Читаем Мотель Отчаяния (СИ) онлайн бесплатно

Я прибыл в Мотель Отчаяния неделю назад.

Вечером моё потрёпанное невзгодами «Шевроле» с трудом пересекло реку и взгромоздилось на отвесной холм, укрытый со всех сторон густым покровом хвойных деревьев. Колёса скрипнули, мотор заглох, сигарету стошнило пеплом мне на штанину. Поездка закончилась так же, как и началась — внезапно, глупо и предсказуемо. Я и раньше (по большей части безуспешно) проделывал этот долгий путь, лишь бы резко вдавить педаль тормоза, со свистом остановившись возле знакомого указателя. Дальше ничего нет, гласил невзрачный, покосившийся знак потерянного шоссе.

Шоссе в никуда. Жёлтые полосы вдоль покрытого трещинами асфальта уносили мою тяжёлую голову далеко на юг, пока ветер рычал в уши. Транспортная артерия соединяла мой дом и это затерявшиеся в сердце Орегона местечко в былые времена. Когда всё было плохо, но ещё не настолько, чтобы дерзко снимать номер в Мотеле Отчаяния.

Я вылез из машины, еле шевеля затёкшими ногами. Голова болела, в желудке крутилась карусель, мочевой пузырь угрожал взорваться. Меня укачивало на протяжении всего пути, внутри что-то булькало. Сильно клонило в сон. Радио сдохло уже через час, оставив меня в полнейшем одиночестве. Пару раз я съезжал на обочину, чтобы свериться с картами, но толку от этого было мало. Лишь единицы готовы продать душу Дьяволу, чтобы добраться до сюда. И даже в такие времена желающих прокатиться не так уж и много. Возможно, я стану последним пассажиром, который сумел добраться. Или попутчиком, севшим не в том месте, не в то время и, что особенно дерьмово, не в ту машину.

Провожу ботинком по мелкому гравию — так приятно шуршит подошва. Простое движение, но как же оно успокаивает, вселяет веру в то, что ты ещё жив и находишься где-то в пределах реальности. Запрокинув голову, я прикрыл покрасневшие глаза и жадно втянул свежий воздух, чувствуя, как неохотно расширяются лёгкие. Сознание потихоньку проясняется. Сколько я был в пути? День? Два? Такое чувство, будто хуеву вечность. Потратить столько сил, времени и бензина ради спокойного забвения — безумие, скажут некоторые. Но мне всегда этого не хватало, всегда хотелось добраться до сюда и, знаете, спокойно забить на всё. Катись оно всё к ебене матери — давно было пора залезть на водительское сиденье, плотно захлопнуть двери и пуститься в точку назначения ебись-оно-всё-конём.

Да, раньше этот путь был легче. Раньше потерянное шоссе соединяло Мотель Отчаяния с моим домом и казалось таким безопасным, бесконечным. А что теперь? Теперь снаружи бушует Апокалипсис. Теперь дорога ведёт в никуда. Теперь это путь в один конец.

Я открыл глаза. Надо мной простиралось алое, сияющее в свете пламени небо. Облака как будто плавились и медленно стекали по невидимому куполу вниз, создавая прекрасный узор потёкшей краски. Жидкое небо над моей головой горело слоями и медленно плыло к горизонту, словно кипящая магма. Долина была погружена в золотые цвета надвигающегося с севера Апокалипсиса. Белое марево приближалось, уничтожая всё на своём пути. Необъятные столпы торнадо пылесосили землю. Однажды весь этот ад доберётся и до сюда. И тогда всей жизни настанет конец. Беги не беги, а ноги оторвёт с корнем. И Бэмби сдохнет в своём вонючем лесу, и Президент сдохнет в своём кокаиновом кабинете, и ты тоже сдохнешь.

Но в то мгновение всё это казалось таким далёким, таким незначительным. Стоя у самого края шоссе, я даже не смог разглядеть языки пламени — настолько далеко бушевал Апокалипсис. Он был занят поглощением севера. Рано или поздно он двинется дальше, думал я. Время на исходе, но его пока что хватает, чтобы заскочить в Мотель Отчаяния — последнее пристанище на пути из Апокалипсиса в Ничто. Точка невозврата, булавкой торчащая на этом шоссе. И название его скрыто под крошкой хлеба.

То был величайший момент покоя. Колючие ветки тихонько шелестели под давлением тёплого ветра, а ты стоишь, прикрыв глаза, дышишь ровно и наслаждаешься моментом тишины. Лицо принимает дурацкое выражение — что-то среднее между гипсовой маской стоика и довольной рожей сытого кота. В голове невидимая рука вынимает пробку, позволяя потоку гудящих мыслей скрутиться водоворотом, чтобы сгинуть в сточную трубу. И пока небеса плавятся над тобой, готовые вот-вот рухнуть, ты желаешь объять весь мир своим вселенским спокойствием вопреки краху самой жизни.

Мои губы свернулись в трубочку, изо рта вместе с запахом сигарет стал вырываться навязчивый мотивчик. Я развернулся и окинул взглядом неказистое одноэтажное здание, стоящее в тени примитивного указателя, оповещающего, что вы прибыли точно по адресу, не ошиблись ни на милю. Подошёл к багажнику, изъял из его пасти чемоданчик, свободной рукой проверил пустые карманы твидового пиджака. Возвращаясь, нагнулся и выдернул ключ зажигания, решив унести его с собой. На всякий случай. У входа дорогу мне перебежал рыжий кот. В какой-то момент мы оба замерли и взглянули друг на друга. Животинка фыркнула и, мягко перебирая лапами, убежала за угол, равнодушно мурлыкая.

Пересекая порог Мотеля Отчаяния впервые, можно удивиться тому, как планировка здания шла вразрез всем известным законам геометрии, существуя как бы вне пространства и времени. Из-за этого твой глаз первым делом привыкал к тому, что внутренние помещения Мотеля совершенно не соответствуют его иллюзорным габаритам — комнат бесконечное множество, коридоры просторнее, всё вокруг тебя парадоксальным образом кажется шире и выше. Если б фасад Мотеля отражал его внутренности, то это была бы не скромная одноэтажная постройка, а скорее жилая многоэтажка, в которой квартиры наслаиваются друг на друга, постоянно раздуваясь изнутри и ломая всякую перспективу. Мотель не имел привычных архитектурных границ в форме стен — он существовал вопреки самой логике, вопреки объективной реальности, вопреки ограничениям. Иногда мне казалось, что при желании он способен вместить внутрь себя хоть миллион таких же мотелей, бизнес-центров и парочку дворцов, так, на сдачу.

Внутри Мотель походил на весьма симпатичный, я бы даже сказал, стильный сплав бара и старинного салуна прямиком с просторов Дикого Запада — скрипучий деревянный пол под ногами, приятный запах лака, ни единого кусочка мрамора, который обычно отвечает за создание унылого, безжизненного, античеловечного модернистского духа. Стены украшали странные, словно бы потёкшие от жары и запертые внутри толстенных рамок картины, сюжеты которых не поддавались пониманию. Окна, робко прикрытые потёртыми жалюзи, открывали лишь проблески внешнего мира, охраняя обитателей Мотеля от алых отблесков расплавленного неба. Над головой лениво вращали лопастями кисельные вентиляторы, отбрасывая мягкие тени в вечернем сумраке. Тёплый свет, исходящий от масляных ламп, лишь усиливал отчасти уютную, отчасти тревожную атмосферу.

В самом сердце всей этой реставрации эпохи охотников за головами взгромоздилась отполированная барная стойка, которая органично сливалась с ресепшеном, вытягиваясь в ширину комнаты перевёрнутой буквой J и служа своеобразным смысловым центром всего Мотеля. Круглые столики, украшенные эксцентричными безделушками и сувенирами, усеивали пространство вокруг. Мягкие кожаные диванчики настойчиво предлагали моим уставшим ногам согнуться. Где-то в углу стоял музыкальный автомат. Приглушённый хруст виниловых пластинок наполнял слегка спёртый воздух.

Дверь со скрипом закрылась за моей спиной. Несколько капель пота скатилось по шее куда-то вниз, под уже и без того липкую рубашку. Я выдохнул, скорректировал мину своего болезненного лица, хрустнул спиной и двинулся вглубь Мотеля Отчаяния.

Играл Pale Rider.

Подходя к барной стойке для регистрации, я заметил краем глаза, что, несмотря на не сезон, в Мотеле хватает гостей и без меня. Не успел я окинуть взглядом занятые столики, покуда приземлялся на стул, как меня тут же заставил вздрогнуть голос:

— Не желаете ли выпить?

Передо мной стоял верхом на передвижной тумбочке весьма громоздкий телевизор, а с его слегка затянутого сепией экрана на меня глядело загорелое мужское лицо с глубокими морщинами.

— Не желаете ли выпить? — настойчиво, но добродушно повторила говорящая голова человека. — Не стесняйтесь, вся выпивка за счёт заведения. Я ведь знаю, как сюда бывает тяжело добраться.

Я перевёл взгляд с лица мужчины за его… «спину», где на полках, тесно прижавшись друг к другу, громоздились разноцветные стеклянные бутыльки — богатый ассортимент бара.

— Нет… — нерешительно ответил я, всё ещё прикованный к выпивке. — Как-нибудь в другой раз.

— А я и не тороплю, — хохотнула голова в телевизоре и расползлась в искренней улыбке. Над его губами висели до неприличия пушистые усы. — Я не закрываю бар даже на ночь, знаете ли. Возьмёте буклетик?

Я проследил за его взглядом — на дальнем конце стойки стоял позолоченный кувшинчик, внутри которого торчал букет тоненьких брошюр.

— Или как насчёт выпить? — глаза черноволосого мужчины блеснули детским озорством. — Бренди, тоник, джин, что желаете? Налью столько же, сколько капель пота помещается сейчас у вас на лбу.

— Да чего вы прицепились ко мне с этой выпивкой? — не выдержал я, утирая пот тыльной стороной ладони. — Сказал же — не хочу. Кончайте с этими трюками, я и так знаю, чего вы тут наливаете.

На самом деле я ещё как хотел залить себе в глотку чего погорячее. Проблема была только в том, что в баре Мотеля Отчаяния нет никакого алкоголя.

Здесь подают только яд. Но, стоит отметить, лучший из лучших — отправит на тот свет почти мгновенно, без боли. Прекратит всякие страдания и даже не заставит расплачиваться за свою шалость кровавым фонтаном изо рта. А потому нет смысла даже выбирать бутылку — они все до горлышка наполнены одинаково смертельной амброзией. Количество — это так, показухи ради, чтобы создать впечатление смерти в ассортимент. Как будто у тебя здесь есть выбор, как прикончить себя.

— Жаль, — причмокнула голова с досадой. По выражению его лица я понял, что ему действительно жаль. — Нынче никто не хочет выпить.

— Неужели? — театрально удивился я. — Мне казалось, что в такое-то время ваш товар должны сметать с полок.

— Вы из породы остряков, да? Ваша правда, признаю. Но попытаться-то стоило. Раньше сюда заезжали только для того, чтобы пропустить стаканчик. Поставить точку в задорном дорожном турне, понимаете? Стефан Вуйкович Третий — владелец этого чудесного места, — он слегка захрипел, как будто попытался протянуть мне несуществующую руку. — Что привело вас в Мотель Отчаяния?

— Вы и так знаете, — ответил я. Мне не хотелось вдаваться в терапевтические подробности своего решения, перечисляя все те мерзости, которые довели меня до предела. — Достаточно выглянуть наружу, чтобы понять.

— А, так вы тоже бежите? — голос Вуйковича сменился на вкрадчиво-доверительный тон, словно он сейчас начнёт вытягивать из меня все секреты, а затем играть ими в гольф с самим собой. — Сдаёте все фишки, чтобы закончить партию?

— Или начать новую полным банкротом, пока не решил.

— Понимаю, каждый спасается как может, — он мечтательно обвёл взглядом помещение. — Хотя мало кто решается вернуться в игру после того, как растратил все накопления. Сейчас это место имеет репутацию сравни той, что носит эвтаназия — большинство людей, которые приезжают сюда, ищут стратегию выхода, а не грандиозного возвращения…

— Оставьте при себе эти истории и лучше дайте мне ключ от номера, — я прервал его поток рефлексии, зная, куда всё это идёт и как долго может продолжаться. Как уже было сказано выше — Мотель Отчаяния возникал на моём пути и раньше, в былые времена до Апокалипсиса.

Пелена спала с глаз Вуйковича. На мгновение он растерялся, прежде чем указать мне взглядом на лежащий рядом размеченный бланк, над которым я тут же поспешил согнуться и начать орудовать пером.

— Я буду сильно мешать вам своей болтовнёй? — скорее из вежливости, чем искренне поинтересовался он, пока я искал свободную строку, разглядывая имена тех многочисленных путников, которые заглядывали сюда до меня. Интересно, как много из них выбрали яд по незнанию, с подачи владельца? А как много выбрали смерть осознанно, вот так сразу решив прикончить себя, едва сойдя с шоссе и пересеча порог?

— Валяйте, — вздохнул я, смирившись с тем, что мне придётся слушать этот трёп в который раз. — Что угодно говорите, только дайте зарегистрироваться.

— Кхм, — прокашлялся Вуйкович, наблюдая за мной. — Я ведь не пытаюсь быть надоедливым, вы же понимаете?

Я промолчал. Чем быстрее он выговорится, тем мне будет спокойнее.

— Я просто хотел объясниться, что для меня это лишь дело привычки — раньше мы предлагали кров, крышу над головой и хоть какое-то подобие утешения, а теперь… — он задумался. — Теперь я привык с порога предлагать гостям утопиться в бокале с надёжным ядом. Сейчас уже никто не ищет освобождения или некоего убежища на пересечении старых дорог. Такие постояльцы были редкостью раньше, откуда им браться теперь, м? Мой дед ведь изначально закладывал фундамент в надежде создать такое вот место для всех, кому некуда податься. Конечный пункт, хоспис для утомлённых и разбитых. Он был во многом энтузиастом, который только-только вырвался с юга, перебрался сюда и загорелся идеей создания места, в котором каждый человек способен найти истинное освобождение. Наверное, тогда в нём говорил романтик и филантроп, окрылённый верой в человека. Для его замысла больше подходила церковь, приют, что угодно, но не Мотель, упрятанный в лесах Орегона. А весь этот фокус с баром — задумка отца, конечно же. Нет лучше покоя, чем спокойная и бесплатная смерть, говорил он, когда первые постояльцы падали замертво. Особенно в стране, где даже такие низменные права приходится покупать, чуть ли не залезая в кредит. Конечно, у них было разное понимание покоя — дед строил скорее больницу, чем Мотель, а отец превратил это место в… Ну, в то, чем оно является теперь.

Вуйкович каждый раз выдумывал новую историю того, каким образом он заполучил Мотель и зачем запихал свою голову внутрь телевизора. Как правило, в его рассказе всегда фигурировали дед и отец, но их роли постоянно менялись, то обрастая подробностями, то теряя важные детали.

В одной из вариаций оказывалось, что дед Вуйковича — Стефан Первый — сбежал на север после убийства своего начальника то ли случайно, из-за недоразумения, то ли намеренно, из личных счётов. По прибытии в Орегон, виновного так сильно заели блохи совести, что он поспешно нанял неизвестного подрядчика, чтобы тот возвёл бесплатный хостел — современную церковь нашего одноэтажного мира. Кто раздаёт суп из бычьих хвостов бесплатно — тот и святоша, тому все грехи бог отпускает, видимо.

Своровав часть денег, нанятый рабочий всё-таки воплотил придурь убийцы, построив странный Мотель, который отказывался работать по правилам измеряемой реальности, тем самым постепенно сводя деда Вуйковича с ума. От своей самодурной миссии он, правда, так и не отказался — денег ни с кого не брал, принимал даже самых ободранных прямо с улицы, а ещё каждый вечер читал молитву и засыпал при свечах, вымаливая прощения за свой проступок в прошлом.