Читаем Медсестра из Райминстера онлайн бесплатно

— Я бы хотела сказать вам пару слов, прежде чем вы приступите к своим обязанностям, сестра Kapp.

Я последовала за сестрой Бретт в ее комнату. Часы показывали восемь утра. Дневной обслуживающий персонал хирургического отделения клиники Райминстера как раз стекался на работу. Для них начинался обычный рабочий день, и я завидовала их беспечной болтовне, которая была слышна во всех коридорах.

Для меня, Дженни Kapp, все было иначе. Это был мой первый день в Райминстере, и у меня были все основания для тревожных предчувствий.

Сестра Бретт закрыла дверь. Она была крупной, немного мужеподобной женщиной с коротко стриженными темными волосами и зычным голосом.

— Ну что ж, сестра Kapp, мне сказали, что вы уже прошли один год практики. Где это было?

— В госпитале «Вестерн-Сити», в Манчестере, — сказала я ей.

Она кивнула:

— Я поняла, что вы оставили практику из-за обязанностей перед семьей?

— Да, мама умерла, и отец остался с пятью детьми на руках, не считая меня. Нэн — она вторая по возрасту — было только тринадцать, поэтому…

— Поэтому вы уехали домой, чтобы их растить, — кивнула она одобрительно. — Вам, должно быть, нелегко далось такое решение.

Ее серые глаза потеплели, и у меня на душе стало спокойнее. Мне захотелось рассказать ей грустную историю о том, как растаяли все мои иллюзии, о том, как я боролась с отчаянием и разочарованием, о моем необузданном характере, который не раз доводил до слез моих младших братьев и сестричек.

— Боюсь, я не слишком в этом преуспела, — сказала я, и комок застрял у меня в горле. Ее внезапное участие растревожило жуткую тоску по дому, которая поселилась во мне с момента приезда в Райминстер.

— Не горюйте! Я уверена, что вы очень старались, — попыталась она меня утешить. — Но меня беспокоит то, что вы не занимались медицинской практикой целый год.

— Это казалось тогда таким безнадежным! Я никогда не думала, что у меня появится возможность вернуться к работе медсестры. Трудно было предположить, что папа женится снова…

— Это был очень хороший выход из положения. — Она улыбнулась. — Одно остается для меня непонятным, сестра Kapp. Почему вы не вернулись в свой старый госпиталь, чтобы закончить обучение?

Я помедлила с ответом, чувствуя, что, если я скажу ей правду, она может с презрением отвернуться от меня. И все же я не смогла соврать ей.

— Конечно, это было глупо с моей стороны, — сказала я, — но мне не хотелось работать рядом с моими бывшими однокурсниками, которые теперь будут опережать меня на целый год.

— Да, это было глупо, — согласилась она. — Хорошая медсестра должна научиться смирению. Но помните: потерянный год сразу не наверстаешь. А теперь идите на дежурство, старшая сиделка расскажет вам о ваших обязанностях.

Я вышла из ее комнаты и поправила чепец. Здесь была странная униформа: розовые халаты вместо голубых и эти ужасные головные уборы вместо обыкновенных шапочек, которые мы носили в «Вестерн-Сити».

Я прошла по коридору и открыла дверь в палату. Там я встретила старшую сестру-сиделку. Она оказалась темноволосой и очень живой, а язык у нее был острый, как скальпель. Она окинула меня оценивающим взглядом и послала помогать развозить завтраки на тележке. Первые пять минут я была слишком занята тарелками с кукурузными хлопьями, чтобы смотреть по сторонам, но постепенно освоилась и смогла внимательно оглядеть палату.

Это было продолговатое, очень светлое помещение с большими окнами, открывающими прекрасный вид на живописные крутые улочки Райминстера. В палате я насчитала двенадцать коек. Десять из них были заняты. Некоторые больные, недавно прооперированные, лежали с капельницами. Но большинство казались почти совсем выздоровевшими.

Одна из женщин обратилась ко мне:

— Послушайте, сестра, не насыплете ли вы немного моих хлопьев на подоконник для воробьев? Но только постарайтесь, чтобы не заметила главная сиделка! Видите, малютки уже ждут своего завтрака!

Я несколько нерешительно выполнила ее просьбу. Она сама была похожа на птицу, глаза ее были, словно черные бусины, а нос напоминал клюв.

— Иногда они залетают прямо сюда и садятся на мою кровать, — прошептала она. — Старшей сестре-сиделке это не нравится!

Я решила, что она эксцентрична, но безобидна, и пошла дальше со своей тележкой. На третьей кровати лежала полная, веселая на вид женщина. Она взглянула на меня поверх своей газеты и дружески подмигнула:

— Привет, душенька! Вы новенькая, так? Я Эди Литтл. Вот, читаю еженедельную таблицу выигрышей лотерей. Они все смеются надо мной, а сами только и ждут, чтобы я выиграла!

В палате вместе со мной работали еще две такие же сестры-сиделки. Сестра Пиннок была высокой блондинкой, прекрасно сознающей свою броскую красоту и элегантность, и это меня раздражало. Сестра Дашфорд, прямая, вежливая, с мягкой речью, обладала на редкость невозмутимым характером. Мы втроем представляли собой весьма пеструю команду, и я гадала, как сложатся наши отношения в дальнейшем.

После завтрака меня и Дашфорд послали мыть клеенчатые простыни. Радуясь, что мне выпала простая работа, я трудилась, словно негр. Линда Дашфорд рядом со мной явно не страдала от перенапряжения.

— Что будем делать потом? — спросила я ее.

— Сначала перевязка, а потом придут доктора. Пиннок всегда ходит за ними, носит истории болезней — и все ради того, чтобы строить глазки доктору Коллендеру.

— А кто он такой?

— Помощник ординатора. Обалденный красавчик!

Она рассказала мне, что хирургическая бригада состоит из ординатора мистера Хораса Мэйхью и докторов Коллендера и Маллена.

— Хирургическое отделение меня мало интересует, — продолжала она. — Я раньше работала в терапевтическом, под началом сестры Тайлер, но она вышла замуж за доктора Роу и перешла работать в частный госпиталь.

Я взглянула на большие часы, висевшие в палате, и задумалась. Дети, должно быть, уже ушли в школу. Если бы я сейчас была дома, то в это время ходила бы по рыночным рядам с большой корзиной, озабоченная вечной проблемой: что купить на обед?

Как там, интересно, справляется моя мачеха? Она была милой и доброй женщиной. Папа встретил ее однажды в доме у своих друзей, и дети сразу полюбили ее. Но не забудет ли она про микстуру от кашля для Билли и про то, что Энн до сих пор не может заснуть без своего кролика?

Поднимавшийся из мойки пар окутывал меня, словно туман. Чей-то резкий голос оторвал меня от размышлений:

— Вы еще не закончили, сестра? Поторопитесь! Через пять минут вы должны быть в стерилизационной комнате.

Итак, я заработала свой первый выговор за то, что размечталась посреди рабочего дня. Вскоре я уже вместе с сестрой Пиннок укладывала в тележки перевязочный материал, который всегда должен быть наготове в каждом отделении.

— Завтра тебе придется делать это самостоятельно, — предупредила она меня. — Нет, сюда не эти тампоны. И ты положила сюда не те щипцы. Анатомические, я сказала… Нет, резиновые трубки туда!

Она молниеносно управилась со своей тележкой. Я все еще ковырялась со своей, и меня это злило. В конце концов мы все-таки закончили, и старшая сиделка отпустила меня выпить кофе.

— Наденьте чистый передник, — сказала она мне резко. — Ваш выглядит так, будто вы работали в нем в саду!

Возмущение и отчаяние охватили меня, когда я направилась к корпусу, где жили медсестры. Дашфорд сказала мне, что его называют «Бастилия». Подходящее название, решила я, обозревая мрачное кирпичное здание с рядами викторианских окон. Пристроившись в столовой в самом конце длинного стола, я в одиночестве тоскливо пила свой кофе. Столовая выглядела такой казенной и обшарпанной, что мне захотелось заплакать.

«Наверное, у меня помутилось в мозгах, если я решила снова работать медсестрой, — размышляла я. — Начнем с того, что мне уже поздно начинать все сначала. И хватит ли у меня терпения и… да, и смирения для этого?»

Я вспомнила снова тот ужасный день, когда маму увезли в местную больницу и отец приехал за мной в Манчестер.

— У нее опухоль, дочка, — сказал он мне тогда. — Она долго скрывала от нас болезнь, а теперь может быть слишком поздно.

Он был прав. Было слишком поздно… После смерти мамы мы были слишком потрясены свалившимся на нас горем и могли только утешать друг друга. Для меня ничто не имело значения в те первые недели, кроме любви и заботы, которые я могла дать малышам. Позже, когда немного притупилась боль утраты и они снова начали ссориться, озорничать и разыгрывать меня, я часто выходила из себя и кричала на них, а потом ругала себя и ночью ревела в подушку.

Соседи качали головами и осуждали меня. Я всегда имела репутацию дикого и неуправляемого ребенка. Дженни Kapp, сорвиголова… Без меня не обходилась в детстве ни одна уличная драка. Большинство соседей были, конечно, добрыми людьми, но их вмешательство выводило меня из себя. Я ругалась с ними, и это расстраивало отца.

Мой характер всегда подводил меня.

Но в глубине души я ощущала себя потерянной и напуганной. Неужели так будет всегда, часто спрашивала я себя. Неужели вся моя будущая жизнь будет состоять из стирки и стряпни, пока я не стану слишком старой, чтобы вернуться к учебе?

Соседский парень Билл приглашал меня несколько раз на танцы и в кино, и тогда я снова на некоторое время обретала свою прежнюю веселость. Билл нравился мне, но я никогда не была по-настоящему влюблена в него. Я всегда знала, что, когда ко мне придет настоящее чувство, оно захватит меня всю целиком.

Меньшее меня не устраивало…

Две медсестры устроились за столом напротив меня и принялись оживленно болтать. Я невольно услышала их разговор.

— Ты пойдешь сегодня в театр? — спросила одна.

— У меня запарка с работой! Старшая сестра нам ни минутки свободной не оставляет… И я не удивлюсь, если Мэйхью не доверит Дэвиду Коллендеру делать операцию на щитовидке.

— А каков он как хирург?

— Кто? Коллендер? Сестра говорит, что со временем он станет потрясающим специалистом. Такое впечатление, что у него вообще нет нервов…

Другая медсестра многозначительно подняла брови:

— Я слышала, что он слишком часто проводит свободное время в «Короле и быке».

— Не стоит обвинять его. Знаешь, что я слышала вчера…

Они перешли на шепот. Я поняла, что они обсуждают все того же помощника хирурга.

Я быстро проглотила свой кофе и вернулась на дежурство.

Старшая сиделка Шортер разговаривала по внутрипалатному телефону.

— Нет, нас не предупреждали, но мы сейчас все сделаем, и я дам знать старшей сестре. — Она повесила трубку и подозвала меня к себе.

— Сестра, вы сможете приготовить койку для пациентки, которую сейчас привезут прямо с операции?

На мгновение меня охватила паника, но затем я кивнула.

— Прекрасно. Это нужно сделать очень быстро.

Койка для больного после операции должна быть экипирована гораздо сложнее, чем обычная. Меня охватила лихорадка от спешки и невероятных усилий ничего не забыть. Одеяло с электроподогревом, экстратеплое одеяло, матовые ширмы…

Я начала метаться вокруг кровати, не зная, что где лежит.

Едва я закончила, как в палату привезли каталку с пациенткой. Она была все еще под анестезией. Взглянув на нее, я поняла, что именно ей делали операцию на щитовидной железе, о которой говорили медсестры в столовой.

Под руководством старшей сестры пациентку переложили на приготовленную мною койку. Затем старшая сестра обратилась ко мне:

— Сестра, вы посидите с пациенткой, пока она не придет в себя. Проверяйте пульс каждые полчаса, следите за изменениями дыхания.

Несмотря на то, что от остальной палаты меня отделяли всего лишь ширмы и до меня долетали оживленные разговоры других пациенток, мне все же было очень одиноко сидеть неподвижно около больной. Когда подошло время ленча, я ненадолго отлучилась и, перекусив, снова вернулась на свой пост.

Наконец к пациентке стало возвращаться сознание, и я позвала старшую сиделку Шортер.

Она наклонилась к больной и спокойно спросила:

— Вам удобно, миссис Аллен? Ответьте мне шепотом, вам нельзя говорить громко.

Откровенный страх отразился на лице женщины. Ее черты исказились, и она с трудом что-то невнятно пробормотала. В то же мгновение я прочитала в ее глазах огромное облегчение.

Старшая сиделка вышла со мной из палаты.

— После подобных операций, — сказала она мне, — некоторых больных охватывает такая паника, что они буквально теряют голову. Им кажется, что они больше никогда не смогут разговаривать. Но она ни в коем случае не должна перенапрягать голосовые связки. Вы меня поняли? Постарайтесь через некоторое время заставить ее проглотить немного воды.

Я почувствовала стыд: год назад я все это сделала бы автоматически. О, если бы я читала учебники все эти долгие месяцы!

Скоро я услышала в палате мужской голос. Ширма отодвинулась, и в ее проеме показался молодой врач в белом халате. Смутившись под его внимательным взглядом, я встала. Он коротко кивнул мне и взял историю болезни из рук старшей сестры.

— Миссис Аллен благополучно пришла в себя, доктор Коллендер, — сказала сестра и стала докладывать ему об изменениях пульса пациентки.

Я стояла в стороне и время от времени бросала на стоящего рядом мужчину любопытные взгляды. Он был довольно высок, выглядел очень серьезным и солидным. У него были рыжеватые волосы и худое волевое лицо. Глаза были темными, глубокими и живыми. Полные скрытого огня, они притягивали меня как магнит.

Так вот, значит, каким был знаменитый доктор Коллендер! Мне сразу вспомнилось все, что я успела о нем услышать. Его голос прервал мои мысли:

— Внимательно понаблюдайте, не начнутся ли какие-нибудь осложнения, сестра!

Это был скорее приказ, нежели просьба.

— Да, доктор, — ответила я.

Брошенный на меня взгляд был изучающим. Мне показалось, что, посмотрев на меня так, он за одну секунду узнал обо мне буквально все. Затем он вышел, а я осталась стоять на месте, ощущая какое-то странное волнующее чувство.

В конце концов я заметила, что пациентка жестами пытается привлечь мое внимание.

— Что вы желаете, что вам подать? — спросила я как можно мягче. — Вашу сумочку?

Она кивнула и знаками попросила меня открыть ее. Ее пальцы принялись беспорядочно шарить внутри.

— Вам нужно вот это?

Я была сильно озадачена. То, что было у меня в руках, напоминало кредитную карточку. Я раскрыла ее и приблизила к глазам больной. На лице женщины отразилось отчаяние, и она жестом попросила убрать карточку обратно.

— Послушайте, миссис Аллен, — сказала я ей, — вы не должны волноваться. Пока вы здесь, вы должны выбросить из головы всякие домашние заботы. Может быть, вы хотите, чтобы я о чем-нибудь попросила вашего мужа, когда он придет?

На этот раз в ее глазах отразился ужас.

— Хорошо, хорошо, — сказала я поспешно. — Теперь постарайтесь хорошенько отдохнуть.

Через некоторое время меня отпустили на полдник. Когда я вернулась, за ширмы заглянула сестра Пиннок:

— Тут пришел муж миссис Аллен. Сестра позволила ему остаться с больной только на пять минут, и вы должны быть поблизости.

Он оказался шумным краснолицым мужчиной. Отношения у нас как-то сразу не сложились.

— Мистер Аллен, — сказала я, — надеюсь, вы понимаете, что ваша жена еще очень слаба? Вы не должны заставлять ее разговаривать, хорошо?

Он окинул меня с ног до головы неприязненным взглядом.