Читаем Письма к Олафу Броку. 1916–1923 онлайн бесплатно

Объективное освещение успехов или неудач российской дипломатии в переходный от Первой мировой войны к русской революции и Гражданской войне период зависит во многом от расширения источниковой базы исследований, в том числе за счет обширного массива документов, в разное время и разными путями оказавшихся в зарубежных архивохранилищах[1]. Из них до сих пор опубликована и стала доступной историкам лишь небольшая часть[2].

Поэтому столь ценными представляются находки рукописных материалов в библиотеках и архивных собраниях скандинавских стран, где активно работали российские дипломаты, отказавшиеся признать победившую в Петрограде в октябре 1917 г. советскую власть. Именно такое открытие ждало нас в Национальной библиотеке в Осло[3]. В ее рукописном отделе хранится обширный личный фонд известного норвежского филолога-слависта, переводчика, публициста и общественного деятеля профессора Олафа Брока[4]. Здесь нами были обнаружены в октябре 2010 г. личные письма посланника Константина Николаевича Гулькевича, адресованные, как явствует из их содержания, его норвежскому другу.

Что мы знаем о Броке? Известно, что он был не только крупным ученым, но и активным общественным деятелем, прожившим длинную и насыщенную событиями жизнь[5]. На родине его до сих пор ценят преимущественно как филолога-слависта, переводчика и основоположника описательной фонетики славянских языков, заложившего фундамент изучения славянской филологии[6].

Однако это не объясняет, почему ученый оказался тесно связан с русским дипломатом. Необходимо более внимательно присмотреться к его биографии, чтобы понять, почему он в конце XIX – начале XX века оказался способен внести существенный вклад в дело сближения двух наших стран.

Судьба Олафа Брока была во многом предопределена его происхождением и образованием. Родился он в зажиточной семье. Отец был торговцем и владел пивоварней. Брок успешно окончил в Христиании в 1885 г. престижную столичную кафедральную школу и по настоянию отца отправился в Россию изучать русский язык. По-видимому, в доме считали, что деловые отношения норвежцев с Россией имеют хорошие перспективы. Двадцатилетним юношей Брок, по его свидетельству, приехал летом 1887 г. в Москву с рекомендацией профессора Упсальского университета Лунделя. Здесь молодому норвежцу посчастливилось приобрести в лице тепло принявших его Корша, Слуцкого и Фортунатова не только учителей, но также добрых товарищей и опекунов. Они познакомили его с А. А. Шахматовым, молодым, подающим большие надежды ученым, будущим академиком[7].

Вернувшись на родину, Брок окончил в 1893 г. университет и посвятил себя изучению славянских языков. Научное образование он продолжил в университетах Лейпцига и Вены. Ряд успешных научных исследований, результаты которых были затем опубликованы в академических изданиях Германии и в Австрии, сделали его имя известным в кругу славистов. Признание способствовало тому, что в 1902 г. Брока пригласила к сотрудничеству Петербургская Академия наук (Отделение русского языка и словесности).

Столь успешное начало научной карьеры позволило Броку в университете в Христиании выдвинуться на роль ведущего специалиста по славянским языкам. В 1900 г. (в 33 года!) молодой профессор получил впервые созданную в Норвегии кафедру славянских языков и продолжал руководить ею вплоть до отставки в 1937 г. С тех пор ученый заслуженно пользовался на родине репутацией «славянского посла» и русофила, много выступал с публичными лекциями о России и значимых событиях русской жизни, печатал статьи в национальных газетах и журналах, не раз оказывал экспертные услуги правительственным ведомствам и представителям крупного бизнеса. Брок приобрел известность и как переводчик произведений Л. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского[8]. Сам знаменитый Ф. Нансен был дружен с профессором-славистом и не раз советовался с ним, когда речь шла о России[9].

В МИДе царской России усилия Брока на пользу русско-норвежского сближения были замечены довольно рано. Еще в 1901 г. он по ходатайству российского генерального консульства в Христиании был награжден орденом Св. Станислава. Сам Брок связывал неожиданную награду с хлопотами своего русского друга, консула в Финнмарке В. А. Березникова.

Нужно заметить, что профессор помимо науки живо интересовался международными делами и увлекался политическими вопросами, обладал развитым гражданским чувством, был горячим поборником свободы личности, равенства гражданских и политических прав, классового мира и социальных реформ. Как типичный представитель скандинавского образа мыслей, он считал «долгом каждого думающего человека хоть до известной степени знать и заниматься общественными вопросами»[10]. Неудивительно, что на практике круг его интересов выходил далеко за рамки академических «штудий».

Как общественного деятеля и «русофила», Брока влекла мечта по мере сил содействовать победе в России освободительного движения. Он полагал, что трансформация политического устройства («перемена системы правления») станет именно тем средством, которое откроет дорогу взаимовыгодному сближению Норвегии и России, чему он искренне и с радостью желал посвятить свою жизнь. Революция 1905 г., Манифест 17 октября, созыв Государственной Думы и создание в России легальных политических партий внушали ему уверенность, что он на правильном пути.

Небольшое профессорское жалованье не позволяло ученому часто посещать Россию, чтобы поддержать языковую практику, возобновлять старые и заводить новые научные контакты. Поэтому он высоко ценил любую возможность общения с теми русскими людьми, кто посещал Норвегию по делам или работал здесь постоянно. С осени 1905 г., когда в Христиании появилась полноценная российская дипломатическая миссия, Брок, естественно, постарался сблизиться с ее работниками.

Правда, поскольку пост руководителя миссии первоначально занимал получивший на родине ироничное прозвище «бессарабский милорд» А. Н. Крупенский (1905–1912), установлению их личных отношений воспрепятствовали несовместимость снобизма посланника с демократическими убеждениями Брока. К тому же в 1910–1911 гг. связи Брока с русской миссией оказались временно заморожены на общем фоне российско-норвежских дипломатических осложнений на Севере[11]. Однако российскую миссию в Христиании весной 1912 г. возглавил новый посланник – Сергей Васильевич Арсеньев. Броку посчастливилось завязать с ним теплые и дружеские отношения, чему благоприятствовало то, что семья Арсеньевых являлась как раз одной из тех культурных дворянских семей, которые дали России немало выдающихся ученых, писателей и философов. Арсеньевы отличались незаурядной образованностью и высокими культурными запросами. И при том семье посланника оказались присущи искренние радушие и простота в обращении, так импонировавшие демократическому инстинкту норвежца.

С началом мировой войны связь Брока с российской дипломатической миссией скрепили союзные отношения России с западными демократиями и проантантовская в целом ориентация норвежского общества. Тогда-то в новых и сложных обстоятельствах произошло знакомство ученого с российским посланником в Христиании К. Н. Гулькевичем, прибывшим к месту службы весной 1916 г. В биографии и судьбе профессора оно стало важной вехой, ибо этот человек постепенно занял место в кругу самых близких ему русских людей.

Когда окончательно определился провал германского блицкрига и война приобрела затяжной характер, Норвегия превратилась для Антанты в важную часть стратегического «скандинавского коридора», который связал Россию с союзниками и внешним миром. Кроме того, перед политиками и стратегами враждующих блоков встала задача расширения политической и военно-экономической базы за счет других государств.

Опасную для России стратегическую ситуацию на севере Европы осложняли сильные в правящих кругах Швеции германофильские настроения и деятельность «активистов», толкавших правительство к войне на стороне Германии. Соответственно, возросло значение Норвегии как потенциального противовеса. В сложной военно-политической обстановке конца 1915 – начала 1916 г. руководителями МИДа в Петрограде было принято решение укрепить российское дипломатическое представительство в Христиании, тем более что С. В. Арсеньев просился в отставку по здоровью. В ожидании политических перемен и связанных с ними перспектив оперативно на месте решать ответственные задачи нужен был подходящий кандидат. Выбор в МИДе пал на опытного, энергичного и инициативного К. Н. Гулькевича[12].

Несколько штрихов к его характеристике. Константин Николаевич Гулькевич родился 18 марта (ст. ст.) 1865 г. в семье важного петербургского чиновника и богатого помещика. Его отец, начав когда-то со скромной должности в провинции, в конце концов сделал блестящую карьеру на гражданской службе и достиг чина тайного советника, одного из самых высоких в табели о рангах дореволюционной России[13].

Таким образом, как посланник К. Н. Гулькевич, на первый взгляд, обладал всеми чертами типичного представителя дипломатического корпуса царской России. Он, как и большинство коллег, достигших высокого служебного ранга, принадлежал к верхнему слою российского дворянства, пользовался широкими связями в аристократическом и сановном Петербурге. Кроме того, дипломат являлся состоятельным землевладельцем. На правах «наследственной недвижимости» ему принадлежала латифундия близ Владикавказа и ряд «благоприобретенных» имений в разных областях империи, регулярно дававших хороший доход и делавших привычно безбедным его существование[14].

Тем удивительнее, что в отличие от предшественников по должности посланника в Христиании – монархистов и сторонников сохранения сословных привилегий дворянства – Гулькевич не разделял предрассудков своего класса.

«Я в жизни не видел человека более внимательного и деликатного по отношению к лицам, стоявшим ниже на социальной лестнице, чем был Константин Николаевич, в эпоху нашего с ним сотрудничества» – признавался позднее «евразиец» Петр Савицкий, близко знакомый с ним по службе в Норвегии[15].

Будучи по происхождению и воспитанию аристократом, Гулькевич, по образному выражению его молодого помощника, к моменту их встречи в Норвегии «шел к демократии» в духе идей гражданского равенства. Иными словами, «демократия, о которой думал и мечтал Константин Николаевич, – продолжал Савицкий, – была демократией западного типа»[16]. Отсюда вытекало стремление дипломата поддерживать добрые отношения с тогдашними либеральными думскими кругами и «негласным» образом ориентировать ведомую им политику на кадетов и октябристов[17].

Еще одной привлекательной для Брока чертой его личности было искреннее и глубокое чувство патриотизма. Для посланника не были фразой слова, которые привел в своих воспоминаниях Савицкий: «Константин Николаевич горел пафосом дела. Он постоянно повторял, что у нас 180 миллионов “работодателей”, т. е. все население России. И что мы должны исполнить свой долг перед ними»[18].

К. Н. Гулькевич в отличие от коллег – выпускников университетов и привилегированных сословных учебных заведений – получил, как сказано в его служебном формуляре, лишь «домашнее воспитание»[19]. Однако просвещенная и культурная семья обеспечила ему хороших учителей и наставников. В результате он постепенно сформировался, как человек разносторонне образованный. При этом Гулькевич не только свободно владел основными европейскими языками (что являлось обычным для дипломатов). Он, по заслуживающему доверия позднейшему описанию П. Н. Савицкого, никогда «… не удовлетворялся светской поверхностностью, которая нередко была свойственна окружавшей его среде. Он был человеком… с горячей жаждой непрерывно ее [образованность – ред.] совершенствовать»[20].

Одним из важнейших залогов успехов посланника на дипломатическом поприще было его умение много и упорно трудиться. Работоспособность руководителя казалась Савицкому, по его собственному выражению, «сверхчеловеческой». В то же время Гулькевич, наделенный большим личным обаянием, ни на минуту не забывал о важности поддержания доверительных связей с представителями местной элиты. «Самую тщательную кабинетную работу и работу деловых бесед, – с восхищением вспоминал позднее о своем шефе П. Н. Савицкий, – он сочетал с блистательным выполнением своих светских обязанностей. Только вековая дипломатическая и светская традиция способны создавать то “умение очаровывать”, представителем которой являлся Константин Николаевич»[21].

Подводя итог, можно сказать, что вкупе с демократизмом и обаянием Гулькевича его либеральная политическая ориентация, незаурядная образованность и стремление постоянно пополнять багаж знаний (что убедительно подтверждают письма, публикуемые ниже) были Броку особенно симпатичны.

Профессионально Гулькевич оказался неплохо подготовлен к самостоятельной работе. До приезда в Норвегию он около тридцати лет провел на дипломатической службе в различных «заграничных установлениях» царского МИДа в Западной Европе и в Османской Турции. Помимо этого К. Н. Гулькевич имел опыт работы в центральном аппарате министерства, что значительно расширило его политический кругозор[22]. Перед войной последовало назначение его советником в российское посольство в Риме, а позже в Константинополе. После начала войны и разрыва отношений с Турцией дипломат вновь вернулся в центральный аппарат МИДа и был с повышением определен на должность руководителя его 2-го (Ближневосточного) отдела. В этом качестве он участвовал в разработке руководителями министерства соглашения о присоединении к Антанте Италии и успешных для России переговорах с союзниками о будущем черноморских проливов.

Назначение Гулькевича посланником в Христианию состоялось «Высочайшим повелением» в начале марта 1916 г.[23] 4/17 апреля состоялось вручение его верительных грамот королю Хокону VII. Новый посланник энергично взялся за изучение новой для него политической обстановки и вскоре известил Петроград, что потенциальная опасность выступления со стороны Швеции миновала. После этого противостояние воюющих блоков в Скандинавии переместилось в сферу информационной и экономической войны.

В итоге тщательной и комплексной оценки ситуации посланник инициировал необходимость более активной русской политики в Норвегии, в целом одобренную в Петрограде. Сам Гулькевич определял ее как «русское дело в Норвегии». Смысл этой политики заключался в курсе на стратегическое партнерство двух стран.