Читаем Правдивая история о выдуманной личности онлайн бесплатно

Загадка вечности

Горит. Самый большой собор во всей Испании, а, возможно, и во всем мире… Горит. Дым медленно поднимается к залитому алым светом небу и пачкает его черной сажей.

Я вытащил трубку изо рта и стряхнул истлевший табак. Пытался отвлечь себя от столь печального зрелища. Бесполезно. Взгляд постоянно поднимался ко все еще полыхающему кресту на самой вершине собора. Удивительно. Он должен был упасть первым после начала пожара, а кажется, что он только-только занимается. Крест медленно тонет в алом море, я даже могу разглядеть, как сначала стопы, затем бедра, потом торс и, наконец, голова Спасителя исчезают в адском пламени.

Чертовы фанатики! Я думал, испанцы уже покончили со всей инквизицией, но кто же мог знать, что их варварские методы им полюбились? Подумать только! Они спалили Дом Господа ради того, чтобы убить бессмертных! И кто же поверит в такую чушь? Они всего лишь убрали неугодных им людей таким ужасным методом…

Я не выдержал и вынул из сумки крохотную табакерку из красного дерева, открыл ее и достал щепоть табаку. Закурил.

Выпустил дымное колечко и тяжело вздохнул, едва сдерживаясь, чтобы что-нибудь не уничтожить.

Проклятие! Всего на четверть часа я задержался, а в итоге… В итоге погибли невинные люди. Нет. Я отнюдь не задержался…

Я опоздал. Уверен, они все вместе пошли в этот собор. Уж слишком часто я видел их всех вместе. Что-то сближало этих странных чудаков. Что-то… чего мне не суждено понять.

Я продолжил курить, дожидаясь, пока последние языки пламени исчезнут в вечерних сумерках. Разумеется, я не жду, что кто-то из той пятерки спасется. Но они заслуживают достойных похорон, с отходной и отпущением грехов. Хотя нет. Не все из них достойны покаяния. Неужели мне придется хоронить и того омерзительного графа?

Я снова тяжело вздохнул. А ведь действительно придется. Петр же его любил. Странный старик. Все время ходил за ним, как привязанный, а смотрел как на идола или даже Бога… Неужели в мире все еще осталась такая рабская привязанность?

Смеркается. Свет от собора почти перестал исходить, и я медленно поднялся на ноги. Как бы то ни было, нужно побыстрее закончить с похоронами. Не люблю возиться с мертвыми, мне больше по душе живые.

Трубка погасла, и я спрятал ее в пиджак. Надо торопиться. Холодает.

Я быстро пошел к огромной дыре, зияющей в ближайшей ко мне стене. Я слышал, что Петр завалил проход и несколько часов сопротивлялся угарному газу и пикам испанцев. Удивительный старик! Никто и получаса не смог бы простоять против целого отряда пикинеров, а этот перебил почти всех.

Осторожно пролез через дыру и невольно остановился. Зрелище… поистине омерзительное. Я на секунду отвернулся, подумав, что меня сейчас вырвет.

Весь собор был залит кровью, то тут, то там виднелись разные отрезанные части тела пикинеров. Я собрался с духом и снова посмотрел на место бойни.

Десятки солдат лежали в разных частях собора, но больше всего трупов было в центре. Там же возвышается какое-то древко…

Я подошел поближе и снова отвернулся, в этот раз закрыв рукой рот.

Сомнений быть не может. Я везде узнаю это квадратное лицо со шрамом на щеке. Это Петр. С колом в сердце. Чудовища!

Пригвоздили его, словно боялись, что он снова поднимется! Да куда уж ему? Его одежда изорвана, огромное тело мужчины как будто собаками разодрано! Но он… все еще каким-то чудом сжимает в руке косу, с которой никогда не расставался. Видимо, оружие сломалось во время сражения, а концом древка Петра и прибили к камню собора.

Я снова потянулся за трубкой, но остановился. Не время. Сейчас надо закончить свою работу. Я взглянул на лицо Петра. Не самое красивое, должен признать. Широкий подбородок, большой нос, шрам на щеке, словно его плеткой хлестнуло, тонкие сухие губы… Все уже холодное и неподвижное. Лишь только глаза, эти странные изумрудные глаза как живые пристально и с какой-то потайной болью, вопрошающе смотрели на меня. Готов поклясться, что он еще жив, хотя это априори невозможно.

Я взглянул на кол. Нельзя его так хоронить. Нужно выдернуть. Я дотронулся до дерева… Но почти сразу отдернул руку. Не могу. Просто не могу.

Так, соберись, тряпка английская! Я снова взглянул на древко. И стыдливо отвел глаза. Неужели у всех остальных такие же колья? И мне придется вытаскивать их все? Кстати… А где остальные четверо?

Я огляделся. Странно. Не вижу ни конского хвоста графа Люциуса, ни золотистой шевелюры его брата Фернандеса. Да и графа Вэйланда с княжной Еленой что-то не видать… Куда они могли подеваться?

Плевать. Потом отыщу их, а сейчас мне надо вытащить кол из тела бедного Петра.

Я выдохнул, схватился обеими руками за дерево и…

Хвать!

– Боже праведный! – закричал я и свалился с ног.

Рука Петра… РУКА ТРУПА СХВАТИЛА МЕНЯ!!!

– Мессир… – тихо простонал… О Боже, только не говорите, что это был Петр! – прошу… вас… не трогайте…

О, конечно, Петр, не волнуйся, и не подумаю больше! Я поднялся на ноги, готовый уносить ноги от этого проклятого места, но рука покойника все еще сжимала мою дрожащую кисть.

– Подо… ждите… Мне… нужна помощь…

Помощь?! Да тебе экзорцист нужен, Петр! Я беспомощно открывал и закрывал рот, не зная, смогу ли вообще хоть что-то сказать лет через десять.

– Все… живы, – вдруг выдавил труп, – они все… еще живы… здесь… – рука Петра, наконец, отпустила мою кисть и ударилась об пол собора.

О чем он? Бредит, что ли? Да уж конечно, после смерти только этим и можно заниматься! А может, брежу я? Табак какой-то плохой попался, или дыма надышался?

– П… петр, – наконец простучал я зубами, – ч-что п-происходит? Ты… ты все еще жив? Но как? Где остальные? Зачем вы пошли в этот собор? Зачем на вас напали пикинеры? Господи, что вообще здесь произошло?

Петр слегка улыбнулся и медленно опустил веки, а затем так же не торопясь поднял их.

– Все… здесь… Прочти… Но… молю… мессир Леон… Не рас… рассказывайте о… о нас…

И труп затих. А труп ли он? Или же он все-таки жив? И где все остальные? Он сказал, что они все живы… Неужели он тянул время, чтобы его спутники сумели сбежать?

– П… прости… те… Петр… А где граф Вэйланд фон Ребель? Где ваша жена и где братья?

Труп снова разлепил веки. О Боже, к этому невозможно привыкнуть!

– Они… дома… И я… очень хочу… домой…

Я поджал губы. Мой взгляд все метался между колом и его зелеными глазами, бессмысленно созерцающими темное небо.

– Петр… Быть может, если я… вытащу эту деревяшку, ты сможешь?..

Петр сделал едва заметный поворот головой.

– Мессир… молю… прочи… тайте… Это… важнее…

На этот раз он уже точно лишился сил. Его веки больше не двигались, да и губы стали леденеть.

Я не выдержал и снова закурил. Да, не каждый день болтаешь с человеком, у которого кол в сердце. Подумать только, Петр и вправду бессмертный! Никогда бы не поверил, не увидев собственными глазами и самолично не поговорив с трупом.

Я бросил взгляд на остальных покойников. Никто больше признаков жизни не подавал. Полагаю, бессмертными были только Петр и остальная компания.

Я посмотрел на темнеющее небо. Сколько он уже живет? Сотню лет? Тысячу? Теперь становится понятно, откуда взялась такая привязанность к графу Вэйланду. Он ведь наверняка коротал свою вечность с ним.

Вечность… Что за громкое слово? Несет в себе столько обещаний и надежд, а затем так безжалостно дарит боль и отчаяние… Ведь лишь прожив вечность, человек способен узреть все пороки, все самые грязные и низкие желания человечества. И, напротив, за столько лет можно научиться дружбе, преданности и любви, ведь человек не способен понять этих столь удивительных явлений за свой короткий век… За вечность можно повидать сотню битв и войн, перенести все болезни на этом свете, прочувствовать самый страшный голод и даже перестать бояться Смерти. Он ведь и вправду ее ждет. Уже столько веков он надеется ее увидеть…

Бессмертные не принадлежат времени. Люди, с которыми он был хоть как-то связан, обязательно покинут его, дома разрушатся, государства падут. Быть может, даже само Небо было для него когда-то другим… Когда-то очень давно.

Я докурил и поднялся. Мой взгляд невольно упал на пол. Под рукой Петра я заметил какие-то черные закорючки. Сдвинув ладонь, я смог разглядеть их получше.

Буквы! Перед смертью Петр сумел что-то написать. Глаза пробежались по полу. Да тут целый дневник бессмертного! Я прошел вдоль стен собора и, наконец, сумел отыскать начало записей. Проклятие, ничего не видно! А, у меня же свечи есть! Я их забыл сегодня вытащить из сумки. Хорошие черные неосвященные свечи, которые я специально покупал на уходящей луне. Я невольно улыбнулся. Вот и пригодился товар, не зря весь день носил их с собой. Я зажег одну, поставил на пол рядом с началом повествования и принялся читать…

Пролог. На коленях перед трупом

Он как-то грустно улыбнулся и медленно открыл глаза. Две слепящие молнии его глаз сверкнули с новой силой, но лишь на короткое мгновение. Его губы дрогнули, и он тихо прошептал:

– Я… умираю… Помоги… ей!

– О чем вы? Монсеньор, как вы можете так говорить? Вы бредите, я же ваш… Ведь именно она!..

Граф усмехнулся, но в следующее мгновение закашлялся. Из его рта хлынула та самая кровь, которую я когда-то уже видел.

– А ведь… – снова начал он, откашлявшившись, – если п-подумать… Ты был для меня в… первую очередь…

Нет! Он не посмеет этого сказать! Ведь я… Ведь он… Он…

– Монсеньор, не говорите! Я… Я убью ее и исцелю вас!

– Не с-смей!.. – сквозь разрывающий душу кашель, прохрипел граф, а затем он, собрав в себе все остатки сил, продолжил: – Помнишь, что ты должен сделать, П-петр?

Я… Нет, этого не случится! Я не позволю ему…

– М-монсеньор… Нет… Нет! Не будет этого! Не будет! Я… Я спасу вас, я все…

– Петр! – крикнул граф и зашелся в отчаянном приступе кашля. В приступе, который доказывал, что он не при смерти, а что еще жив! Не дам я вам упокоиться! Вы… Ты будешь жить! Ты обязан!

– Ты… не поймешь! Это… Ее… Любовь ко…

И ты осекся… Впервые в жизни, ты не закончил мысль. Впервые в этой долгой изнурительной жизни тебе не хватило воздуха для того, чтобы сказать это банальное, но столь важное для меня слово… Твои вечно яркие серебристые молнии в глазах напоследок вспыхнули и потухли в омуте тьмы… Твои веки медленно опустились, и последний вздох вырвался как-то небрежно, как-то слишком… по-человечески… Монсеньор… Мой… друг… Прости меня. Это я должен был тебя остановить! Это я виноват, что ты умер! Это я! Я во всем виноват!

      Любовь?! Какая к дьяволу любовь, если ты лежишь прямо передо мной с кинжалом в спине? Как ты мог так просто взять и бросить меня?! Ведь я столько всего ради тебя сделал, ведь именно ты заставил меня жить дальше и вытянул с того света! Почему? Почему ты меня не послушал и организовал эту глупую войну против смертных? Почему все так обернулось?

      Я не смог удержаться и упал на колени перед трупом… Перед своим господином и другом… Мои глаза наполнились слезами, и несколько тяжелых черных капель упали на тело Вэйда. Рядом кто-то всхлипнул. Я обернулся и увидел женщину. Ту самую женщину, из-за которой…

      Не прощу!

Кровь вскипела во мне, и ярость, смешанная с чистой ненавистью, захлестнули меня, заставляя забыться и действовать, опираясь лишь на чувства боли и желания хоть как-то восполнить столь большую дыру в моем проклятом сердце. Я медленно встал и также не спеша подошел к женщине. Та не обращала на меня внимания. Ее взгляд был прикован к телу Вэйда. Взгляд, исполненный невыносимой болью и одиночеством. Я не выдержал:

– Да как ты смеешь так смотреть на него? – крикнул я и схватил женщину за горло.

      Та хрипло вскрикнула и только сейчас соизволила посмотреть на меня.

– Как ты посмела? Как ты посмела предать его чувства? Как у тебя наглости хватило предать его? Ведь мы… Ведь ты же… – слов у меня не хватало, поэтому я зарычал и начал сдавливать ее горло.

      Да, мне хотелось ее убить. Мне хотелось, чтобы ее остекленевшие глаза отражали ненависть и страх. Мне хотелось, чтобы она почувствовала тоже, что и я! Я хотел передать ей всю свою боль, обиду и одиночество.

Прикосновение…

Она нежно провела ладонью по моей руке и печально посмотрела в мои глаза. А затем тихо, одними губами, прошептала:

– Я чувствую то же, что и ты…

И только сейчас я понял, что все это время не переставал плакать. Тягучие отвратительно-грязные слезы медленно срывались с моего подбородка и падали на залитый кровью моего друга пол. Я… Я не смог ее задушить. Я медленно отпустил ее горло и рухнул перед ней на колени. Но затем мне пришла в голову мысль. Такая банальная и простая мысль. Я попытался ее отогнать, попытался воззвать к своему рассудку, но впервые в жизни чувства помешали мне мыслить здраво.

Я опустил голову, а затем услышал легкий смешок. Затем еще один и еще… Смех стал нарастать, и вскоре он превратился в безудержный и совершенно безумный хохот. И только спустя какое-то время я понял, что смеялся я…

– Забавно получается, – начал, отсмеявшись, – теперь, когда моего господина нет, я обречен. Все, кого я любил, убиты и сожжены! Люциус, Фернандес, Елена… и даже Вэйланд… Все вернулись в свое время, все смогли освободиться от этого проклятия Эликсира… и только я, последний из бессмертных, я, самый жалкий из всех слуг, что увидел мир, остался жив! Жив! Но вот я стою на коленях, безоружен и не способен убить даже того, кого хотел бы убить больше всего на свете… Так чего ждать? – Я снова начал смеяться. – Убей меня! Убей меня так же, как и его! Отправь меня туда же, куда и его! Я в любом случае умру, ведь я исчадье тьмы, я не человек! Так…

– Убей меня! – в один голос сказали мы с ней.

      Я опешил. Что… Что она сказала? Она хочет, чтобы я ее убил? Я снова поднял голову и посмотрел на нее. Ее глаза отражали решимость. Она не шутила о своей смерти…

– Убей меня. Пожалуйста, – тихо прошептала она.

– Ты… – недоуменно начал я.

– Любишь его так же, как и я, – закончила она.

      Что? Она любит его? Как же так? Зачем тогда она…

      «Тебе не понять…» – раздались в голове прощальные слова Вэйда…

      И я осознал. Она хочет умереть? Отправиться к Вэйланду, чтобы и там мучать его бедную душу? Как бы не так! Я не позволю ей умереть! Я заставлю ее пожалеть о том, что она совершила!

– Я не убью тебя, – тихо произнес я, вставая с колен. – Я никогда не прощу тебя за то, что ты сделала.

      Да, все именно так. Она не должна увидеть Вэйда еще раз. Я защищу своего господина, своего друга от этой безумной! Она пожалеет о том, что не убила меня!

Внезапно я заметил странную улыбку, промелькнувшую на ее лице. Такая незаметная, мимолетная, но такая же безумная… Неужели такая же была и у меня?

– А знаешь, я тоже не смогу тебя простить за то, что ты сделал, – произнесла Дочь Волка и тоже поднялась. – За твое предательство ты будешь наказан вечным одиночеством.

      Я изумленно посмотрел на нее, а женщина быстро обошла меня и, не оборачиваясь, добавила: