Читаем Черная смерть онлайн бесплатно
Индекс 5–1/1057–65
М. ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА».
Главная редакция восточной литературы, 1965
В 1910–1911 годах в Маньчжурии началась эпидемия страшной болезни — чумы, — унесшая до ста тысяч человеческих жизней. Она привела бы и к гораздо большему числу жертв. Население Маньчжурии, в особенности трудящиеся-китайцы, влачившие исключительно тяжелое существование, было по существу обречено на полное вымирание. Представители правящей маньчжурской династии отказались как либо помочь пострадавшим.
Трудно сказать, что могло случиться дальше. Но здесь на помощь пришли русские врачи. Известный русский эпидемиолог Даниил Кириллович Заболотный вместе с большим отрядом врачей и студентов-медиков отправился в Маньчжурию. Многие из них не вернулись. Они заразились чумой и погибли, отдав жизнь за дружественный народ.
К сожалению, об этом героическом подвиге русских врачей почти ничего не написано. И вот врач-эпидемиолог Иван Куренков, встретившись с одной из участниц борьбы с чумой, доктором Б. М. Паллон-Бутовсксй, заинтересовался этим эпизодом из жизни русских медиков. По рассказам Б. М. Паллон и материалам о противочумной экспедиции, обнаруженным им в архивах, он и написал настоящую книгу.
В книге показаны ход развития эпидемии, беспомощность властей и населения, огромная опасность распространения эпидемии, сложная обстановка, в которой приходилось действовать участникам этой героической борьбы. Профессор Заболотный и его помощники — русские врачи и студенты — выдержали суровый экзамен. Они не растерялись, не спасовали перед трудностями и сумели преградить путь чуме.
В эпилоге книги рассказывается о судьбе профессора Заболотного, который с первых же дней Великой Октябрьской социалистической революции стал на сторону Советской власти.
Читатель откроет для себя в этой книге малоизвестную страницу истории отечественной культуры и науки, узнает о бескорыстной помощи великого русского народа своим восточным соседям.
В начале 1961 года я получил письмо, в котором сообщалось, что в Томске живет одна из участниц борьбы с тяжелейшей эпидемией чумы в Маньчжурии в 1910–1911 годах, Беатриса Михайловна Паллон-Бутовская.
Меня, как врача-эпидемиолога и журналиста, заинтересовало это письмо, и я пошел по его следам.
Беатриса Михайловна, несмотря на свои восемьдесят лет, ведет активную общественную работу в Томском доме ученых. Она охотно поделилась со мной своими воспоминаниями. Ее муж Михаил Константинович Бутовский, видный ученый, профессор Томского медицинского института, умер в 1939 году. Будучи студентом, он вместе со своими друзьями — студентами медицинского факультета Томского университета и студентом Новороссийского университета[1] Львом Васильевичем Громашевским — также участвовал в борьбе с эпидемией чумы. Руководил экспедицией знаменитый русский ученый Даниил Кириллович Заболотный.
Тяжелейшая эпидемия легочной чумы из Маньчжурии рвалась в Забайкалье, в Европу, но была остановлена в своем страшном шествии горсточкой самоотверженных людей, чьи имена здесь сохранены полностью.
Многочисленные беседы
В один из сумрачных осенних дней 1910 года, когда ветер срывал с деревьев пожелтевшие листья, в город пришла тревожная весть: в Маньчжурии чума.
Студент медицинского факультета Томского императорского университета Михаил Бутовский узнал об этом, проходя но Почтамтской улице. Постояв в раздумье у собора, он торопливо зашагал к дому, в малонаселенную часть города, которая называлась Заистоком.
Бутовский вошел в ветхую избенку, где он и его сокурсники снимали комнату.
В доме никого не было. Только книги, разбросанные как попало, карандаши да развешанная на стульях одежда — обычный беспорядок мужской холостяцкой квартиры. Нет, сейчас невозможно оставаться одному, надо узнать все точно. И он отправился в университет.
Чума… Не раз приходилось Бутовскому слышать это короткое злое слово на профессорских лекциях, но сейчас оно приобрело какой-то особенный смысл. Правда, давно миновало время, когда «черная смерть» беспрепятственно бродила по земхе, но нет еще у человека полной власти над ней…
Бутовский пересек Московский тракт и, поднявшись на крутой холм, увидел университетскую рощу в поредевшем, но еще пестром лиственном наряде. В просветы меж деревьев виднелись метеорологические вышки, здание анатомического театра. Вот и оранжерея — место студенческих веселых прогулок. Но все это, такое знакомое, теперь не радовало его.
В большой аудитории факультетских клиник было необычно шумно. Студенты ожесточенно спорили.
— А если эго выдумка? Чья-то фантазия?
Бутовский узнал голос Льва Беляева. Этот молодой человек, всех заражавший своей веселой энергией, был его близким другом.
— Не может быть! — возражали ему. — Кухтеринский приказчик только что вернулся из Харбина. Он видел трупы.
— Ну и что? — настаивал Беляев. — Откуда он знает, что они чумные? Аможет, это какая-нибудь «бери-бери»?..
Появление профессора Курлова несколько охладило возбужденную молодежь.
Профессор быстро прошел к кафедре, поднялся на нее и поднял руку. Стало тихо.
— Господа!.. — начал Курлов. — Вероятно, вы уже слышали, что в Маньчжурии вспыхнула эпидемия легочной чумы. Нас ждут там. Я полагаю, что в скором времени туда направится профессор Даниил Кириллович Заболотный…
Бутовский жадно ловил каждое слово. Ему казалось, что вот сейчас произойдет что-то очень важное. И он даже сам не заметил, как громко и отчетливо сказал.
— Я готов ехать!
Это прозвучало как сигнал. Со всех сторон поднялись руки.
— И я!
— Я тоже!
Курлов был растроган. Он верил этим юным сердцам Но в срочной телеграмме из Харбина было сказано: направить десять старшекурсников, а тут вот сколько желающих….
Решили провести жеребьевку. Бутовский тянул первым. На мгновение замерло сердце. И вот — желанное «да» на белом квадратике.
Беляев осторожно опустил руку в фуражку и вытянул «нет».
— Но я все равно поеду! — решительно заявил он.
Когда жеребьевка окончилась, Бутовский подошел к Курлову.
— У меня к вам один вопрос, профессор. Мне неясно, почему чума чаще всего вспыхивает именно на Востоке?
Курлов задумался.
— Да, неясно… Пока известно одно: переносчики чумы — крысы и блохи. А вот где таится чума в межэпидемический период, — неведомо. Даниил Кириллович Заболотный, о коем я говорил, еще несколько лет назад выдвинул гипотезу о связи «тарбаганьей» болезни на Дальнем Востоке с чумой, то есть как бы открыл чуму в природе. Однако другие полагают, что хранителями чумных бактерий в период между эпидемиями являются захороненные трупы. Ведь в Маньчжурии небольшие вспышки чумы повторяются довольно регулярно. Но все это еще неясно, многое неясно….
В далекое прошлое уходит история чумы.
Подобно урагану, проносилась она по странам Азии, Африки и Европы, опустошая города и села.
В VI веке чума приобрела пандемическое[2] распространение и длилась пятьдесят лет, поразив многие страны. В историю она вошла под названием «юстиниановой чумы», так как началась при императоре Юстиниане и особенно свирепствовала в Восточно-Римской (Византийской) империи.
Бесконечные походы варваров на Рим и борьба Восточно-Римской империи против отдельных княжеств на Западе создали невыносимо тяжелые экономические условия в этих странах и подготовили почву для распространения «моровой болезни».
Вторая пандемия чумы разразилась в XIV веке в Европе, Азии и на северном побережье Африки. Тогда и была она названа «черной смертью».
В конце XVIII столетия началась третья пандемия чумы.
В 1894 году на острове Гонконг японский врач-бактериолог Китазато и французский ученый, ассистент Пастера, Иерсен нашли и описали чумного микроба. Возбудитель чумы, был обнаружен в трупах крыс.
В начале XX века началась тяжелейшая эпидемия легочной чумы в Маньчжурии.
Эпидемии чумы вызывали вспышки массового религиозного фанатизма. Особенно ярко это проявлялось в Европе. В церковную казну рекой лились приношения. Средневековая инквизиция, проповедуя непротивление злу, извлекала из «черной смерти» политическую выгоду, стараясь укрепить свое уже начинавшее колебаться положение.
В Никоновской летописи об эпидемии чумы говорится: «Той зимы бысть мор велик в Пскове… и езди владыка Иван в Псков и молитвою его нереста мор».
Постепенно на Руси начали складываться методы активных действий против «моровой болезни». Уже в XIV столетии наряду с безотлагательной уборкой и захоронением трупов применялись такие защитительные меры, как карантины, заставы на дорогах. В 1566 году новгородцы плотным кольцом оцепили свой великий град, прервав всякие сношения с псковитянами, «а которые люди побегаша из града и тех людей беглецов имаша и жгоша».
В 1654 году «черная смерть» навестила Москву и скосила более половины ее населения. В Пскове, Глухове Белозерске, Смоленске, Новгороде и Киеве население вымерло почти полностью. «Только выйдоша из града Смоленска пять человек, град затвориша».
Крупные эпидемии и пандемии отображались в народном эпосе и фольклоре. О трагических бедствиях, постигших человечество, повествовал в поэме «О природе вещей» древнейший философ и поэт Лукреций Кар.
Ярко рассказал об эпидемии чумы Боккаччо в «Декамероне»:
«В лето от воплощения сына Божия тысяча триста сорок восьмое, в красе итальянских городов, славном городе Флоренции случился чумной мор. Народ бедный, да и среднего достатка, имел самую жалкую участь; заболевали они тысячами и почти все сплошь умирали… Их не сопровождали ни свечи, ни рыдания, ни люди, собравшиеся отдать последний долг усопшему. Дошло, наконец, до того, что мертвый человек стал пользоваться отнюдь не большим вниманием, чем издохшая коза. При громадном наплыве мертвых тел на церковных кладбищах стало не хватать земли, так что нечего было и думать, что по исконному обычаю каждый покойник имел особую могилу. Поэтому на переполненных кладбищах рыли огромные ямы, в которые и валили трупы целыми сотнями, как тюки товаров на торговом судне, пересыпая их землей, пока ямы не наполнялись до верха…»
«Черной смерти» посвятил гениальные строки А. С. Пушкин:
В 1784 году, за сто десять лет до того, как Китазато и Иерсен открыли возбудителя чумы, русский ученый Самойлович (Данила Самойлович Сущинский) — коллежский советник, доктор медицины, член многих иностранных академий — делал попытки проникнуть при помощи примитивного микроскопа в тайны «язвенного яду». Он был убежден, что чуму порождают какие-то не видимые глазу существа, а не «мистические миазмы», как утверждали западные схоласты.
Из-за несовершенства микроскопов того времени Самойловичу не удалось доказать, что чума вызывается «неким особливым и совсем отменным существом», но его предположения о живой природе чумной заразы полностью подтвердились позднее.
В мировой микробиологии в одном ряду с именами Луи Пастера и Роберта Коха стоит имя Ильи Ильича Мечникова. Лауреат Нобелевской премии, один из основоположников современной медицины, учитель многих поколений микробиологов, Мечников создал гениальное учение об иммунитете человека к инфекционным болезням.
Преследования царского правительства вынудили Мечникова уехать во Францию в Институт Пастера.
Нельзя забывать и о профессоре Григории Николаевиче Минхе, который установил, что бубонная и легочная чума — лишь разные формы одной болезни и что бубонная чума легко переходит в легочную, а последняя неизлечима и крайне заразна.
Велики заслуги и одного из учеников И. И. Мечникова — Владимира Аароновича Хавкина, воспитанника Новороссийского университета. На одной из улиц Бомбея помещается хорошо известный не только в Индии, но и далеко за ее пределами Бактериологический институт имени Владимира Хавкина. Этот институт сыграл огромную роль в научных изысканиях и практической борьбе с чумой в Индии.
Основатель и руководитель этого института доктор Хавкин, народоволец, изгнанный из пределов России, нашел противочумную вакцину и решил проверить, вызывает ли убитая вакцина иммунитет. Он испытал на себе действие чумного яда. Напрасно его ближайший помощник Сюрвайер предупреждал его о смертельном риске подобного опыта. Хавкин был непоколебим — ведь речь шла о создании вакцины для прививок миллионам людей.
Учеником Мечникова был также Даниил Кириллович Заболотный.
Весь город провожал студентов-добровольцев. Газеты пестрели напутствиями: «Счастливого пути, патриоты! Ждем вас победителями!». В уличных витринах были выставлены фотографии отъезжавших. На улице их узнавали прохожие, вездесущие мальчишки стайками гонялись за ними.
Перед самым отъездом в актовом зале университета собрались профессора и студенты. Собрание открыл Курлов. Он призвал студентов отдать все силы борьбе с «черной смертью» и остановить ее страшное шествие.
Добровольцы уезжали утром следующего дня. В разношерстной толпе провожавших то и дело мелькала курловская бородка. Профессор был обвешан свертками, словно рождественский дед.
— Я вам, господа, подарочки купил! На дорогу. Берегите, берегите себя! И помните: погибнуть — не доблесть, надо победить!
Раздался свисток. Заиграл духовой оркестр. Под звуки походного марша поезд медленно тронулся в путь.
Прощай, Томск!
Мерно стучат колеса. Каждый по-своему переживает отъезд: одни молчат, другие что-то насвистывают, третьи перекладывают вещи….
Стоя у окна, Бутовский смотрит, как навстречу бегут ели, кедры и пихты, припорошенные первым снежком.
В сутолоке сборов он забыл о своих близких, а теперь перед ним возникла опрятная комнатка матери, старинный киот, перед которым всегда теплился огонек лампады…
Бутовский родился в семье сельского священника. Он успешно закончил курс духовной семинарии, отлично сдал выпускные экзамены. Но никто не подозревал, что он знаком с трудами Чернышевского, Белинского, Герцена, Писарева, увлекается естественными науками. Нет, юношу не прельщала духовная академия, о которой мечтал отец.
