Читаем Nathan Bedford Forrest онлайн бесплатно
Перевод этой книги подготовлен сообществом "Книжный импорт".
Каждые несколько дней в нём выходят любительские переводы новых зарубежных книг в жанре non-fiction, которые скорее всего никогда не будут официально изданы в России.
Все переводы распространяются бесплатно и в ознакомительных целях среди подписчиков сообщества.
Подпишитесь на нас в Telegram: https://t.me/importknig
Джек Хёрст «Натан Бедфорд Форрест. Биография»
Оглавление
Пролог
Через десять лет после Гражданской войны Юг перевернул ее итоги. Представители губернатора Огайо и бывшего генерала Союза Резерфорда Б. Хейса сдались бывшим конфедератам, ставшим сенаторами и конгрессменами Соединенных Штатов, и эмиссары Хейса согласились вернуть Югу полное домашнее правление, которое армии Конфедерации потеряли в ходе восстания, подавленного в 1865 году. Взамен южане обеспечили тот перевес, который позволил победить демократу Сэмюэлю Дж. Тилдену и избрать Хейса президентом. Отступив от своих консервативно-демократических принципов, они засвидетельствовали сомнительные бюллетени республиканцев в Луизиане и Южной Каролине и отдали эти штаты Хейсу, тем самым решив тупиковую гонку с помощью одного голоса выборщиков и предотвратив угрозу возобновления официальных военных действий. Став девятнадцатым главой исполнительной власти страны, Хейс вывел из Луизианы, Южной Каролины и Флориды последние оккупационные войска Реконструкции. Конфедеративный Юг остался фактически свободным, чтобы вновь поработить ту треть своего народа, которую Авраам Линкольн объявил эмансипированной в 1863 году.
Двенадцатилетняя борьба после капитуляции Роберта Э. Ли в Аппоматтоксе, штат Вирджиния, была в некотором смысле столь же уродливой, как и четыре года войны: партизанское дело, в котором группы непримиримых повстанцев совершали ночные нападения в призрачных саванах, символизирующих мертвых конфедератов. Однако их методы были отнюдь не призрачными. Избивая, бичуя и убивая, они отгоняли от избирательных урн чернокожих и белых, стремившихся - одни искренне, другие иначе - продвинуть хрупкую концепцию расового равенства. До капитуляции Хейса эти ночные всадники уже захватили большую часть старой Конфедерации по частям. Политическая власть в Вирджинии и Теннесси была возвращена в 1869 году, Северная Каролина и Алабама - в следующем, Джорджия - в следующем, Техас - в 1873, Арканзас - в 1874, а Миссисипи - в 1875. Сделка Хейса, как ее стали называть на сайте , вернула три последних отделившихся штата - Флориду, Луизиану и Южную Каролину - под контроль неоконфедератов, который продлится еще почти столетие.
Пока бывшие конфедераты примазывались к Хейсу в Вашингтоне, в Мемфисе, штат Теннесси, умирал недолгий, но ключевой лидер их подпольной войны за восстановление Ребелдома. Обнищавший, постаревший раньше времени, с его великолепной фигурой, уменьшившейся до исхудалой оболочки весом едва ли в сто фунтов, пятидесятипятилетний Натан Бедфорд Форрест - самый сильный и, возможно, самый яркий символ в военном пантеоне Конфедерации - наконец-то принял христианскую веру женщин своей семьи и начал каяться. Один из генералов Конфедерации, видевший его на закате его сил, обнаружил, что некогда демонический воин обладает "мягкостью выражения, голосом и манерами женщины".1
"Я уже не тот человек, которого вы... знали", - сказал он бывшему военному помощнику, который не видел его много лет.2
Вряд ли. Человек, которого знал бывший подчиненный, был знаменитым "Волшебником седла" Юга - эпической фигурой, которая, пройдя путь от лишений в бревенчатой хижине до богатства в качестве работорговца в эпоху Антибеллума, стала единственным солдатом Юга и Севера, который поступил на военную службу рядовым и дослужился до звания генерал-лейтенанта. Он также был бесстрашным бойцом, убившим тридцать солдат Союза врукопашную, из-под него застрелили двадцать девять лошадей, и его так боялись даже самые воинственные противники, что один из них, сам Уильям Т. Шерман, назвал его "дьяволом", которого следует "выследить и убить, если это будет стоить 10 000 жизней и разорит [национальную] казну". Ли, Шерман и другие лидеры обеих сторон в итоге назвали его самым выдающимся солдатом, которого создала война.3
Будучи кавалеристом, Форрест был мало склонен к безрассудству, свойственному конным солдатам его эпохи. Он часто экономил силы, используя их в качестве молниеносной пехоты, лошади которой использовались для достижения критических точек, где можно было сойти на землю и сражаться за укрытием. Однако независимо от того, был ли он конным или пешим, его цель всегда была наступательной: найти наиболее выгодные позиции, с которых можно атаковать - снова и снова, часто с нескольких направлений сразу. Когда враг обращался в бегство, он иногда преследовал его несколько дней, не прекращая атаки. Как и люди Стоунволла Джексона, только более лично, солдаты Форреста боялись его больше, чем врага, и не без оснований. Нападая на них или стреляя в них своими руками, когда они пытались бежать от сражений, он заставлял их бежать в противоположном направлении. Его любимой военной тактикой было нападение, которому настолько доверял, что применял его даже к нападающему противнику, а не просто ожидал нападения.
Символизируя его отношение к жизни, зарядка также обычно была лучшим средством достижения одной из его главных военных целей. Эта цель и его послевоенное описание стали одной из самых известных в истории формул успешного ведения войны. По его словам, его целью было добраться до критической позиции "первым с наибольшим количеством людей". Однако это было лишь предисловием к его общей цели. Если Шерман дал знаменитое определение войне как "аду", то Форрест дал более конкретное определение, доведя организованный бой до его ужасной сути. "Война, - говорил он, - означает борьбу, а борьба означает убийство".4
Альберт Т. Гудлоу, встретившись с Форрестом после войны на борту парохода, спросил, как ему удавалось выигрывать почти все сражения, несмотря на то, что его почти всегда сильно превосходили в численности. Ответ был как у человека, который не только сражался, но и думал. Он сказал, что большинство мужчин смотрят на поле боя "с ужасом и оцепенением", и поэтому он старался сделать его первое появление "настолько шокирующим для врага, насколько... возможно", бросая "все свои силы против них в самой свирепой и воинственной манере, какая только возможна". Таким образом, он ошеломлял и деморализовывал... в самом начале" и, "с неослабевающей яростью", продолжал деморализацию "постоянным повторением ударов... убивая, захватывая и гоня их без особого труда".5
Форрест был невысокого мнения о догмах Вест-Пойнта, в частности о том, что треть или около того сил командира должна находиться в резерве. В битве при Сэнд-Маунтин он даже отправил вперед ту четверть своего войска, которая обычно держала лошадей остальных, приказав привязать животных к кустам. "Если нас выпороли, - лаконично объяснил он скептически настроенному подчиненному, - лошади нам не понадобятся".6
Его неизменная ярость сочеталась с хитрым единомыслием. Его решения под огнем, как правило, были быстрыми и блестящими, словно он предвидел любое развитие боя. Подчиненные приписывали это очевидное предвидение мозговым приступам "планирования", во время которых он сидел неподвижно, прижав подбородок к груди, или методично вышагивал на улице. Его сосредоточенность была настолько высокой, что во время одной из таких прогулок на свежем воздухе, после того как его неоднократно прерывал кто-то, пытаясь завязать разговор, он одним ударом кулака лишал мужчину сознания и продолжал кружить, перешагивая через распростертую фигуру каждый раз, когда его маршрут приводил его обратно на это место. При этом он ничего не говорил.7
Его хитрость выходила далеко за рамки простой механики боя. Например, он был одним из самых трудолюбивых собирателей и хранителей всех военных ресурсов Гражданской войны, от винтовок до свиней. Он также обладал гением нагнетания страха перед собой среди своих врагов. Из своих лагерей он рассылал тщательно проинструктированных "бродяг", чтобы те распространяли завышенные сведения о численности его войск. Иногда он даже устраивал тщательно продуманные представления такой силы в интересах пленных, а затем позволял им бежать и распространять свои собственные, более правдоподобные преувеличения.
Он сражался, чтобы победить, не уклоняясь ни от чего, чего, казалось, требовала перспектива победы. Несколько раз он требовал капитуляции, предупреждая противников, что если капитуляция не будет быстрой, он отдаст все их подразделения "на меч". Менее конкретная угроза уничтожения - "Я не могу отвечать за судьбу вашего командования" - предшествовала тому, что считается главным недостатком в его военном послужном списке. С него так и не сняли вину за резню в Форт-Пиллоу, зверство 1864 года, точные детали которого остаются туманными, но в котором многие чернокожие солдаты Союза и меньшее число белых были убиты при попытке сдаться в плен. Резня в Форт-Пиллоу примечательна не только своим уродством, но и тем, что ее можно рассматривать как прелюдию к другим ужасам. Через два года после Аппоматтокса Форрест перевоплотился в великого волшебника Ку-клукс-клана. Став первым национальным лидером Клана, он стал ангелом-мстителем "Потерянного дела", превратив разрозненное сборище мальчишеских тайных общественных клубов в реакционный инструмент террора, которого боятся до сих пор.8
Что за человек все это сделал? По общему мнению, два разных: мягкотелый джентльмен с подчеркнутым спокойствием и властный задира с убийственной яростью. Когда его одолевала ярость, что всегда случалось перед лицом вызова, его обычно тихий голос повышался до пронзительного рева, а лицо и глаза наливались кровью. В такие моменты он, кажется, был способен практически на все.
Выросший в местности и в эпоху, когда закон был роскошью, Форрест привык сам обеспечивать его соблюдение. Во время драки с несколькими мужчинами, в которой погиб его престарелый дядя, он в одиночку, с пистолетом и ножом, противостоял нападавшим и победил. После войны он ворвался в хижину, где чернокожий мужчина угрожал избить свою часто избиваемую жену; когда Форрест вмешался безоружным, а мужчина бросился на него с ножом, он схватил топор самого хулигана и убил его одним ударом рукоятки.
Во время войны он получил четыре серьезных ранения, в том числе одно, нанесенное подчиненным Конфедерации, которого он убил собственными руками в отместку. Презрев формальную военную подготовку, он не терпел вмешательства со стороны более образованных офицеров. В конце 1862 года в форте Донелсон он отказался сдаться под натиском триумвирата генералов Конфедерации и вместо этого возглавил побег 3500 кавалеристов форта. Под Шилохом он проигнорировал приказ охранять тихий ручей и бросился в гущу сражения. Год спустя он в гневе покинул армию генерала Бракстона Брэгга, заявив Брэггу в лицо, что если их пути пересекутся снова, то "это будет ценой вашей жизни". Его тщеславие и нетерпение к неудачам, а также очевидная ревность и глупость его начальников привели к тому, что он растратил необыкновенный человеческий инструмент, который мог бы изменить ход войны на решающем западном фронте.9
Почти гигантский по меркам своего времени, он был ростом в шесть футов и полтора дюйма и весил 180 фунтов, а в спорах с сослуживцами всегда угрожал физической расправой, по крайней мере, неявно. О его склонности к личным столкновениям и о том, что он иногда почти безжалостно контролировал их, свидетельствует история, которую генерал Конфедерации Эрл Ван Дорн однажды рассказал своему подчиненному. Ван Дорн обвинил Форреста в том, что тот побудил одного из штабных офицеров написать газетную статью, в которой Форресту приписывались похвалы за сражения, которые по праву причитались Ван Дорну. После этого он предложил Форресту "уладить наши разногласия" прямым, незаконным способом, к которому прибегали многие джентльмены на вспыльчивом Юге. После этого Ван Дорн "подошел к месту, где у стены висел мой меч, выхватил его и повернулся к нему лицом", заставив Форреста подняться, сделать полшага вперед и выхватить свой меч. Затем, по словам Ван Дорна, "по его лицу словно прошла какая-то волна", и он "медленно вернул меч в ножны" и сказал, что, хотя Ван Дорн знал, что он его "не боится", "я не буду с вами драться", потому что "двум офицерам нашего ранга не подобает подавать такой пример войскам". Пристыженный, Ван Дорн согласился и извинился, вспоминая впоследствии, что "мы расстались, чтобы быть немного лучшими друзьями.... Каким бы еще он ни был, этот человек точно не трус".10
Этот инцидент указывает на несколько сложных граней личности Форреста. Почти безрассудно он взял на себя роль джентльмена. Его гражданская одежда характеризовалась поклонниками как граничащая с франтовством, а к своему доброму имени он относился даже более серьезно, чем это было принято на драчливой, изрезанной щепками границе, на которой он вырос до зрелого возраста. Воспринимал ли он свою репутацию настолько серьезно, чтобы побуждать военных подчиненных писать о нем журналистские статьи, сейчас трудно установить, но в число его помощников по военным делам в разное время входили по меньшей мере три известных газетчика.11
