Читаем What a Fish Knows онлайн бесплатно
Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".
Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.
Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.
Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig
Джонатан Балкомб“Что знает рыба. Внутренняя жизнь наших подводных сородичей»
Оглавление
Что видит рыба
Что рыба слышит, чувствует и пробуем на вкус
Навигация, сенсорное управление и не только
Боль, осознание и осознанность
От стресса к радости
Ласты, чешуя и интеллект
Инструменты, планы и обезьяньи умы
Подвешенные вместе
Социальные контракты
Сотрудничество, демократия и миротворчество
Сексуальная жизнь
Стили воспитания
Пролог
Когда мне было восемь лет, я забрался в алюминиевую лодку с пожилым директором летнего лагеря к северу от Торонто. Он отплыл на четверть мили в мелководный залив, и следующие два часа мы провели за рыбалкой. Был тихий летний вечер, и вода была как стекло. Я впервые плыл на маленькой лодке, и плыть по этому огромному, слабо волнистому пространству темной воды было захватывающе интересно. Мне было интересно, какие существа скрываются внизу, и это усиливало мое волнение всякий раз, когда внезапный рывок моей примитивной удочки - ободранной сажени с леской и крючком - сигнализировал о том, что на наживку клюнула рыба.
В тот день я поймал шестнадцать рыб. Некоторых мы отпустили. Несколько других, более крупных окуней и бассов, мы оставили себе на завтрак на следующее утро. Мистер Нельсон делал всю грязную работу: наживлял колючие крючки извивающимися земляными червями, выкручивал проволоку из губ рыбы, погружал нож в череп, чтобы убить ее. Его лицо странно искажалось, когда он выполнял эти задания, и я гадал, испытывает ли он отвращение или просто теряет концентрацию.
У меня остались приятные воспоминания об этом событии. Но как чувствительного мальчика, неравнодушного к животным, меня тревожило многое из того, что происходило в той лодке. В частном порядке я беспокоился о червях. Меня беспокоило, что рыба чувствовала боль, когда упрямый крючок извлекали из ее костлявых, ощерившихся лиц. Может быть, кто-то из "хранителей" выжил после удара ножом и медленно умирает в проволочной корзине, болтающейся над бортом. Но добрый человек, сидевший на носу, не подал виду, что что-то не так, и я решил, что все должно быть в порядке. А вкус свежей рыбы за завтраком на следующее утро оставил лишь смутные остатки опасений предыдущего вечера.
Это была не единственная моя детская встреча с рыбой, которая вызвала противоречивые эмоции по поводу места наших хладнокровных кузенов в нашей моральной калькуляции. В четвертом классе в начальной школе в Торонто я был одним из нескольких ребят, которых попросили перенести некоторые принадлежности из нашего класса в соседнюю комнату. Среди предметов был стеклянный аквариум с одинокой золотой рыбкой. Сосуд был на три четверти заполнен водой и был довольно тяжелым. Заботясь о том, чтобы рыбка не попала в руки того, кто мог бы заботиться о ней меньше, чем я, я вызвался перенести аквариум к месту назначения - на тумбу рядом с раковиной в соседней комнате.
Какая ирония.
Я крепко зажала миску в руках ребенка и методично вышла за дверь, прошла по коридору и вошла в новую комнату. Когда я осторожно приблизился к прилавку, миска выскользнула из моих рук и разбилась о твердый пол. Это был момент ужаса, разыгравшийся в замедленной съемке. Осколки стекла разлетелись вдребезги, и вода хлынула на пол. Я стоял, ошеломленный. Кто-то более сообразительный, чем я, схватил швабру и убрал стекло и воду в сторону, после чего мы вчетвером принялись рыскать по полу в поисках рыбы. Прошла минута, а существа все не было. Это было похоже на дурной сон. Казалось, что она испытала восторг от золотой рыбки и вознеслась на рыбьи небеса. Наконец кто-то нашел ее. Она запрыгнула за радиатор и оказалась на внутренней стороне губы, в двух дюймах над полом и совершенно незаметно. Она была еще жива и кротко таращилась. Ее быстро опустили в стакан с водой из-под крана. Думаю, рыба выжила.
Хотя случай с золотой рыбкой произвел на меня глубокое впечатление, о чем свидетельствуют мои яркие воспоминания о нем четыре десятилетия спустя, я не проникся новой симпатией к рыбам. Признаться, я никогда не увлекался рыбалкой; тот небольшой энтузиазм, который остался после прогулки с мистером Нельсоном, вскоре угас, когда пришло время наживлять и извлекать собственные крючки. Но я не видел никакой связи между окунями и окунями, которых я бесцеремонно таскал из залива Стургеон, или маленькими золотыми рыбками, которых я бросал в начальной школе Эдитвейл, и безымянными рыбками, которые оказывались в сэндвичах "Филе-о-фиш", которыми я лакомился во время семейных походов в местный "Макдоналдс". Это был конец шестидесятых, и уже тогда "Макдоналдс" хвастался тем, что "обслужил более миллиарда человек". С таким же успехом можно было говорить о рыбе или цыплятах, как и о клиентах. Но, как и другие представители моей культуры, я был блаженно отстранен от некогда живых, дышащих существ, которые попадали в мой обед.
Лишь спустя двенадцать лет на последнем курсе бакалавриата по биологии я начал всерьез задумываться о своем отношении к животным, в том числе и к рыбам. Разнообразная анатомия и адаптации рыб меня завораживали, как и парад инертных, некогда живых тел, которые нам давали классифицировать с помощью препаровальных микроскопов и таксономических ключей. В середине семестра мы посетили Королевский музей Онтарио, где встретились с одним из выдающихся канадских ихтиологов для частной экскурсии по коллекции рыб музея. В какой-то момент он открыл и поднял крышку большого деревянного ящика, чтобы показать огромную озерную форель, плавающую в маслянистом консерванте. Рыба весом рекордные 103 фунта была поймана в озере Атабаска в 1962 году. Ее размер и упитанность объяснялись гормональным дисбалансом, который сделал ее бесплодной; энергия, которая обычно тратилась на расточительное производство яиц, вместо этого была направлена на увеличение массы тела.
Я сочувствовал этой рыбе. Как и у большинства встреченных нами рыб, у нее не было имени, и ее жизнь была загадкой. Мне казалось, что она заслуживает более достойного существования, чем замуровывание в деревянном ящике. По мне, так лучше бы ее съели, а ее ткани вернулись в пищевую цепочку, чем десятилетиями плавать в темноте, загрязняясь химикатами.
О рыбах - их разнообразии, экологии, плодовитости, стратегиях выживания - написаны легионы книг. Несколько книжных полок могут быть заполнены книгами и журналами о том, как ловить рыбу. Однако до сих пор ни одна книга не была написана от имени рыбы. Я не имею в виду природоохранные идеи, в которых осуждается бедственное положение исчезающих видов или чрезмерная эксплуатация рыбных запасов (вы когда-нибудь замечали, что слово "чрезмерная эксплуатация" узаконивает эксплуатацию, а "запасы" сводит животное к товару вроде пшеницы, единственная цель которого - снабжать людей?) Моя книга призвана дать рыбе голос таким образом, который был невозможен в прошлом. Благодаря прорывам в этологии, социобиологии, нейробиологии и экологии мы теперь можем лучше понять, как выглядит мир для рыб, как они его воспринимают, чувствуют и ощущают.
В процессе работы над этой книгой я старался дополнить научные сведения историями о встречах людей с рыбами, и по ходу дела я буду делиться некоторыми из них. Анекдоты не вызывают доверия у ученых, но они позволяют понять, на что способны животные, что еще предстоит изучить науке, и могут вдохновить на более глубокие размышления об отношениях человека и животных.
В этой книге исследуется простая возможность с глубокими последствиями. Простая возможность заключается в том, что рыбы * - это отдельные существа, чья жизнь обладает внутренней ценностью, то есть ценностью для самих себя, совершенно отличной от любой утилитарной ценности, которую они могут иметь для нас, например, как источник прибыли или развлечения. Глубокий смысл заключается в том, что это позволяет включить их в круг нашей моральной заботы.
Почему? Есть две основные причины. Во-первых, рыбы в совокупности являются наиболее эксплуатируемой (и чрезмерно эксплуатируемой) категорией позвоночных животных на Земле. Во-вторых, наука о чувстве и познании рыб продвинулась настолько, что, возможно, настало время для смены парадигмы нашего мышления и отношения к рыбам.
Насколько интенсивно они эксплуатируются? Один из авторов, Элисон Муд, на основе анализа статистики промысла Продовольственной и сельскохозяйственной организации за период 1999-2007 годов подсчитала, что число рыб, ежегодно убиваемых человеком, составляет от 1 до 2,7 триллиона. * Чтобы понять масштабы триллиона рыб, если средняя длина каждой пойманной рыбы равна долларовой купюре (шесть дюймов), и мы выстроим их в ряд, они протянутся до солнца и обратно - круговой путь в 186 миллионов миль - с запасом в пару сотен миллиардов рыб.
Оценка Муда является исключительной, поскольку человеческий ущерб, наносимый рыбам, редко представляется в виде количества людей. Так, Продовольственная и сельскохозяйственная организация сама оценила улов коммерческого рыболовства в 2011 году в 100 миллионов тонн. Биологи-рыбоводы Стивен Кук и Ян Коукс, одни из немногих, кто занимается подсчетом индивидуальных смертей, в 2004 году подсчитали, что ежегодно в мире вылавливается около 47 миллиардов рыб, из которых около 36 процентов (примерно 17 миллиардов) погибают, а остальные возвращаются в воду. Если мы применим их оценку среднего веса одной рыбы (0,635 кг = 1,4 фунта) к коммерческому улову в 100 миллионов тонн, то получим оценку в 157 миллиардов отдельных рыб.
В одном из исследований сообщается, что официальная статистика (ФАО) по глобальному вылову рыбы за последние шестьдесят лет была занижена более чем наполовину из-за часто игнорируемого мелкого промысла, незаконного и другого проблемного промысла, а также выброшенного прилова.
Как ни крути, это очень много рыб, и умирают они не очень красиво. Основными причинами смерти промысловых рыб являются удушье при извлечении из воды, декомпрессия от перепада давления при подъеме на поверхность, раздавливание под весом тысяч других рыб, поднятых на борт в массивных сетях, и вырывание после выгрузки на берег.
Независимо от того, какую оценку вы примите, головокружительные цифры, подобные этим, обычно скрывают тот факт, что каждая рыба - это уникальная особь, не только с биологией, но и с биографией. Подобно тому, как каждая рыба-солнце, китовая акула, скат манта и леопардовый групер имеют характерный рисунок, по которому можно узнать их внешние черты, внутри у каждого из них тоже своя неповторимая жизнь. И именно в этом кроется причина перемен в отношениях между человеком и рыбой. Биология гласит, что каждая рыба, как и пресловутая песчинка, единственная в своем роде. Но в отличие от песчинок, рыбы - живые существа. Это не тривиальное различие. Когда мы начинаем понимать рыб как сознательных личностей, мы можем выработать новое отношение к ним. Говоря бессмертными словами неизвестного поэта: "Ничего не изменилось, кроме моего отношения, поэтому изменилось все".
Часть 1. Непонятная рыба
То, что мы привычно называем "рыбой", на самом деле является коллекцией животных, отличающихся потрясающим разнообразием. По данным FishBase - крупнейшей и наиболее часто используемой онлайн-базы данных о рыбах - на январь 2016 года было описано 33 249 видов, относящихся к 564 семействам и 64 отрядам. Это больше, чем общее количество всех млекопитающих, птиц, рептилий и амфибий. Когда мы говорим "рыба", то имеем в виду 60 % всех известных видов на Земле, имеющих позвоночник.
Почти все современные рыбы принадлежат к одной из двух основных групп: костные и хрящевые. Костные рыбы, по-научному называемые телеостами (от греческого teleios = полный и osteon = кость), составляют подавляющее большинство рыб, насчитывая около 31 800 видов, включая такие знакомые нам, как лососевые, сельди, окуни, тунцы, угри, камбалы, золотые рыбки, карпы, щуки и гольяны. Хрящевые рыбы, или хондрихтианы (chondr = хрящ и ichthys = рыба), насчитывают около 1300 видов, включая акул, скатов, коньков и химер. * Представители обеих групп имеют все десять систем организма, свойственных наземным позвоночным: скелетную, мышечную, нервную, сердечно-сосудистую, дыхательную, сенсорную, пищеварительную, репродуктивную, эндокринную и экскреторную. Третья отдельная группа рыб - бесчелюстные рыбы, или агнаты (a = без, и gnatha = челюсти), небольшой отряд, насчитывающий около 115 видов, в который входят миноги и миксины.
Мы удобно классифицируем животных со спинным мозгом на пять групп: рыбы, амфибии, рептилии, птицы и млекопитающие. Это вводит в заблуждение, поскольку не отражает глубоких различий между рыбами. Костные рыбы эволюционно отличаются от хрящевых не меньше, чем млекопитающие от птиц. Тунец на самом деле более близок к человеку, чем к акуле, а кишечнополостные - "живые ископаемые", впервые обнаруженные в 1937 году, - на древе жизни стоят ближе к нам, чем к тунцу. Таким образом, существует как минимум шесть основных групп позвоночных, если считать хрящевых рыб.
Иллюзия родства между всеми рыбами отчасти объясняется трудностями эволюции, связанными с эффективным передвижением в воде. Плотность воды примерно в 800 раз больше плотности воздуха, поэтому водная среда обитания позвоночных склоняется к обтекаемым формам, мускулистому телу и уплощенным придаткам (плавникам), которые обеспечивают движение вперед и одновременно минимизируют сопротивление.
