Читаем Ноа онлайн бесплатно

Перевод выполнен для группы Wombooks (t.me/+Uk0_wA948U84NGYy)

Перевод, редактирование и вычитка: Полина (@doydxhh)

Оформление: stp_books (t.me/+m08DPkMMvntiOWYy)

Оформление обложки: 𝐒𝐀𝐕𝐁𝐁𝐎𝐎𝐊 (t.me/savvbook)

Чрезвычайная ситуация в сердце

Ноа

Я заканчиваю с переломом бедра в палате № 6 и оформляю документы для госпитализации пациентки, надеясь, что ее пожилой муж, дочь средних лет или кто-то еще сможет позаботиться о ней дома, пока она будет восстанавливаться. Конечно, я никогда этого не узнаю; я вижу пациентов, зачастую, только однажды, когда они поступают в отделение неотложной помощи.

Некоторые поступают с аппендицитом, с инсультом, с сердечным приступом, кто-то даже с желудочными спазмами, которые оказываются родовыми болями. Они приходят со сломанными лодыжками, разбитыми носами, сломанными ребрами, приходят с порезами и ушибами, грыжами и гематомами, кровотечениями из носа и наркотической комой. Иногда пациенты приходят со странными вещами — на прошлой неделе у нас был парень с лампочкой в прямой кишке — а иногда они приходят по печальным причинам, например, с младенцами, которые уснули и не проснулись. Еще слишком часто приходят пьяными, под кайфом, с суицидальными наклонностями или жертвами неприятных несчастных случаев. Слишком часто они приходят с травмами, от которых желудок выворачивается наизнанку. А иногда люди поступают уже мертвыми.

Как моя жена.

Моя покойная жена, Эбби. Ее нет уже четыре года.

Я видел ее тело после аварии. Джеймсу было неполных два года, и он поднял крик, когда мы оставили его с родителями Эбби, чтобы покататься на лыжах в долине Ханаан в честь нашей десятилетней годовщины. Но это был не самый долгий крик, потому что мама Эбби предложила ему печенье, и он очень быстро перестал плакать. В машине Эбби была так взволнована, что практически подпрыгивала на своем сиденье. Когда мы встречались, она была звездой футбола и всесторонней спортсменкой в Северо-Западном университете, но она была так занята моим обучением в медицинской школе, потом в ординатуре, а потом так занята Джеймсом, что у нее не было возможности покататься на лыжах с нашего медового месяца.

Я предупредил ее: снега было достаточно, чтобы кататься на лыжах, но не настолько, чтобы он закрывал предметы ландшафта, которые могут стать препятствием. Я предупредил ее, чтобы она надела шлем.

— Не глупи, — сказала она. — Я останусь на трассе. Ты пойдешь дальше и пройдешь промежуточный этап без меня; ты же знаешь, что мне нравится склон для кроликов.

Мы так и не узнали потом, как она с него сошла. Или как кончик ее лыжи зацепился за корень дерева под поверхностью снега, или как этот толчок мог подбросить ее в воздух и ударить о ствол дерева. Ее травма головы даже не выглядела через чур серьезной.

Она была просто мертва.

Некоторое время после этого я тоже мог быть мертв.

Но Рейчел вытащила меня из этого. Она поехала на юг в снежную бурю и ворвалась в парадную дверь моего дома (моего и Эбби, дома, который мы планировали заполнить детьми). С тех пор она присматривала за мной и Джеймсом. Она переехала ко мне и превратила комнату над гаражом, которая должна была стать моей мужской пещерой, в свою студию скульптора, и теперь она управляет моей жизнью.

Могло бы быть и хуже. У меня есть Джеймс, который является самым милым человеческим торнадо на свете, и который смотрит на меня мамиными карими глазами, когда хочет еще одно печенье. Кроме того, я знаю, что моя сестра любит нас.

А у меня есть моя работа — чинить людей. Мы берем нашу волшебную ленту, суперклей, швы и зелья, и чиним то, что можем, и в большинстве случаев это помогает.

Однако, в некоторые дни этого недостаточно. Но сегодня все хорошо. Ранее к нам поступили четыре пациента после ДТП (одно легкое сотрясение мозга, одна сломанная рука, разорванная печень, которая сразу же отправилась в хирургическое отделение, и один пойманный и отпущенный без медицинских проблем). Была пьянка и бытовуха на двоих, и Код Браун (сильный понос). Плюс маленькая старушка с переломом бедра. Сегодня никто не умер, и это действительно хорошая смена в неотложке.

Я перепроверяю рентгеновские снимки перелома моей Лол, чтобы убедиться, что я ничего не пропустил, а затем вижу подпись конкретного рентгенолога, который сделал эти снимки, и моя ночь становится немного лучше, потому что прекрасная Калинда Уайт работает в мою смену. Теперь я все решил: я сбегаю в радиологию и спрошу ее о снимках. Мне не нужно этого делать, потому что она знает, что делает, и пленки ясны как день, но мне нужно хоть какой-то повод.

Я начинаю бодро шагать по коридору, напоминая себе, что мне действительно не следует этого делать. В больнице нет политики борьбы с отцовством, и, похоже, среди моих коллег всегда хватает знакомств, но Калинда намного моложе меня. Она кажется такой милой и всегда дружелюбной.

А еще у нее потрясающая задница. Она похожа на перевернутое сердце: круглая и упругая. Она так и манит потрогать ее.

Я, конечно, не делаю этого. Не хочу быть жутким гадом, а тем более домогаться на рабочем месте. Но, черт возьми, я постоянно думаю о том, чтобы прикоснуться к этой заднице.

С такими мыслями в голове и с теснотой в паху, я немного смущаюсь, когда за углом, ведущим в радиологию, вижу выходящую Калинду.

— О, привет, — говорю я и бросаю ей рентгеновские пленки. — Калинда, есть минутка?

Она останавливается, и ее щеки розовеют.

— Здравствуйте, доктор Боннер. Какие-то проблемы?

— Нет, нет, — заверяю я ее. — Просто у меня возникла пара вопросов по этому поводу, может быть, вы сможете прояснить. Как проходит ваша ночь?

— Идет, — говорит она игриво. — Я сделала что-то не так, доктор Боннер?

— Нет, вовсе нет. И зовите меня Ноа.

Она смотрит вниз и заправляет за ухо выбившийся локон своих красивых клубнично-светлых волос. Когда она поднимает взгляд, ее голубые глаза смотрят на розовые щеки.

— Что Вам нужно знать? Эм, Ноа. — И она снова краснеет.

— Ну… Я вижу некоторое истончение костей здесь, — и я указываю на снимки пациентки. — В других местах, кроме перелома. Вы видите это?

Она моргает на меня и прикусывает нижнюю губу.

— Вы же знаете, что я всего лишь рентгенолог, верно? Это вроде как выше моего уровня.

Она совершенно права. Мое оправдание, чтобы прийти сюда, довольно прозрачно. Боже, как неловко.

Я киваю.

— Мы можем переслать их лечащему врачу миссис Вайсман?

— Конечно. Вы просто распорядитесь отправить их ее лечащему врачу. Я уверена, что вы знаете…

— Ах. Точно, точно. — Я чертов идиот.

Я чертовски возбужденный идиот. За исключением того, что не все женщины меня возбуждают. Даже не те женщины, которые напоминают мне Эбби, потому что Калинда совсем на нее не похожа. Даже не сексуальные женщины, потому что доктор МакЛин, наш ординатор-ортопед и обладательница невероятно пышной груди, но она никак не возбуждает меня в сексуальном плане.

Это просто Калинда.

Черт. С таким же успехом я мог бы заняться всей этой гребаной ерундой.

— Слушай, Калинда, не хочешь как-нибудь перекусить со мной?

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, её красивый рот открыт.

— Я бы… эм, я бы с удовольствием. — Она снова смотрит вниз, снова кусает эту сочную нижнюю губу. Теперь у меня настоящий стояк. — Но моя мама… моя семья…

Возможно, ее смущает, что я старше на пятнадцать лет. Это чертовски унизительно.

— Да, я понимаю. Я слишком стар для тебя. — Она поднимает глаза, открывает рот, чтобы что-то сказать, но я ее останавливаю. — Слушай, не бери в голову. Я не буду тебя доставать, хорошо? Мы все еще можем работать вместе.

— Док, то есть Ноа, — говорит она, протягивая успокаивающую руку. — Дело не в этом. Дело в том, что моя мама… — Она снова колеблется.

Затем срабатывает мой пейджер: поступает еще одно сообщение о ДТП.

— Извини, мне правда пора. Еще увидимся, — говорю я и убегаю.

Он пригласил меня на свидание!

Калинда

Я выхожу из автобуса и поднимаюсь в квартиру. Когда открываю дверь, Коллин на кухне занят тем, что перекладывает яйца из сковороды в тарелки. Когда он видит меня, его взгляд меняется с панического на более спокойный.

— О, хорошо, — говорит он. — Ты можешь проследить, чтобы Кэндис сделала прическу? Потому что я не против приготовить завтрак, но не умею заплетать волосы. Кроме того, у меня сегодня тест по AP Government, и мне очень нужно время, чтобы еще раз просмотреть свои конспекты.

Наш брат Кори, которому десять лет, заходит на кухню.

— Ням, яичница. Где мама?

Это, конечно, прям вопрос на миллион долларов. Это также причина, по которой я не решалась устроиться рентгенологом в больницу, а не в какую-нибудь хорошую специализированную клинику в центре Ричмонда со сменами с 9 до 5 и часом на обед. Но, как оказалось, клиник с собственным радиологическим отделением не так уж много, так что или больница, или ничего. Новички не могут выбирать себе смену, только техники со стажем могут попросить дневные смены.

Коллин гримасничает, хватая вилку.

— Спит. — Он ловит мои поднятые брови. — Эй, по крайней мере, она дома.

— Хотя бы так, — бормочу я.

Когда я была ребенком, было так много случаев, когда она не приходила домой ночью. Всегда был какой-то мужчина, или какой-то бар, или какая-то вечеринка. Она приходила на следующее утро, говорила, что уже встала для того, чтобы принести нам пакет молока или покурить, но мы-то знали. Моя учительница в первом классе заметила, что я продолжаю приходить в школу в одной и той же одежде, и кто-то позвонил в CPS.

Затем последовала череда приемных семей: некоторые хорошие, некоторые плохие.

Я провела несколько лет, бегая вокруг, как дикий ребенок, в надежде привлечь мамино внимание, но этого так и не произошло. Я никогда не была ей также интересна, как новый мужчина или следующая бутылка Wild Turkey.

К тому времени, когда я училась в средней школе, я начала строить планы на будущее. Я планировала серьезно заниматься своим образованием, чтобы вытащить себя своих братьев и сестер из этой дыры. Я бросила возиться с мальчиками и травкой, подтянула оценки. Это заняло некоторое время, потому что я одновременно работала в розничной торговле и фастфуде, но в прошлом году я получила степень младшего специалиста и начала работать рентгенологом. А мама уже два года как вышла из реабилитационного центра, и мы все ждем, что хоть что-то изменится.

Весной Коллин закончит школу. Малышам десять и восемь лет, и у них всегда буду я, поскольку никто из нас не может рассчитывать на маму.

Кэндис подходит к столу в джинсах и фиолетовом свитере, волосы собраны в неуклюжий хвост.

— Привет, малышка, — говорю я ей. — Хочешь, я сделаю тебе прическу?

— Можно мне хлопья?

— Да, но съешь и фрукты, — говорю я ей. Я достаю щетку из сумочки-рюкзака и вынимаю резинку из ее длинных каштановых волос. — Вот, дай мне только пригладить этот маленький хвостик. Вот так, теперь ты выглядишь красиво.

— А мама придет сегодня в школу? — спрашивает она, берет ложку, которую Коллин кладет перед ней, и начинает крошить чири-бобы.

— Зачем ей приходить в школу? — спрашиваю я. Черт, я так устала. Эти двенадцатичасовые смены явно выматывают меня.

Кэндис удивленно смотрит.

— Сегодня у нас праздник. Кори и я в нем участвуем.

— В школе есть программа, — объясняет Кори. Он доел яичницу и теперь запихивает вещи в рюкзак. — Первоклассники и второклассники поют, а потом мой класс ставит сценку по истории.

— Звучит неплохо. Скетч о чем?

Он смотрит на меня недоверчиво.

— Об истории. Да.

— Тебе лучше не быть таким грубым в школе — говорю я, но он уже идет по коридору, чистить зубы.

Тихо, потому что мама спит. Разбудить ее, когда она с вечеринки, все равно что разбудить дракона: нужно избегать любой ценой.

Я подхожу и смотрю на календарь на стене, где я написала свой рабочий график. Мама тоже должна записывать свое расписание, но половина времени в Waffle House не дает ей расписание заранее, а вторую половину она забывает выполнить. Но на этой неделе? Она записала его.

И она должна работать в смену с 16:00 до полуночи, но никак не может успеть на собрание ПТО. Ну, просто отпад. Придется идти мне, вместо того, чтобы попытаться выспаться перед следующей двенадцатичасовой ночной сменой.

И честно? Я не уверена, как мне вообще удастся выспаться, учитывая, что доктор Ноа Боннер пригласил меня на свидание сегодня утром.

Доктор Боннер! Пригласил меня! На свидание! Меня!

Парень, в которого я была влюблена, потому что он великолепен, и такой милый. Он всегда смотрит мне прямо в глаза и вежливо со мной разговаривает. Многие врачи очень высокомерны, но не он. Это очень сексуально — видеть, как он командует в палате, полной медицинских работников, в процессе спасения чьей-то жизни, но после того, как все успокоилось, он снова джентльмен.

Кроме того, этот человек чертовски красив. Иногда он выходит на пробежку в конце смены, перед тем как принять душ в раздевалке и пойти домой, и даже иногда он бегает без рубашки. Господи, помоги мне, когда я впервые увидела его точеный пресс и то, как мышцы его живота сужаются в V над бедрами, мне пришлось серьезно уговаривать себя не хватать его за шорты, стягивать их и отсосать его член.

Черт. При одной мысли о том, что он бежит без рубашки, мне сразу становится жарко и влажно между ног.

Я встряхиваюсь и заканчиваю собирать ланчи: четыре PBJ на пшеничном хлебе, два для Коллина, потому что он все время голоден. По одному детскому апельсину и три пакета с закусками, полные магазинных кренделей, и этого будет достаточно. Детям уже пора на автобус. Я целую всех на прощание — круглую влажную щеку Кори, все еще пахнущую мятой от зубной пасты, более круглую щеку Кэндис, подозрительно не пахнущую мятой, и худую коричневую щеку Коллина, где у него растет несколько темных волосков.

А потом я могу развалиться на кухонном стуле и снова думать о докторе Ноа Боннере. Его темные волнистые волосы, темно-карие глаза, искрящиеся в улыбке, красивые губы. Этот стройный торс бегуна, сильные ноги. Эта чёртова буква V, ведущая вниз к шортам.

И он пригласил меня на свидание!

Я флиртовала с ним, в сдержанной манере, в течение нескольких месяцев. Я ничего не могу с собой поделать. Но почему, почему я не сказала "да"?

Я могу корить себя. Но правда в том, что этот мужчина заслуживает кого-то по-лучше меня: умнее, красивее, опытнее, образованнее. Есть миллион девушек, с которыми он мог бы быть, например, девушек, у которых нет трех младших: братьев и сестер, а еще родителей, злоупотребляющих наркотиками, о которых тоже нужно заботиться. Если бы мне было наплевать на него, или если бы я все еще была неразборчивым подростковым ловеласом, я могла бы просто согласиться на ночь и на то, что это может стать лучшим трахом в моей жизни.

Но Ноа Боннер может разбить мне сердце, просто уйдя.

Я вздохнула и напомнила себе, что если у него все серьезно, он спросит еще раз.