Читаем Лютеранское кладбище онлайн бесплатно

Лютеранское кладбище, которое раскинулось под окнами моего дома, начинает свою историю с середины восемнадцатого века. Знаете, когда живешь по соседству с огромным кладбищем, твоя жизнь невольно переплетается с ним.

Когда ты ребенок, то само твое существо невольно тянет за эту невысокую оградку, в которой к тому же есть множество лазеек. Сначала ты его не замечаешь, для четырех-пятилетнего ребенка не существует понятия смерти. Потом ты, жадно слушавший сказки, открываешь для себя два новых слова: смерть и кладбище. Родителям приходится отвечать на неудобные вопросы, и ты получаешь очень расплывчатые и оборванные сведения. Вот он, взрослый мир, взрослые темы. Ты хочешь туда, но действуешь аккуратно. На несколько недель тебя отвозят в гости к бабушке, которая живет в пригороде, в небольшом, но очень уютном домике. Дом похож на квартиру, но имеет и свои уникальные черты. Ни у кого в городе нет домашней коровы, а у бабушки есть. В городе максимум кошка или собака, а здесь сразу три кошки и один щенок. Бабушка говорит, что дедушка тренирует щенка для охоты. Почему-то всё, что касается дедушки кажется неинтересным, он воспринимается лишь как приложение к бабушке. Ты играешь с щенком, но тебе быстро надоедает. Он злой и кусается. Тебе пять, ты стоишь, задрав голову, и разглядываешь картинки в углу комнаты. Красивые, блестят и отражают свет от подвешенной свечи. Бабушка замечает твой интерес. За ужином, когда вы будете вместе с ней пить чай с пряниками, она принесет тебе какую-то толстую книгу. Ты узнаешь, что картинки называются иконы, свеча – лампадкой, книга – библией и что Бог любит тебя, а ты должен любить Бога. Бабушка терпеливо отвечает на все твои вопросы, кажется, будто она всю жизнь ждала этого разговора. До самого твоего отъезда она будет посвящать тебя в различные библейские сюжеты и таинства. А в последний день она возьмет тебя с собой в крошечную церковь, где ты коснешься губами одной из икон и впервые испытаешь трепещущее чувство. Ты еще ни раз испытаешь его, но так никогда и не поймешь до конца, что это. А бабушка… бабушка знала ответ, но спросить сразу ты постеснялся, а потом было поздно.

Всю дорогу до дома ты будешь щебетать родителям о Боге, библии и бабушке. Ты и не заметишь, как родители покачают головой и тяжело вздохнут. Они знали, что когда-то это случится. С бабушкой они давно условились, что та ничего навязывать внукам не будет, но тут было не подкопаться, ты сам проявил интерес. Уже около дома, когда отец будет загонять машину в гараж, ты обернешься и увидишь привычную оградку. Яркой вспышкой в голове пронесутся погосты из сказок, распятие и воскрешение Христа. Картинка соединяется в цельное полотно, тебе все кажется простым и понятным. Бог любит тебя, ты любишь Бога, а значит в смерти нет ничего страшного. За смертью идет воскресение.

Тебе семь. Бабушка не воскресла. На уроке математики преподавательница неожиданно сказала, что сейчас родители тебя заберут. Ты радуешься, закидываешь вещи в рюкзак, вылетаешь из дверей школы, запрыгиваешь в машину, хочешь обрадовать родителей пятеркой по математике, но на отце нет лица, а мать бела, как бумага в твоей новой тетради. Ты верно улавливаешь общее настроение. Всю дорогу вы едете молча. Уже у подъезда к дому бабушки, мать обернется через сидения и скажет, глядя тебе в глаза, что бабушка умерла. Все в тебе замрет на мгновение, ты не знаешь, как реагировать. Ты еще никогда не встречался со смертью лицом к лицу.

Впервые ты оказываешься на кладбище. Количество крестов и надгробий кружит голову. Вы долго, очень долго идете до дальнего конца сельского кладбища. Ты узнаешь, что там похоронены твои прабабушка и прадедушка. Видишь свежую яму, слышишь, как плачут женщины. Тебя мутит. Отец берет тебя за руку, и вы пересекаете границу кладбища, поднимаетесь на небольшой холм. Молчите несколько минут, глядя, как медленно плывут облака. Тебя отпускает. Ты первый дергаешь руку отца, тот непонимающе смотрит на тебя. «Мама», – шепчешь ты. Обратно вы несетесь почти бегом. Все кончено. На месте ямы теперь земля и цветы. Мама стоит на коленях и смотрит на могилу так, словно хочет сквозь слои земли увидеть что-то. Ты впервые осознаешь, что бабушка – это мама твоей матери. Такая же мама, как твоя собственная. Чувство страха окутывает тебя. Следующею неделю тебе снятся кошмары, снится, что мама умерла. О Боге ты даже не вспоминаешь.

Восьмой год твоей жизни. Ты с друзьями стоишь перед оградой кладбища, заглядывая внутрь сквозь щели. Поодаль стоят девчонки, смотрят. Ты понимаешь, что дороги назад нет, ведь если струсишь сейчас – никто с тобой, трусом, дружить больше не будет. На кладбище не хочется. Вы уже не раз заглядывали украдкой туда. О, это кладбище совсем непохоже на то, где была похоронена бабушка. На том кресты были белые или голубенькие, могилки ухоженные и солнечно. Там нет деревьев, и оттого солнечно. Здесь же, за грязно серой оградой был мрак. Даже в ясный день тень от высоких деревьев создавала на территории кладбища царство тьмы. На сколько хватало обзора ребята видели покосившиеся кресты, мусор и ветки. День на исходе. Через час должно быть дома. А ты сглатываешь слюну, ощущаешь как в горле стал ком и на дрожащих ногах лезешь в узкую щель. И словно оказываешься в другом мире. Даже воздух здесь другой. Пахнет сыростью, гнилью, мокрым камнем и смертью. На той стороне вас двое. Игорь все-таки струсил, это радует. На его фоне вы теперь будете казаться героями. Хочется развернуться и выскользнуть отсюда назад, на свет, но твой друг уже делает шаг в глубь кладбища. Идешь следом, пытаясь игнорировать окружающие тебя надгробия. Кажется, что идете уже вечность, когда с одного из деревьев слетает тяжелая ветка. Звук удара глухо разносится по кладбищу, отражаясь от могильных плит. Твои глаза видели эту ветку, но попробуй докажи это себе. Вы несетесь назад, толкаясь, вылезаете сквозь лаз, в последнюю секунду успеваете сделать победоносное выражение лица. Фигня, скажете вы всем, но еще месяц будете обходить кладбище за сотню метров.

«Лютеранское» впервые читаешь ты вывеску над кладбищем. Тебе 10, не за горами переход в среднюю школу. Вы успели совершить уже несколько вылазок на кладбище, но потом вас засек сторож, и вы взяли перерыв. Никто не хотел, чтобы кто-то рассказал родителям, чем занимаетесь. Ничего плохого не делали, но как-то неудобно, стыдно. И ты понимаешь, что стыдно вовсе не перед родителями. Вспоминаешь бабушку. Морщишься. Думаешь, что слово кажется знакомым. Спрашиваешь не у родителей, правда в том, что ты вообще стараешься с ними не разговаривать. Иногда желание поделиться с ними чем-то распирает тебя, но ты сдерживаешься. Отец все-таки занят, мать устала, а ей еще ужин делать. Уверен, что у них есть дела важнее. Да и разве им интересно слушать, что ваш класс занял первое место в эстафете. Молчишь. За ответами лезешь в Интернет. Википедия ответ дала, но какой-то мутный. Скачешь по ссылкам, пытаясь разобраться в ворохе новых сложных слов, бросаешь это дело. Кладбище и кладбище, решаешь ты. Но уже завтра мучишь Игоря, он умный, он должен разобраться. Ясно. Кладбище другое. Бабушка была православной, а здесь лежат лютеране. Верят в одного Бога, но по-разному. Тебе кажется это диким, по-твоему, лучше вообще не верить. В твоих глазах православное, лютеране и гадалки смешиваются в одно – кучу фанатиков. Ты кажешься себе дико умным и современным. Следующий раз, оказавшись за оградкой, ты присматриваешься к надгробиям. Нерусские имена, скульптуры вместо памятников, кресты без нижней балки, склепы – всё это обретает для тебя смысл. Даты. Они тебя пугают. Могилам здесь более двухсот лет, это много. Надолго не задерживаешься, десять минут и назад. Каждый день десять минут после школы. Днем не так страшно, в полдень здесь никого нет. Ты единственная живая душа, по-хозяйски ходишь и рассматриваешь камни с именами и цифрами. Скоро ты знаешь каждый памятник.

Тебе 15. Твоя озабоченность кладбищем давно позади. Вы иногда захаживаете туда справить нужду и не более. У одного из парней недавно умер отец, и вы облюбовали ныне пустующий гараж. Ты пьешь, куришь, впервые расстегиваешь лифчик, готовишься поступать в училище. Грезишь, как уедешь от доставших тебя родителей, постылого двора и этого проклятого кладбища.

Училище позади. К армии не годен. Ты четыре года жил далеко от дома, приезжая на недолгие каникулы. Бросил курить, увлекся конструированием, хочешь открыть свое маленькое дело. Рассказываешь отцу, вы вообще последнее время очень много говорите. Тот лукаво улыбается и кидает тебе ключи. Родители решили переехать в старый бабушкин дом. Дедушка плох, за ним надо ухаживать, да и мама давно хотела жить в частном доме. Квартира теперь твоя. Ты предвкушаешь жизнь. Сначала перебиваешься на подработках, но понимаешь, что это этап неизбежный и даже полезный. Обрастаешь знакомствами, встречаешь добрых и не очень людей. Понимаешь, что нравишься людям, а значит не пропадешь. Приводишь в квартиру очередную девчонку. Это она по дороге заметит, что жить рядом с кладбищем не прикольно. Ты будешь осторожно гладить ее по спине, но думать о чертовом могильнике. На часах за полночь. Ты выбираешься из теплой постели, тихо, чтобы не разбудить гостью, одеваешься и выходишь в стужу ночи. На дворе ноябрь, этот суровый и беспощадный месяц. Впервые за полгода хочется курить, ночь притупляет волю. Доходишь до круглосуточного киоска, берешь пачку дешевых сигарет, делаешь первую затяжку. Ударяет в голову, по телу проходит волна дрожи, а затем разливается тепло. Ты стоишь напротив до боли знакомой ограды и думаешь. Ты думаешь, что если идти прямо от обычного лаза, а потом свернуть чуть левее, то можно увидеть прекрасную скульптуру девушки. Нет, это раньше она была для тебя просто девушкой. Это ангел вершит чье-то захоронение. Сплевываешь, тушишь сигарету поворотом ботинка и бредешь к «черному ходу» кладбища. Когда доходишь до места, начинаешь кашлять от смеха. Лаз, куда раньше легко протискивался, теперь был тебе не по размеру, разве что ногу просунешь. На этом моменте хорошо бы уже одуматься и вернуться под одеяло к красавице, ты это понимаешь, а ноги сами несут тебя вдоль ограды. Дважды огибаешь ограду и подходишь к центральному входу. Закрыто. Чуть в стороне за оградой небольшое строение-сторожка. Свет не горит. Сторож спит или вовсе отсутствует. Тебе 21. Ты лезешь через ограду на старое лютеранское кладбище, чтобы увидеть скульптуру ангела. Теплый и мягкий в твоей же кровати тебя почему-то не устраивает. Делаешь первые шаги робко, прислушиваешься. Сначала решаешь заглянуть в окна сторожки: ни следа живого присутствия. Ты снова единственный человек на всем кладбище. Щелкаешь самой простой зажигалкой, которую купил вместе с сигаретами, и идешь с этим тусклым светом почти на ощупь. Огонь нежно ласкает временами твои пальцы. Глаза медленно, но привыкают к кромешной тьме. Дорожки на кладбище каменные, вероятно проложенные здесь еще раньше, чем был установлен на этой земле первый крест. Камни разных форм и размеров, идти не удобно, ты то и дело спотыкаешься. Только теперь, когда прошел несколько вглубь так, что не стало видно ограды и вокруг оказались одни могилы и вековые деревья, чувствуешь, как внутри разрастается беспокойство и страх. Темнота такая, что ты едва различаешь куда идти. Шагаешь больше по памяти, вдруг резко останавливаешься. В одном из склепов видишь свет. Тяжело проглатываешь слюну и гасишь зажигалку. Сгибаешь ноги, наклоняясь к земле, и медленно начинаешь ползти в сторону света. До склепа шагов тридцать. Ты и сам не знаешь, зачем идешь туда. Ты просто мотылек, чертов мотылек. Под правой ногой с треском ломается сухая ветка. Замираешь. Различаешь, как твое сердце пытается вырваться из своей костяной клетки. Считаешь до десяти, чтобы успокоиться и прислушиваешься. Да, есть голоса, кто-то смеется. В твоей голове складывается картинка подростков, которые устроили себе кладбищенское ночное приключение. Голоса становятся громче. Из одного из разбитых окон склепа высовывается чья-то нога. Ты ныряешь за ближайшую достаточно крупную могильную плиту и осторожно выглядываешь из-за угла. Три фигуры. У всех в руках по фонарю, ты стискиваешь зубы… и биты. Скрываешься полностью за плитой, надеясь, что им надо в другую сторону. Отслеживаешь перемещение по звукам, благо шумят они знатно. Идут в одном направлении, влево от твоего укрытия. Звук первого удара повергает тебя в шок. Слышишь удар, удар, удар. Что-то глухо, падая, ударяется о землю. Смех. Удар, удар, удар. Позвякивание и шипение. Ты сразу угадываешь – баллончик. Хочется рвануть к этим уродам, сделать хоть что-то. Но вспоминаешь про биты, сидишь. В голове болью отдается какофония звуков натурального погрома. Ты не понимаешь, что происходит. Время идет. Наконец они устали, женский голос жалуется на холод. Шаги приближаются к тебе, сам ты максимально вжимаешься в плиты. Возня у склепа, и через десять минут первая тоненькая струйка дыма вырывается оттуда. Полушепотом там что-то активно обсуждают. Самое время уйти отсюда как можно скорее. Ты аккуратно начинаешь двигаться к выходу. Отойдя на такое расстояние, что тебя не услышать, ты ускоряешься и на адреналине перемахиваешь через ограду. Путь до дома занимает считанные минуты. Подниматься в квартиру не спешишь. Садишься на ступеньки и куришь. Первая, вторая, третья, четвертая… Ненавидишь каждую затяжку, но остановится не можешь. Встаешь, собираешь все окурки в кулак, отряхиваешься и спокойно поднимаешься на свой этаж. Уже дома ты выкинешь окурки в мусорку, тихо войдешь в бывший отцовский кабинет и двинешься к сейфу. Код отец рассказал тебе всего два месяца назад. Это был акт полного доверия, отец счел, что ты теперь взрослый мужчина. Металл приятно холодит кожу. Ты никогда раньше не стрелял, но и не собираешься. Их надо просто напугать. Это всего лишь дети, которые решили, видимо, что никогда не умрут, раз позволили себе обрушить свою неуемную энергию на захоронения. Прячешь оружие за пояс, на обратном пути заглядываешь в спальню. Под теплым белым одеялом угадываешь силуэт. Выглядывает только головка с темными локонами и рука. Ты хочешь туда, в тепло и покой. Но глупо отступать вот так, к тому же, ты так и не увидел ту скульптуру, ради которой все это изначально затевалось. Улыбаешься и выходишь из квартиры. Уже у ограды скуриваешь еще одну сигарету и уже привычным движением перемахиваешь на ту сторону. Понимаешь, что сглупил, не взяв из дома фонарь. Впрочем, твои глаза уже успели привыкнуть к темноте и тебе даже удается ни разу не наткнуться на какое-нибудь надгробие или дерево. Вдруг хмуришь брови и начинаешь вертливо смотреть по сторонам. По ощущениям, ты уже давно должен был увидеть свет из склепа, но вокруг одна темнота. Обходишь нужный квадрат территории еще несколько раз. Различаешь три склепа, но ни в одном света нет. Уже достаешь свою зажигалку, но не успеваешь зажечь, так как замечаешь тончайшую струйку дыма, поднимающеюся из ближнего к тебе склепа. Осторожно подходишь, заглядываешь в проем окна. Пусто. Лишь на полу дотлевает недавний костер. Обходишь кладбище по периметру, выглядывая свет фонарей или звуки ударов бит. Ничего. Ушли. Пока ты курил, пока возился, они просто сделали свое дело и ушли. Вот так просто. Ты смеешься до тех пор, пока не осознаешь, как должно быть жутко звучит смех посреди кладбища. Затихаешь. Зачем-то идешь опять к склепу, подпрыгиваешь, хватаясь за выступ, и втягиваешь свое тело во внутрь. Три на три. Две развалившиеся от древности каменные гробницы, между которыми поставлены шалашиком ветки, также ветки свалены в углу. Подсвечивая себе зажигалкой, сооружаешь новый костер. Дерево начинает приятно потрескивать, насколько может быть приятным хоть что-то на кладбище. Стены исписаны надписями настолько банальными, что ты даже ленишься читать. Ты и сам не мало исписал стен ранее. Примечаешь лишь одну надпись. «Бог с тобой, а ты нет». Улыбаешься. В этой фразе больше смысла, чем в других. Она одна не содержит в себе сатанинского, гомосексуального, пошлого или оскорбительного подтекста. Ты любуешься этими буквами. Это было мнение, чье-то не очень популярное мнение. Обычные подростки протестуют против принятой системы ценностей. А здесь был двойной протест. Бунт не ради бунта, а как способ поиска новых координат жизни. У тебя нет с собой маркера, и тогда ты берешь кусочек угля от костра. В отражении всполохов пламени выводишь на стене «Глупо искать Бога на кладбище». Фраза длинная, приходится постараться, чтобы вывести ее на шершавом камне. Довольный работой, ты садишься у костра и впервые за эту ночь ощущаешь покой. Мозг даже не пытается осознать абсурдность происходящего, он уступает гормонам стресса и удовольствия. Ты засыпаешь в склепе, облокотившись о саркофаг. Позже проснешься от холода, выкуришь пару сигарет и, гонимый нуждой, трусцой побежишь домой. Да, ты мог, как и раньше, помочиться у одной из могил. Мог. Но после этой ночи тебе невольно чудилось, что на каждой могиле выбито твое имя.