Читаем The History of Bones: A Memoir: A Memoir онлайн бесплатно
Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".
Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.
Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.
Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig
Джон Лури «История костей. Мемуары»
Оглавление
1.Мальчик
Всего лишь пятнышко. На вершине дуги - мистическая вещь, подвешенная на голубом фоне. Затем она падала вниз и падала на землю. Всегда вне пределов моей досягаемости.
Мой отец мог подбрасывать мяч невероятно высоко, прямо в воздух. Мне нравилось быть загипнотизированным, когда он висел на фоне неба, этот предмет, который уже не был мячом. Это была даже не игра в мяч, потому что в том возрасте я никогда не мог его поймать.
Мы сидели на диване и слушали по радио вонючую "Ред Сокс". Мне нравился его запах, в нем было тепло.
"Ты - лисичка из газеты".
Мой отец рассмеялся. Он будил меня, чтобы я шел на рыбалку, и это было то, что я сказал, оставшееся после сна.
Когда я был ребенком, мы ходили на рыбалку по утрам в субботу. Он будил меня очень рано, и мы уходили, оба такие уставшие, что смеялись как идиоты над всем. Лодка застряла в камышах. Невероятно забавно! Вы должны были быть там.
По дороге домой мы увидели пожилую женщину в шубе, сгорбившуюся за рулем спортивного кабриолета. Ее белые волосы развевались на ветру. Она остановилась рядом с нами, на мгновение замерла, а затем с визгом умчалась, как будто мы стояли на месте. По лицу отца покатились слезы.
Он не был большим любителем рыбалки и не относился к ней серьезно. Он просто любил посидеть в лодке с сыном в хорошее утро. Он называл меня "Мальчик-с-пальчик".
"Хочешь пойти перекусить, Мальчик-с-пальчик?"
Броски становились все ниже и ниже, пока не перестали быть такими захватывающими.
Я учился в средней школе в Вустере, штат Массачусетс. Ужасное место, над Вустером есть купол, чтобы туда не пускали Бога.
Первое, что возникает при мысли о Вустере, - это металлический столб.
Я знаком с его молекулами. Я знаю его самую глубокую суть.
Столб служил ограждением чьего-то двора на Плезант-стрит, рядом со спа-салоном Коттера. Он находился примерно в двух с половиной футах от земли. Мы со Стивом Пикколо пытались балансировать на нем, а потом пройти от одного конца до другого. Мы проходили половину пути, шатались и падали. Мы так и не дошли до конца. Однажды ночью, когда мне было пятнадцать, мы взяли грибы и несколько раз с легкостью пересекли ее. Так я познакомился с металлическим столбом на молекулярном уровне. В тот же вечер мы зашли во "Френдлиз", безумно ухмыляясь, и сказали: "Мы хотели бы обменять эти четвертаки на мороженое". Мы держали четвертаки в ладонях обеих рук, демонстрируя их так, словно это были золотые дублоны.
Они выгнали нас.
Первый раз я занимался сексом с девушкой по имени Кристал. Мне было шестнадцать, а Кристал, кажется, двадцать пять. Мы жили в хипповском приюте, сидели за грязным кухонным столом, усыпанным семенами травки и обертками от "Твинки". После того как последний человек отрубился, мы остались одни. Кристал была групповухой и очень этим гордилась, так что я подумал, что у меня есть неплохой шанс, но не имел ни малейшего представления, как это сделать. Я долго сидел, не зная, что делать. Наконец, набравшись смелости, я взял ее руку и засунул в свою ширинку. Кристал, не сопротивляясь, сказала с полным безразличием: "Думаю, мы можем побаловаться". Мы вошли в эту убогую комнату с матрасом без простыней на полу. Она разделась. Я лег на нее сверху и кончил через одиннадцать секунд.
Ходили слухи, что за неделю до этого Кристал переспала с Джими Хендриксом. Она заразила меня гонореей. Было приятно иметь эту связь с Джими через бактерию Neisseria gonorrhoeae.
Но в то время моей девушкой была Джинни, жившая в соседнем городке Лестер. Это была девушка-бездельница с красивым лицом. Однажды летом мои родители сняли коттедж на пруду Томпсона, и так я познакомился с ней. Хотя я не помню, как познакомился с ней и как она стала моей девушкой.
После окончания лета, чтобы повидаться с ней, я брал семейную машину и ехал минут тридцать. Так я научился играть на губной гармошке: одной рукой вел машину, а другой возился с губной гармошкой.
Я забирал ее у родителей, и мы разъезжали по окрестностям. Джинни дрочила мне, пока я вел машину, но только если я пользовался определенным одеколоном. Я больше не пользуюсь одеколоном. Я считаю, что одеколон - это хороший способ оценить чей-то интеллект: количество одеколона обратно пропорционально IQ. Но это была старшая школа, и мне нужно было работать руками, так что перед тем, как пойти к ней, я брызгался так, что можно было убить небольшое животное.
Джинни называла мой член "Эверетт". Она говорила, что ей не нравится Эверетт, потому что он всегда плюет в нее.
-
К этому времени мой отец был на кислороде. Парень, который привозил баллоны, приходил и уходил два раза в неделю. Дружелюбный малый.
Баллоны были установлены рядом с черным креслом в комнате с телевизором. Тонкая сине-зеленая трубка шла к маленькой штучке под носом. Когда они сказали, что он будет на кислороде, я ожидал, что его засунут в палатку или наденут большую маску. Я был благодарен, что все прошло более достойно.
Он ненавидел телевизор. Считал его глупым. Вечерами, пока он не заболел, он сидел один в гостиной и читал, но остальные члены семьи по вечерам всегда находились в комнате с телевизором. Было бы странно, если бы он торчал там один в гостиной, поэтому мы перенесли танки в телевизионную комнату вместе с нами.
Однажды вечером мы с ним остались в комнате у телевизора. По телевизору показывали выступление Ареты Франклин в одном из колледжей.
Я впервые услышал Арету, и тут произошло нечто шокирующее - по моему телу пробежали мурашки. Такого со мной еще не случалось: я слышал музыку или был свидетелем чего-то настолько смелого или красивого, что от этого по коже бежали мурашки.
Что это? Это ощущение?
Мне было неловко, что я так двигаюсь. Это было так неподвластно мне.
Я не хотела, чтобы отец заметил.
Последнюю песню она завершила взрывным крещендо, и аудитория, состоящая из белых студентов колледжа, вскочила на ноги в синхронном реве. Реакция была органичной и совершенно правильной.
Мой папа выглядел таким грустным и разочарованным, когда сказал: "Я вижу, что они искренне тронуты. Но я этого совсем не чувствую".
Разве это не чудесно? Он не говорит: "Дети, ваша музыка воняет", потому что он этого не чувствует. Он видит, что что-то происходит, но у него нет рецепторов для этого, как будто эволюция была жестока и оставила его позади.
Он был безобразно красив, как Авраам Линкольн.
Однажды вечером я должен был присмотреть за отцом, но вместо этого отправился в клуб в центре города. Когда мне было пятнадцать, я в основном тусовался с черными ребятами, которые жили на другой стороне Главной улицы. Играл в баскетбол, ходил на танцы. Черные ребята были крутыми.
Это были танцы не для детей. Большинству людей было от двадцати до двадцати пяти. Я всегда был единственным белым человеком, за исключением, может быть, странной, ужасающей блондинки. Это была довольно дикая толпа. Были драки. Очень мускулистая атмосфера. Были ножи и пистолеты.
На следующий день, в воскресенье, произошла большая сцена, потому что я не остался дома, чтобы присмотреть за отцом. Моя мама всегда была на тропе войны по воскресеньям, она проводила семейный совет и все время говорила о том, что я должен помнить о своих обязанностях перед семьей. Я думал, что она, как обычно, слишком драматизирует ситуацию - папа спит наверху, она играет в бридж, что тут такого, я просто решил выйти. Это был мой отец, неужели кто-то должен оставаться дома и заботиться о нем?
Он сидел в халате и пижаме, ничего не говоря и глядя в пол.
Мой отец был красив. Он был прекрасным человеком.
Когда он учился в колледже, он был яркой звездой литературной сцены Нью-Йоркского университета, полным потенциала. Он писал целый литературный журнал под несколькими псевдонимами, а другие молодые интеллектуалы уступали его большим талантам. Но когда он закончил колледж, вместо того чтобы стать следующим Джеймсом Джойсом, как от него ожидали, он отправился на Юг, чтобы организовать профсоюзы для шахтеров. Должно быть, это было невероятно тяжело. Но в шестнадцать лет я не видел в этом ни храбрости, ни альтруизма. Я не знал, что такое альтруизм.
Он начал писать мемуары, но болезнь настигла его. Я подумал, что он потерпел неудачу. Не потому, что он не закончил книгу, а потому, что он никогда не делал ничего своего. Он не написал ни одной книги, хотя должен был быть таким великим талантом. Не могу сказать, что я чувствовал именно разочарование. Это было все презрение и отвращение, которое семнадцатилетняя психика может выработать к своим родителям. И теперь он никогда не сможет ничего с этим поделать.
Но примерно через год, когда его не стало, мое презрение и растерянность улеглись. Я был на свадьбе своего кузена, и все эти старые парни подходили ко мне, выказывая огромное уважение. Один из них, невысокий, крепкий нью-йоркский еврей с чем-то милым под жесткой чертой лица, похожий на Эдварда Г. Робинсона, посмотрел мне в глаза и сказал: "Ты сын Дэйва Лури?"
"Да".
"Он был моим героем".
Спасибо тебе, суровый старик. Ты освободил меня.
-
Моим лучшим другом в то время был Брюс Джонсон. Брюс был невероятно худым, ростом в шесть футов и весом около ста сорока фунтов, а может, и меньше. По цвету кожи он был скорее коренным американцем, чем афроамериканцем.
У него было много братьев, и ни один из них даже отдаленно не походил друг на друга. У него был брат Дики, который ненавидел меня за то, что я однажды флиртовал с его спутницей на танцах, и другой брат, Крейг, который имел идеальное телосложение человека из племени нуба. В младшей школе меня за что-то наказали и велели встать на определенное место и ждать разговора с директором, Джоном Лоу. На самом деле новым дисциплинарным работником, которого привели усмирять нашу школу, был сердитый, злой человек по имени Джон Лоу.
Джон Лоу контролировал школу так: брал любого, кого приводили к нему в кабинет, и сильно бил его по заднице веслом. Он даже не спрашивал, что вы сделали. Он просто велел вам положить руки на стол, а затем начал колотить вас по заднице веслом.
Крейг Джонсон был в своем кабинете, и я услышал, как Крейг кричит: "Ты меня не ударишь!". Заглянув в кабинет, я увидел, что Крейг и директор Джон Лоу борются, каждый держит другого за запястье, пытаясь достать весло.
Крейгу Джонсону тогда было всего четырнадцать лет. Но Джон Лоу не смог одержать над ним верх и в конце концов отпустил его. Я не двигался с места ни на секунду. Вот как я боялся Джона Лоу.
Брюс был самым быстрым бегуном в группе, с которой мы общались, и он умел прыгать. Он выиграл чемпионат штата по прыжкам в высоту. Но он ненавидел спорт. Мне приходилось умолять его поиграть в баскетбол.
Однажды весенним вечером мы были на танцах возле церкви. Кто-то купил бутылку виски. Уэйн Бойкин подшучивал надо мной, а остальные смеялись. Из-за странной манеры Уэйна говорить я не мог понять, что он говорит.
Позже вечером мы проходили мимо средней школы, и кто-то свернул с тропинки в лес и начал бежать. Все бросились за ним, и мы все бежали вслепую по лесу. Кто-то начинал, а потом все это происходило. Бег. Не было такого дерьма, как у белых детей: "Эй, ребята, давайте побегаем в лесу".
Брюс ехал сзади, ничем не интересуясь. Когда мы вышли из леса на пустое футбольное поле рядом со школой Доэрти, дело пошло в гору. Брюс плавно прибавил обороты, вырвался вперед и легко обошел всех. Некоторые из этих парней были большими звездами легкой атлетики, и Брюс просто уничтожил их.
Карен Любарски просидела передо мной пять лет в средней и старшей школе. Каждый день в течение этих пяти лет я брал у нее ручку, которая всегда каким-то образом исчезала до конца учебного дня.
