Читаем Врата Солнца онлайн бесплатно

Дождь начался внезапно.

Небо почти мгновенно затянули огромные тучи, взявшиеся неизвестно откуда и закрывшие мир до горизонта; они с первобытной злобой пожрали солнце, и на окрестности навалилась тьма. И тогда с неба обрушились потоки воды.

Хоть я и знал, что погода в регионе меняется быстро, такая скорость поразила даже меня. По лобовому стеклу лилась вода, как если бы ее выливали прямо из ведра. Дороги вообще не стало видно, и единственная машина, скорбно плетущаяся метрах в пятидесяти впереди меня, включила противотуманные фары; это было, кстати, единственное, что я ещё мог видеть. Вскоре и она свернула с дороги, и я остался один. Я тащился вперед со скоростью черепахи, но тут наверху грохотнуло так, что я мысленно позавидовал автомобилисту, жившему, очевидно, где-то в окрестностях, и которому было куда бежать от разверзшейся бездны. Вокруг насколько хватал глаз простирались поля, которым не было конца; сразу за ними начинались горы, но разглядеть их сейчас, когда небо слилось с землей, было невозможно.

Я проехал так ещё минут десять, отчаянно всматриваясь в то, что оставалось от дороги, и думая о том, на какой чёрт мне понадобилось выезжать на неё в воскресенье ни свет, ни заря, когда я мог проспать по меньшей мере часов до десяти и уехать после завтрака, как это делают все нормальные люди. Я так увлёкся этими мыслями, что заметил небольшой щит с надписью «Трактир Ворота Солнца» и поворот, уже проскочив мимо. Притормозив, я оглянулся назад; до поворота было метров двадцать, но проделывать даже этот путь при такой погоде было небезопасно. Но тут в небе снова грохнуло так, что, подпрыгнув на сиденье от неожиданности, я, не раздумывая, дал задний ход.

Дорога, на которую я попал, оказалась хуже не придумаешь. Минут пятнадцать меня подбрасывало на каких-то кочках и ухабах; я отбил себе задницу и пару раз стукнулся головой о потолок, но никакого трактира не было и в помине. Я почти прирос к рулю и уже начал было жалеть, что, не зная местности, съехал чёрт знает куда; из ям, в которые я постоянно попадал, на машину выплёскивались океаны жидкой грязи, которая тут же смывалась потоками воды, продолжавшей плотной стеной падать с неба. Тут надо мной громыхнуло в третий раз, машину подбросило на очередном ухабе, я чертыхнулся – и увидел трактир.

Вернее было бы сказать: его контуры. Трактир размыло на мрачном сером фоне, так что он выглядел на нём каким-то грязным пятном. Подъехав к дверям небольшого двухэтажного здания, сложенного из каменных блоков, я посмотрел на тёмные окна, и сразу решил, что выглядят они неприветливо.

«Только не хватало ещё, чтобы оказалось закрыто!» – стукнуло в голове.

Остановив машину, я выскочил из неё, как ошпаренный, и в три прыжка преодолел расстояние, отделявшее меня от двери; этого оказалось досточным, чтобы я промок до нитки. Продолжая мысленно чертыхаться, я потянул на себя ручку двери.

К моему удивлению, она оказалась открытой, но освещения внутри не было. Я огляделся: я стоял в полутёмном вестибюле с огромной деревянной стойкой то ли бара, то ли приёмной, переходившей в подобие импровизированного ресторана со столами разной формы и размеров и такими же стульями; все это стояло в полном беспорядке и без соблюдения хотя бы каких-то понятий о симметрии.

Никого.

Вокруг стояла такая сплошная неподвижная тишина, что её можно было трогать руками; если бы не шум доносившегося снаружи дождя, я, наверное, бы решил, что у меня заложило уши.

Я кашлянул и сразу же пожалел об этом; как мне самому показалось, в тишине вдруг словно выстрелили из пушки.

– Доброе утро, – неожиданно произнес женский голос откуда-то из недр приёмной, и почти сразу же зажегся свет.

Это было настолько неожиданно, что на секундку я зажмурился. Когда я снова открыл глаза, за стойкой приёмной стояла преклонных лет женщина с собранными на затылке волосами; было видно, что сделала она это впопыхах, потому что волосы выбивались в пряди, торчавшие во все стороны, так что всё это можно было только с большим трудом назвать прической. Что удивило меня сразу, это её достаточно молодое лицо в рамке совершенно белых волос.

– Доброе утро, – сказал я, делая к стойке несколько шагов и слыша, как чавкает вода в ботинках. – Я думал, что вы, наверное, закрыты.

– Мы никогда не закрываемся, – женщина улыбнулась в ответ. – Даже когда я остаюсь здесь одна. Что в последнее время случается довольно часто.

Я вежливо улыбнулся, мечтая о чашке горячего кофе; моя следующая фраза собиралась быть посвященной именно ему. Одежду на мне можно было выжимать, от двери тянулся мокрый след; я посмотрел на свои ноги и увидел, что на месте, где я стоял, уже натекла небольшая лужица.

– Вам бы не мешало выпить чего-нибудь горячего, – дружелюбно посоветовала она. – При такой погоде простудиться недолго. Уж я-то знаю.

– С удовольствием, – честно признался я.

В стене за стойкой приёмной ракрылась дверь, и в проёме возникла помятая и всклокоченная физиономия мужчины.

– Леа, – неожиданно тонким голосом позвал он, не обращая на меня никакого внимания, – а что, из комнаты наверху выехали?

Моя собеседница повернула голову, и тут я разглядел, что волосы у нее заколоты высохшей куриной костью.

– Да, – ответила она.

Всклокоченная физиономия ошалело пожевала что-то губами, помолчала и задала второй вопрос.

– А когда?

– Два дня назад.

– А… Ну-ну…

Физиономия исчезла, дверь закрылась.

Леа снова повернулась ко мне.

– Мы тут завтрак готовили, – беспечно объяснила она, перехватив мой не без оснований изумленный взляд. – Волосы мешаются. Заколола тем, что под руку попало.

Я хотел спросить, часто ли ей под руку попадают куриные кости, но воздержался.

– Вы голодны? – спросила она.

– Нет, спасибо.

– Я сейчас принесу Ваш кофе. Да Вы садитесь, – пригласила она, и здесь взгляд её упал на мою совершенно мокрую одежду. – Может быть, Вы захотите переодеться?

– Нет, нет, не беспокойтесь, – поспешил заверить я. – Я только дождусь, пока закончится дождь, и сразу же поеду.

– Дождь этот закончится еще неизвестно когда, – она снисходительно улыбнулась, как если бы объясняла что-то ребёнку. – Знаете, в этих местах известно только, когда он начинается. Вот там (она показала пальцем на какую-то дверь прямо за приёмной стойкой) висят банные халаты. Переоденьтесь, выбирайте любой, они все только из прачечной; одежду свою оставьте там же, пока вы будете завтракать, её высушат. А там, глядишь, и дождь закончится.

Я хотел было снова отказаться, но голос её звучал настойчиво; к тому же я начинал замерзать в насквозь промокшей одежде. Унося с собой куриную кость, Леа скрылась за дверью, из-за которой до этого появлялась помятая физиономия, а я, вздохнув, поплёлся переодеваться.

В подсобном помещении, на которое она мне указала, действительно имелось несколько халатов. Они оказались женскими, но я уже успел раздеться; мысль явиться в нижнем белье в приемную с вопросом, не найдется ли у них мужских халатов, и наткнуться там на того самого помятого человека, радовала меня ещё меньше, чем перспектива снова залезать в мокрую одежду. Я печально принялся натягивать на себя зелёный в подсолнухах халат; о том, чтобы переоблачаться в розовый в цветочках или в синий в красных слониках, не могло быть и речи.

Оставив мокрую одежду там, где мне было сказано, и, проклиная погоду, забросившую меня в это полудикое место, я снова вышел в приемную и уселся за массивным деревянным столом, стоявшим прямо перед стойкой. И мне пришлось вновь удивиться, потому что стена за ней оказалась увешаной какими-то знаками, символами, амулетами, табличками с надписями на арабском и, кажется, на санскрите, и прочей ерундой, которая продаётся во всех лавках, торгующих бесполезными вещами. Здесь пришла Леа с огромной чашкой горячего кофе, о котором я мечтал последние полчаса, и корзинкой со свежими булочками. Когда она ставила всё это на стол передо мной, я обратил внимание на её руки: они были покрыты настолько глубокими морщинами, что походили на иссушенную солнцем пустыню, в которой лет сто не было дождя.

«Сколько же ей может быть лет?» – недоуменно подумал я.

Увидев корзинку с выпечкой, я внезапно понял, что есть мне, оказывается, всё-таки хочется. Булочки оказались горячими, и я с детским восторгом принялся поглощать их.

– Вы выбрали подсолнухи… – усаживаясь напротив, заметила Леа. – Вы любите солнце?

Я хотел было сказать, что солнце люблю больше, чем красных слоников, но рот у меня был набит, и я ограничился тем, что промычал что-то нечленораздельное.

Леа молча наблюдала, как я обжираюсь. Я сам удивлялся, с чего это вдруг у меня разыгрался такой волчий аппетит, но остановиться не мог; заглатывая булочки, я напоминал себе пылесос. Молчание начинало тем временем становиться каким-то неприличным.

– А Вы любите солнце? – с трудом ворочая языком, так как рот был по-прежнему набит, спросил я.

Куриная кость качнулась в воздухе: Леа кивнула.

– Это объясняет название трактира, – с пониманием изрёк я, стараясь произносить недлинные фразы.

– Это не имеет с ним ничего общего, – ответила Леа. – Когда-то у этого трактира было совсем другое название. Нынешнее дала ему маленькая девочка, которая жила здесь очень давно. Прежнее с тех пор никто и не вспоминает, даже сторожилы.

Я дожевывал последний кусок, и ко мне начала возвращаться способность изъясняться по-человечески.

– А Вы давно здесь? – поигрывая ложкой в чашке кофе, поинтересовался я.

– Так давно, что уже и не помню, когда это было, – женщина как-то странно усмехнулась. – Мы с этим трактиром почти ровесники.

– А сколько Вам лет? – неожиданно для самого себя и нарушая все правила приличия, спросил я.

– Сто восемь.

Я уронил ложку в чашку.

– Вы шутите?

– Нисколько.

– Я дал бы Вам не больше шестидесяти, – потрясенно признался я. – Клянусь, я не перестаю удивляться!

Странная бабуля кокетливо поправила куриную кость.

– В этом регионе удивляться ничему не приходится, – улыбнулась она.

Настал мой черед улыбнуться.

– Вы верите в эти бредни? – спросил я.

– Вы знаете, что это за регион? – вопросом на вопрос ответила она.

– Наслышан, – я вежливо кивнул. – Согласно легендам, когда-то здесь жили друиды.

– А Вы не верите в эти бредни?

– Как рациональному человеку, – я снова улыбнулся, на этот раз снисходительно, – мне трудно поверить в то, чего не существует. Например, в то, что весь регион окутан пеленой чародейства или чего-то там ещё.

– Вы правы, – вопреки моим ожиданиям согласилась бабуля. – Я тоже не верю.

Немного помолчали. В наступившей тишине был слышен шум потоков воды, низвергающихся с небес.

– Для чего Вам все эти побрякушки? – поинтересовался я, кивая на стену за приемной стойкой. – Дань моде? Или просто для украшения?

– Наш городок отличается от остальных в регионе, – уклончиво ответила Леа.

Такое объяснение меня не устраивало; если говорить честно, оно вообще никуда не годилось и ничего не объясняло.

– И чем же? – спросил я.

– В нем живёт 4 тысячи человек, – отозвалась бабушка. – По меньшей мере, каждый второй из них колдун, целитель, предсказатель или алхимик. Здесь Вы увидите то, чего не увидите в других местах.

Этот ответ возымел действие: от неожиданности и удивления рот у меня открылся.

– Вы же говорили, что не верите этому?

– Я не верю, – подтвердила Леа, и куриная кость колыхнулась в знак согласия. – Я знаю.

«Вот те раз!» – подумал я. – «Надеюсь, бабка не чокнутая…» В услужливой памяти почему-то всплыли какие-то сцены из фильмов с заброшенными домами, расчлененными трупами и булькающими пробирками.

– Вы не верите, – добавила она. Куриная кость колыхнулась во второй раз.

– Я не верю, – согласился я. – Простите меня, но в двадцать первом веке колдовства не существует. Если не считать шарлатанов, разумеется.

– Простите и меня, – сказала Леа, – но колдовство существовало всегда. Вы верите в Бога?

Я пожал плечами.

– Нет, наверное.

– Вы атеист?

– Не знаю, – честно признался я, против своей воли втягиваясь в этот престранный разговор. – Никогда не думал об этом. Наверное, да.

– Вы верите в судьбу? В то, что всё записано, и в то, что всё можно изменить?

– Вы сами себе противоречите, – улыбнулся я; разговор начинал занимать меня.

– Нисколько.

– Если бы даже всё было записано, то это «всё» уже нельзя было бы изменить, – я снова пожал плечами.

– Простите меня, – сказала Леа, – но я хотела бы задать Вам один вопрос. Для чего Вы живёте? Если ни во что не верите?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я не сразу нашёлся, что ответить.

– Потому что жизнь прекрасна и удивительна, – наконец провозгласил я, широко улыбаясь.

Это был самый дурацкий ответ из всех, которые было можно придумать, но ничего другого почему-то не пришло мне в голову.

– И чем же жизнь прекрасна и удивительна? – снова спросила Леа. – Чем прекрасна Ваша собственная жизнь?

Хотя вопрос прозвучал с участием, намёк на то, что моя жизнь может не оказаться прекрасной и удивительной, показался мне обидным.

– Например, тем, что она дает возможность жить. Что в ней есть множество прекрасных вещей.

– Каких же?

– Любовь, например, – сказал я первое, что пришло мне в голову.

– Вы нашли её?

– Наверное, нет.

– Вы верите в неё?

– Конечно, – уверенно ответил я. – Вот видите, кое во что я верю.

– Как же Вы в неё верите?

Голова у меня начинала идти кругом.

– Что Вы имеете в виду?

– Как Вы в неё верите?

– Как верят все, чёрт возьми. Что она существует.

– И Вы готовы отдать за неё Вашу бессмертную душу?

– Я не верю в свою бессмертную душу, – уже с некоторым раздражением сказал я.

– Тогда Вы не верите в то, во что думаете, что верите, – очень серьезно отозвалась женщина.

Гротескный разговор продолжался: я начинал не на шутку раздражаться.

– Послушайте, – изо всех сил стараясь держать себя в руках, начал я, – Вы совершенно не знаете ни меня, ни моей жизни. Вам так же неизвестно во что я верю, во что не верю, и что собираюсь с этим делать. Я с уважением, поверьте, отношусь к Вашему мнению, но Вы не можете выдавать его за прописные истины и убеждать меня с ними согласиться.

Ответа не последовало: Леа молчала. Укоряя себя за то, что, неизвестно почему, так несдержанно говорил с доброй старушкой, и, удивляясь тому, какая муха меня укусила, молчал и я.

– Я спросила Вас: для чего Вы живете, – вдруг сказала она. – Вы, а не кто-то другой. Но не для того, чтобы Вы ответили мне. А для того, чтобы Вы сказали об этом своей бессмертной душе, в которую не верите.

Как это часто бывает в чрезвычайных ситуациях, особенно в моменты неожиданных стихийных бедствий, мысли бросились бежать в разные стороны; они сталкивались в моей голове, как атомы.

Где-то очень далеко, в каком-то другом измерении, часы пробили девять утра. Странно, но до этого я не слышал их боя.

Наступило долгое молчание.

– Удивительно быстро летит время, – наконец выдавил из себя я, так как от молчания этого мне почему-то становилось не по себе.

– Вы правы, – согласилась Леа. – Годы пролетают, будто один день.

– Вы заметили? – воодушевился я, сообразив, что появилась тема для разговора. – Просто поразительно! День заканчивается, не успев начаться. С месяцами и того хуже. Вроде бы не так давно был январь, а прошло совсем немного, казалось бы, времени, и вот уже середина лета.