображение рисовало страшные картины бомбежек, эшелоны с ранеными, усеянные погибшими поля сражений, я жадно слушала каждое слово бабушки и просила повторить рассказы снова и снова. Наверное, я была очень юна тогда и поняла, насколько важны ее истории как очевидца страшных и великих событий, достаточно поздно. Бабушка почти ослепла и не могла писать, а я начала записывать ее воспоминания слишком поздно.

У нее была очень красивая девичья фамилия — Агте, и я взяла ее в качестве псевдонима для написания своих стихотворений.

Ей бы очень хотелось поделиться своими воспоминаниями о Великой Отечественной войне, поэтому я решила начать эту книгу историей эвакуации из Сталино, рассказанной ей самой, от ее имени...

***

Начало октября. Шел мелкий дождь, и на душе было тяжело. Прошло всего три месяца с начала войны. А город уже не узнать. Эвакуируется завод, не работают кинотеатры, на вокзале грузятся эшелоны и у всех тревожные лица. Последний раз я окинула взглядом свою комнату, так жаль было расставаться. Мы взяли только рюкзаки, сшитые мамой, где было все самое необходимое, и маленький чемодан. У всех на руках были эвакуационные документы.

Мы с отцом сели в грузовую машину, а маму посадили в автобус. К вокзалу невозможно было подойти. Отец решил подъехать к большой станции — Лозовая, откуда было больше возможностей уехать дальше.

Где был мой брат Боря, мы не знали. В первый день войны он ушел добровольцем на фронт и был врачом-нейрохирургом. Мы знали только то, что ему поручили формирование санитарного поезда для перевозки раненых в тыл.

Мы доехали до Лозовой, но военкомат забрал у нас машины. Женщин и детей помещали в уходящие составы, остальным сказали добираться самим.

Родители и я стояли около вокзала, на крыльце совершенно незнакомого дома, в котором находились военные. Отец сказал, чтобы я постаралась уехать одна, но я не могла решиться оставить своих родителей. Мама плохо себя чувствовала, и я думала, что если со мной что-то случится, они это не переживут.

— Надо было отправить тебя раньше, но я все не верил, что враг будет так быстро приближаться, — посетовал отец.

Скрепя сердцем, я взяла свой рюкзак и пошла на вокзал. В обе стороны бесконечно шли эшелоны. Моя первая попытка уехать была неудачной. Меня не взяли, несмотря на то, что я была студенткой медицинского института и могла быть полезной.

Подошел еще один состав, и работники военкомата стали искать начальника поезда, который вез раненых с фронта в тыл.

Умерших выгружали из состава прямо на перрон — состав должен был двигаться дальше. Я услышала, что искали Бориса Сергеевича, и сердце мое екнуло, ведь так звали моего брата.

— Как его фамилия? — взволнованно спросила я.

— Агте. Вон он идет, — ответили мне.

Я увидела фигуру высокого мужчины в шинели.

— Боря! — крикнула я.

Мужчина вздрогнул и обернулся.

— Галя! Откуда ты здесь? «Ты одна?» — спросил он, обнимая меня.

— Нет. Родители здесь рядом, — быстро проговорила я.

— Недалеко? Бегом! Мы стоим пять минут, но я постараюсь чуть удержать отправление, чтоб вы сели, — сказал брат.

Я бросила рюкзак на перрон и побежала к родителям. Отец сидел, опечаленный, а мама отправилась за продуктами на ближайший рынок.

Я рассказала ему все, и боялась, что поезд уйдет раньше, чем родители смогут увидеть Борю, но, к счастью, она тут же пришла. Только сейчас я увидела, что ее волосы поседели, и за эти три месяца войны она сразу как-то резко постарела. Ей было тогда 52 года...

Надо было спешить. Отец взял еще больше ослабевшую от вестей маму на руки, а я взвалила на плечи два рюкзака. Тогда они мне показались легкими, как пушинки.

Не знаю как, но мы успели. На перроне нас ждал Боря и медсестра, которые помогли забраться в вагон.

Буквально через пару минут состав тронулся. Наконец, можно было отдышаться и обнять друг друга.

Мы все не могли поверить своему счастью — мы снова были все вместе. Наша встреча была самым настоящим чудом, ведь как объяснил позднее брат, этот поезд не должен был идти этим маршрутом, но из-за бомбежки его пустили по этой ветке.

Рядом с братом я увидела молодую, красивую женщину. Мне она сразу понравилась.

— Знакомьтесь, это моя жена — Женя, — представил нам свою избранницу Боря.

Конечным пунктом был Казахстан. Что нас там ожидало? Когда мы сможем вернуться домой? Тогда мы мало думали об этом. Мы просто были все вместе.

Отец быстро освоился на новом месте, и стал помогать в ведении документации. Вскоре он стал начальником медицинской части, а в 1942 году, несмотря на немолодой возраст — 56 лет, мой отец отправился добровольцем на фронт.

Мы остались с мамой вдвоем, и так началась наша новая жизнь в незнакомом городе Кзыл-Орда...

Троллейбус. Я еду в полупустом троллейбусе на открытие выставки «Наследницы сарматов», для которой фотографировалась еще летом. Малочисленные пассажиры обсуждают начавшийся в Киеве очередной майдан. Сейчас только и разговоров, что о майдане...

— Говорят, этих майданутых побили ночью, палатки снесли, — говорит старушка, на переднем сидении.

— Да мало побили, они опять бузят. Надо было больше бить, — вторит ей другая, сидящая позади.

— Они скачут, а мы работаем! В Европу хотят, прости Господи, — подключается третья.

Майдан недавно начался, и минувшей ночью произошло первое кровавое противостояние. Прихожу домой, сразу включаю телевизор, хотя вообще его не смотрю. «Ну, что там, в Киеве?», — мой первый вопрос маме с порога. Я уже подписана на паблики антимайдана, произошли первые виртуальные стычки с оппонентами.

Сначала у меня было чувство, что все обойдется, будет, как и 10 лет назад, во время первой оранжевой революции. Помайданят и разойдутся. Но, следя за ситуацией, я все больше осознаю, что в этот раз все будет по-другому. Америка всерьез взялась за Украину.

Постепенно Юго-Восток Украины поднимается против майдана — в пику украинофилам появляются антимайданы по всей стране, большая часть людей едет в Киев, в палаточный городок в Мариинском парке.

Уже 7 декабря, в день святой Екатерины, на площади Ленина в Донецке прошел очередной митинг. В принципе, небольшие сходы граждан, негативно относящихся к майдану, начались фактически с первых дней событий в Киеве, я присутствовала на каждом из них, но почему-то этот митинг мне особенно запомнился. То ли потому, что это были мои именины, то ли из-за нарастающего интереса к движению антимайдана... Среди прочих, на митинг пришли тогда мало кому известные Андрей Пургин и Сергей Барышников. Тогда я сделала первый пост на политическую тему в инстаграм. #fuckEU #антимайдан #ТС #русь. 9 лайков. Один негативный комментарий и один положительный. Счет 1:1... Маховик раскручивается...

В январе центр Киева превращается в преисподнюю. Я с ужасом смотрю кадры стримов. Вот Грушевского... На этой улице мне всегда нравилась клумба в виде часов. Когда я приезжала в Киев на съемки для глянца, я всегда гуляла по этой улице... Теперь некогда мною любимый Киев превратился в Мордор, населенный безобразными орками.

Происходящее все больше меня беспокоит. Мой день начинается и заканчивается просмотром новостей. Вот избиение безоружного «Беркута», вот адский огонь из шин в центре некогда любимого мной города.

Новость о перевороте в Киеве 22 февраля я восприняла скептически — тогда я еще наивно думала, что Янукович быстро разгонит весь этот шабаш. Однако трусливый президент просто позорно сбежал из страны на личном вертолете, бросив несчастную Украину на растерзание фашистам.

Видя происходящее в Киеве, весь юго-восток Украины будто бы проснулся от продолжительного сна. Гражданская сознательность вывела людей на улицы.

23 февраля в Донецке был назначен большой митинг протеста. Помню, как пришла тогда вместе с родителями на площадь около областной госадминистрации, именуемой в народе ОГА.

Я убеждена, что мои родители воспитали меня правильно, и за это я им очень благодарна. Они — самые близкие и самые важные люди в моей жизни, мои главные критики, одни из немногих, чье мнение для меня действительно важно.

Родители привили мне патриотизм, любовь к истории и жажду справедливости. Мы вместе выходили на митинги, так было и в феврале 2014-го.

Вся площадь была заполнена людьми — мужчины, женщины, было много молодежи, парней, которые пришли с битами и цепями — все мы были готовы отразить возможную атаку «правосеков». Нас тогда часто пугали так называемыми поездами дружбы, но кишка у новоявленных украинских нацистов оказались все же тонка.

Пройдя ближе к библиотеке имени Крупской, я заметила бойцов «Беркута», стоявших во внутреннем дворике. Ребята только что вернулись из зачумленного Киева. Все собравшиеся на площади люди в едином порыве стали скандировать «Беркут» — герой!» и «Молодцы», у меня по коже пробежали мурашки. Я вглядывалась в лица этих уставших, затравленных, но непокоренных ребят, и видела, как у некоторых в глазах блестели слезы... Еще вчера, в Киеве, они стояли фактически безоружные против обезумевшей толпы, готовой их растерзать за печенюшки Нуланд, а сегодня, в Донбассе, их встречают как героев.

На следующий день, 24 февраля, увидев информацию о стихийном митинге у ОГА, я отменила все дела и позвала с собой за компанию папу и Мишу Попова. Мы пришли к зданию одними из первых, народу собралось не так много. Всех волновало, что же будет дальше, что ждет Донбасс после того, как власть в Киеве перешла к хунте.

К нам спустилась какая-то «говорящая голова» (Шишацкий выходить к народу отказался) и повел в офис «Партии регионов». Кстати, среди неравнодушных дончан были и будущий Глава Республики Александр Захарченко, и министр иностранных дел Александр Кофман. Захарченко тогда запомнился мне своим видом — серьезный, молчаливый, в черном кожаном плаще и с сигаретой в руке.

Митинг в центре Донецка 1 марта, во время которого Павел Губарев был выбран народным губернатором, был уже многотысячным. По центральной улице Донецка — улице Артема — шли десятки тысяч людей, в едином порыве скандировавших «Россия!». Именно тогда на зданиях города стали массово появляться триколоры.

Проукраинское, оранжевое меньшинство в Донецке рисковало нарваться на неприятности, устраивая свои мероприятия у памятника Тарасу Шевченко, поэтому постепенно их шествия и акции сошли на «нет».

Протестные движения в Донецке с каждым днем набирали обороты. Здание областной администрации несколько раз брали штурмом, меняя украинский флаг на российский. В городе все четче стало прослеживаться двоевластие. Однако полноценно штурм правительственного здания удался лишь 6 апреля 2014 года. Согнанные для его охраны полицейские, в том числе и привезенные из других областей, расступились перед народом практически без столкновений — обошлось малой кровью. Активистами были захвачены также отделения милиции и СБУ.

В ночь на 7 апреля здания нужно было удержать. Предыдущие попытки захвата ОГА проваливались из-за недостаточного количества людей, находившихся внутри. Активистов быстро арестовывали сотрудники СБУ и не перешедшие на сторону ДНР полицейские.

— Люди, мы должны удержать администрацию. Оставайтесь ночевать, приводите друзей, берите теплые вещи и еду. Кто замерз — заходите внутрь, для вас есть горячий чай, — скандировал в громкоговоритель будущий второй Глава Республики, а тогда еще активист Русской весны Денис Пушилин.

К вечеру, несмотря на холодную погоду, к зданию продолжали подтягиваться сотни людей. Кто-то нес еду, кто-то привозил железные бочки и дрова для обогрева, вокруг здания спешно строились баррикады. Ночью 7 апреля была провозглашена Донецкая Народная Республика, сформировалось Временное правительство и была назначена дата референдума о самоопределении — не позднее 11 мая 2014 года.

В ту ночь я с мамой осталась в ОГА, утром на посту нас сменил папа. Из-за работы нам приходилось дежурить посменно. С собой в сумке я носила пневматический пистолет и коктейль Молотова, мы каждую минуту ожидали если не штурма, то провокаций. Ребята приходили с битами и палками, у некоторых с собой было огнестрельное оружие.

— Говорят, к нам пустили «поезд дружбы» с активистами «Правого сектора», нужно их достойно встретить. Часть ребят дежурят на вокзале, — шептались в толпе.

10 апреля председатель Временного правительства ДНР Денис Пушилин и первый министр обороны Игорь Хакимзянов объявили о формировании народной армии. В Донецк стали приезжать первые добровольцы из других областей Украины и россияне, среди которых была группа Игоря Стрелкова. А уже 13 апреля кровавый пастор, на тот момент и.о. президента Украины, Александр Турчинов объявил о начале антитеррористической операции в Донбассе.

На людей, не желавших мириться с новой киевской властью, пришедшей к власти в результате вооруженного переворота и проплаченной США, бросили танки. Так в мирный и трудолюбивый регион пришла война.