Читаем Убить Рыбку Джонса онлайн бесплатно

Примостившись на излюбленном надгробии, Гримшо устремил вверх черные дыры глаз и обвел взглядом хмурое серое небо. Зацепиться было не за что. Хороший знак, потому что в мире Лимб любая мелочь, замеченная в небе, как правило, вызывала кучу неприятностей.

Он глубоко вздохнул и лениво помахал хвостом из стороны в сторону: хоть какая-то деятельность. Затем почесал за ухом когтистой лапой.

Поблизости опять храпел Лампвик. Гримшо бросил на него свирепый взгляд. Он понять не мог, как этот человечишка умудрялся храпеть, но при этом бодрствовать. В Лимбе спать не разрешалось никому: ни полуживым существам, подобным демону Гримшо, ни полумертвым представителям человеческой расы, которым являлся Лампвик. Даже Монахини и те не спали, да и Всадники тоже. Хотя любой, кто повстречается с таким Всадником, о подобном не спрашивает, а орет без передыху. Если и замолкает, то только затем, чтобы набрать достаточно воздуха для следующего залпа.

Однако ж вот, прислонившись к плите, под которой было захоронено его бренное тело, вовсю храпел Лампвик, скрытый под лохмотьями старой мантии. Картина нагоняла тоску, и Гримшо перевел взгляд на окрестный пейзаж. Вид не изобиловал деталями.

Лимб, который местные частенько называли Серым Миром, был убогой имитацией Мира Реального, в котором обитали по-настоящему живые. Все объекты Реального Мира: горы и долины, дороги и здания — были воспроизведены в Сером Мире, только выглядели ужасно уныло. Сразу бросалось в глаза его главное отличие от Реального Мира — полное отсутствие жизни. Ландшафт на месте, но посмотреть не на что: ни деревьев, ни травы, ни цветов, ни птиц, ни животных. Погоды тоже нет. Она, конечно, не живая, но для мира Лимб в ней слишком много энергии. Оставался голый пустой фундамент настоящего мира, весь окрашенный в разные оттенки серого.

Все памятники на кладбище, за исключением надгробия, под которым покоился прах Лампвика, были лишены надписей, потому что имена по-настоящему умерших не принадлежали миру Лимб. Лампвик еще не совсем умер. Став Создателем предсмертного проклятия, направленного на ближнего, он лишил свой дух возможности встретиться с Тем, Что Ждет до тех пор, пока его проклятие не будет исполнено. Помимо этого, предсмертные слова Лампвика создали Гримшо, потому что любое проклятие нуждается в демоне, который претворит его в жизнь.

Гримшо втянул носом воздух. Пахло старыми носками. Не сказать чтобы было тепло, но и холодно тоже не было. Ни ветерка, ни сквозняка. Воздух был мертвенно неподвижен. Гримшо уныло уставился на мрачную кладбищенскую церковь. Она походила на бетонную плиту: большая глыба из серого камня, лишенная того изящества, благодаря которому в Реальном Мире она являла собой превосходный образчик архитектуры. В Сером Мире не было места изяществу.

Гримшо снова вздохнул и повел ушами. Затем посмотрел на причудливое устройство на запястье. Все демоны получают две вещи при рождении, одна из них — хронометр, устройство с двумя циферблатами и множеством чисел и символов. У хронометра было пять стрелок, а сбоку выпирала маленькая красная кнопочка. Хронометр показывал, что с точки зрения времени Гримшо находился где-то посередине вечности, а с точки зрения пространства — у лимбовской версии церкви Святого Михаила в городишке Чиллингдин. Все это Гримшо уже знал. Интересно, скоро ли обновление?

Из-за того, что Реальный Мир без конца видоизменялся под воздействием его обитателей, Лимбу приходилось постоянно трансформироваться, чтобы в точности походить на свой прообраз. Обновления происходили через каждые три часа, Гримшо называл их морганиями мира.

К сожалению, обновления были ужасно скучными. В мире Гримшо все изменения заключались в появлении нового надгробия или нечастом граде из обломков самолета, потерпевшего крушение. Жизнь демона омрачалась тем, что Лампвик, подобно всем полумертвым, был привязан к своим останкам. Он мог отходить от своего гроба не дальше чем на двенадцать футов. Гримшо был рабом своего Создателя, а потому мог покинуть кладбище только в том случае, если ему позволит Лампвик. Конечно, в Лимбе везде было одинаково тоскливо, но было бы неплохо для разнообразия поскучать на новом месте.

Второй предмет, которым наделялись все демоны проклятия, — Литания перечень всех людей, на которых оно распространялось. Проклятие Лампвика налагалось на любого, кто его тревожит. Таким образом, прокляты были все, кто тревожил его, пока он умирал, а также те глупцы, которым удастся потревожить его после его смерти. Выходит, проклятие полностью исполнится лишь тогда, когда останки Лампвика — потихоньку разлагающиеся в Реальном Мире — превратятся в прах и тревожить будет уже нечего. Как бы в подтверждение этого на надгробии Лампвика под его именем было начертано зловещее «Оставьте его в покое».

Когда Гримшо был только создан, давным-давно, еще во времена королевы Виктории, у него была работка — привести в порядок Литанию Страдальцев. Список был длинный: тут тебе и домовладелица Лампвика, и врач, пытавшийся его лечить, и полицейские, пытавшиеся его арестовать, а также любая любопытная (и незадачливая) Варвара, привлеченная шумом вокруг умирающего Лампвика.

Гримшо давно разобрался со всеми именами в списке и вот уже десятилетиями томился в мире Лимб. Подобно всем демонам проклятий, Гримшо с нетерпением ждал того момента, когда проклятие вновь вступит в силу и у него появятся новые Страдальцы.

Лампвик издал такой нечеловеческий храп, что Гримшо подскочил на месте. Он в упор посмотрел на мертвенное лицо своего Создателя, силясь понять, подглядывает ли тот. Демон лапами оттянул нижнюю губу и показал желтые зубы. Затем поморщился, зажмурил пустоты своих черных глаз, помахал ушами и показал язык.

Полумертвец открыл глаза и сердито посмотрел на демона.

— Не мешало бы проявить побольше уважения, — презрительно сказал он. — Не стоит забывать, что я твой Создатель!

Гримшо сердито зарычал и дернул ушами:

— Видали Создателей получше!

Он глубоко вдохнул и стиснул когти, пытаясь успокоиться. Гримшо ненавидел, что каждый раз, когда он злился или раздражался, его начинало трясти. Иногда дергались только руки и ноги, а иногда и все тело, как будто он петард наелся. Вот он уже начал чувствовать, как нарастает напряжение в конечностях.

— Нечего меня в своих бедах винить, — фыркнул Лампвик.

— А вам нечего так храпеть, — огрызнулся Гримшо. — Как будто я не знаю, что вы не спите. — Его так передернуло, что он чуть не свалился с памятника.

Лампвик откинулся назад, его тонкие губы невольно скривились в самодовольной улыбке. Гримшо стиснул зубы, злясь на себя за то, что выказал раздражение. Теперь Лампвик будет храпеть куда громче. Висящий вдоль надгробия хвост расстроенно свернулся в сложный клубок. Гримшо вздохнул. Лампвик снова начал храпеть. Звук напоминал циркулярную плиту, к которой приделали мегафон. Гримшо исподтишка вглядывался в землю в поисках камешка, чтобы запулить им в раскрытый рот Лампвика. Чем грязнее будет камень, тем лучше.

Мир моргнул.

Лампвик выпрямился и испуганно и пронзительно вскрикнул. Его костлявая оболочка искривилась в мучительной агонии, сжалась в комок и испарилась со звуком вылетевшей из бутылки пробки. Гримшо разинул пасть от удивления и начал дико озираться по сторонам. Кроме исчезновения Создателя, все выглядело по-прежнему.

— Я заклинаю тебя, ПОЯВИСЬ! — заорал бестелесный голос Лампвика, отдаваясь роковым эхом в голове демона.

Гримшо поспешно повертел стрелки хронометра, установив их на нулевую отметку.

— Я заклинаю тебя, ПОШЕВЕЛИВАЙСЯ!

— Иду я! Иду! — Гримшо нажал кнопку отправки — красную, сбоку хронометра.

Если демон проклятия устанавливал хронометр на ноль, он перемещался прямиком к своему Создателю. В мгновение ока Гримшо выкинуло с кладбища и закинуло в центр каменного склепа с аккуратно выложенными гробами. Демон в замешательстве озирался по сторонам.

Лампвик стоял неподалеку и возбужденно размахивал руками:

— Посмотри на это! Ты видишь? Не доходит? Вот БОЛВАН! Идиот! РАСКИНЬ МОЗГАМИ!

Гримшо дернул ушами и проверил показания хронометра.

— Мы все еще в Чиллингдине, — сказал он, — только церковь другая! Святых Петра и Павла — аж на другом конце города!

— Кого волнует, какая церковь! — воскликнул Лампвик. — Главное, что мы были на кладбище, а теперь оказались в склепе. В Реальном Мире меня кто-то выкопал и перенес сюда.

Создатель и его Творение уставились друг на друга.

— Проверь-ка! — прошептал Лампвик, дрожа от предвкушения.

Гримшо нервно полез в карман брюк и достал оттуда блокнот, из которого выглядывал потрепанный лист бумаги. Дрожащими руками он вытащил пожелтевший документ, развернул его и разложил на земле.

В самом верху документа чем-то, очень похожим на кровь, было написано:

На этом запись заканчивалась. Как вдруг…

— Ой! — выдохнул Лампвик, когда на бумаге появились завитки и петли, которые вскоре сложились в буквы, буквы — в имена. Всего их было четыре.

— Четыре!

— А у них еще родственнички будут. Жена, муж, дети. — Гримшо переполнял едва сдерживаемый восторг.

— Матери, отцы, братья, сестры. — Лампвик размахивал руками, его пошатывало от возбуждения. — Столько всего отнять! Еще дома не забудь. И работы. Жизни. Они ведь все живые.

— Ну, это ненадолго, — отозвался Гримшо. Он нетерпеливо размахивал хвостом. — Совсем ненадолго!

— Хе! — ликовал Лампвик, готовый пуститься от радости в пляс. — Так им и надо! Удумали мои останки трогать! Это уж точно называется «потревожить Лампвика»!

Лукавая морда Гримшо расплылась в довольной, жутковатой ухмылке. Наконец у него появилась работа.

Крепкий мужчина в желтой каске и комбинезоне смерил пронизывающим взглядом краснощекого паренька.

— Значит так, Вейн, — процедил он, — и без того тошно. У меня собака взорвалась, и еще это упавшее дерево. Мне еще не хватало твои хныканья про какие-то тряпки выслушивать! — Голоса он не повышал, но казалось, что его терпение скоро лопнет. Лицо было грозным, глаза свирепо сверкали.

Вейн сглотнул и попытался оправдаться:

— Такое дело… Занавески на окнах… Ну, я и подумал…

— Подумал, говоришь? — усмехнулся толстяк, которого, кстати сказать, звали Джон Фигг. — Смотри, как бы у тебя это в привычку не вошло! — Он устало потер лицо рукой и раздраженно сказал: — Почем мне знать, почему там занавески? Хозяева, видать, оставили. Мне какое дело. ЗА РАБОТУ!

Вейн открыл рот, чтобы ответить, но передумал. Вместо этого он покорно взобрался в ярко-желтый экскаватор.

На почтовой тумбе неподалеку уютно устроился Гримшо и, довольный, наблюдал за происходящим. Он сидел у всех на виду, не испытывая нужды прятаться. Таких, как Гримшо, люди видеть не могли. Полуживые существа сами решали, когда появиться. Лишь изредка судьба наделяла какого-нибудь новорожденного даром видеть полуживых.

Все шло по плану. Прошел месяц с тех пор, как выкопали Лампвика и Гримшо получил Литанию с новыми Страдальцами. Демон хорошо поработал: ему осталось покончить с двумя из четырех бедолаг из списка.

Он открыл блокнот на странице, где мелким почерком было выведено: «Страдалец № 3. Джонатан Фигг». Этот господин Фигг помогал перенести гроб с Лампвиком, а потому Гримшо педантично написал под его именем: «Тот, кто помог». Он любил, чтобы все было правильно и четко.

Помимо этого, в блокноте было перечислено, чего Фигг вскоре лишится и таким образом пострадает от проклятия. Список был следующий: собака, машина, дом, работа, жена. Когда Страдалец все потеряет и впадет в тяжелую депрессию, Гримшо останется отнять последнее, что у него осталось: жизнь. На повестке дня был четвертый пункт из списка: работа Фигга. Гримшо вытащил из-за уха огрызок карандаша, помусолил его во рту и написал: «Подорванные нервы и вспыльчивость привели к утрате ясности мышления».

Тем временем экскаватор под управлением Вейна подбирался к дому, сметая клумбы и измельчая аккуратно выложенную дорожку. Пустая бутылка из-под молока задрожала, покатилась и разбилась где-то под кустом. Собралась толпа зевак. Кордоны безопасности не позволяли подойти слишком близко и занять самые лучшие места, но и за ними открывался отличный вид на происходящее.

С невыносимым скрежетом длинная металлическая лапа экскаватора медленно потянулась к дому, на мгновение замерла и стремительным рывком ударилась в стену. Под мощным натиском машины сплошная кирпичная стена дома крошилась, подобно черствому пирогу. Экскаватор снова занес лапу и приготовился отломать еще кусок. Черепица осыпалась вместе с кусками кирпича. С резким звуком, взрывавшим летнюю тишину, бились окна. Толпа в ужасе замерла.

Двигая ковшом экскаватора и стараясь захватить большой кусок стены, Вейн совершил новый выпад. За ним последовал еще один. Внезапно вся фронтовая часть дома обрушилась и превратилась в крошки из кирпича. Воздух наполнился грохотом. И пылью. Она была повсюду.

Когда пыль немного улеглась и все откашлялись и открыли глаза, то увидели что-то наподобие кукольного домика с откидной стенкой, за которой скрываются аккуратные квадраты комнат. Наверху можно было рассмотреть спальню и ванную с голубой плиткой. Все выглядело новым, как после ремонта. Только кровать была не заправлена. Под лестницей на первый этаж был устроен чуланчик, в коридоре виднелись резиновые сапоги, уцелевшая дверь вела в гостиную. За всем этим скрывался второй слой комнат, до него экскаватор еще не добрался.

Самые сердобольные зрители занервничали, но никто ничего не предпринял. Это было на руку Гримшо. Он знал, что человеку не свойственно проявлять инициативу и встревать в чужие дела, даже если совершенно очевидно, что творится что-то неладное.

Джон Фигг опять поглядел на часы. В экскаваторной будке, позабыв тревоги, начал входить во вкус Вейн.

Как и Гримшо. Он перелистнул страницу блокнота и прочел заголовок: «Страдалец № 4. Сьюзан Джонс. Женщина, которая постучала». Гримшо довольно улыбнулся. Дело было спланировано аккуратно, он был тайно горд тем, как ловко все состряпал. Демон обратил свой пустующий черный взгляд на дорогу. С минуту на минуту должны были вернуться домой миссис Джонс и ее чудаковатый сынок Рыбка. Если, конечно, это еще можно было назвать домом.

Мать с сыном появились в ту минуту, когда обвалилась крыша, смяв под собой диван шоколадного цвета, который теперь походил на месиво из кусков ткани и набивки. Воцарилось гробовое молчание. Взгляды были устремлены на Сьюзан Джонс и кареглазого мальчугана с копной белокурых волос.

Рыбка Джонс радовался чудесному деньку, пока не завернул за угол и не увидел руины на месте своего дома.