Читаем Красный орел. Герой гражданской войны Филипп Акулов онлайн бесплатно

Автор выражает признательность Маршалу Советского Союза Филиппу Ивановичу Голикову, полковнику в отставке Леониду Афанасьевичу Дудину, члену партии с 1908 года Владимиру Федоровичу Сивкову и другим, ветеранам гражданской войны, оказавшим серьезную помощь в работе над этой книгой.

Гуляют по Уралу легенды о Филиппе Акулове, человеке выдающейся храбрости, талантливом командире, стойком борце за Советскую власть в годы гражданской войны. Есть еще такие люди — акуловцы, — которыми он когда-то командовал, такие же непоколебимые и бесстрашные, как он.

Сложен и труден характер Акулова, круты повороты его жизни, до сих пор мало изученной, противоречивы оценки, которые давали ему люди. Одно несомненно — имя Филиппа Егоровича Акулова по праву значится среди имен тех самородков, что вышли из самой гущи народной, среди тех полководцев, чьи доблесть и преданность революции делали Советскую Армию непобедимой.

Военный талант Филиппа Егоровича Акулова ярче всего раскрылся в огне гражданской войны. Великие идеи Коммунистической партии перевернули жизнь Акулова и направили его неукротимую энергию на осуществление задач, поставленных революцией. Без этого так бы и потерялся он в многоликой крестьянской массе.

Легендарный командир легендарных полков Красной Армии, прославившихся в истории борьбы за Советскую власть, Филипп Акулов относится к славным народным героям, подвиги которых стали примером служения Родине.

Июль 1918 года.

Встревоженно гудит Катайское, старинное купеческое село. Будто кто палкой ткнул в пчелиный улей и разворошил его. Просторные улицы забиты возбужденными, горластыми добровольцами — пешими и конными, с винтовками и без винтовок, в военном и в деревенской пестряди, в сапогах и обутках, в ботинках и босиком. На площади спешное обучение строю, выкрики командиров, разбивка по отрядам и командам.

— Станови-и-сь!

— Кто служил пулеметчиком — шаг вперед… Арш!

— Нале — гоп!

— Кто из Петропавловского — сюда!..

Формировался 1-й Крестьянский Коммунистический полк. Разрозненные дружины и отряды собирались под единое командование: надо было защищать свою, недавно утвердившуюся Советскую власть.

Сновали посыльные, скрипели телеги, густым облаком поднималась с дороги пыль и оседала на каменных лабазах катайских купцов.

Наметом пригнал на площадь всадник, с ходу спрыгнул с коня, истошно закричал:

— Чехи в Далматово! Банда Куренкова у самого Катайска, в Черемисской мятеж. Белые — кругом!..

Тяжело поводила боками загнанная лошадь, грязная пена падала в мягкую пыль.

— Без паники! Чего орешь, дура! Иди в штаб…

— Кто не был в армии — напра — гоп!

— Слушай команду!..

— Нет оружия — ясно? В бою добудете!

— Унтер-офицеры есть?

На унтер-офицеров особый спрос. Нужны командиры — ротные, взводные, батальонные. Есть решение: назначать унтер-офицеров на командные должности как знающих военное дело. Из бывших офицеров в полку пока один — подтянутый, стремительный, с острым горбатым носом Дудин, доброволец Красной Армии. Это он обучает вновь прибывших, сортирует, пытается навести порядок.

— Чей отряд? Будете полуротой…

Тут же на площади в двухэтажном доме с деревянным верхом и белым каменным низом расположился штаб. Парадное крыльцо с железной крышей и желтыми балясинами ведет сразу на второй этаж.

В прокуренной комнате сидит, сжав ладонями голову, Подпорин, командир формирующегося полка. Он сердито сопит, играет желваками и разглядывает школьную карту Пермской губернии (другой нет), отыскивая Далматово, Черемисскую, Крестовку, Мясникову — места, о которых торопливо рассказал прискакавший в Катайск дружинник. Самого его Подпорин закрыл в соседней комнате, чтобы остыл, пришел в себя, не устраивал паники: и так трудно разобраться в обстановке. Правда ли в Черемисской мятеж или со страху ему показалось — трудно проверить. Разведка еще не организована.

Кустистые брови Подпорина насуплены, обвислые прокуренные усы закрывают губы, безмолвно выговаривающие названия помеченных на карте деревень и сел. На столе рядом с картой — увесистый маузер, серым яйцом граната. Тут же мятая фуражка и кусок черствого хлеба.

Подпорин — рабочий, в прошлом крестьянин. Когда-то служил в армии рядовым и совсем немного унтер-офицером, пока не разжаловали за революционную работу. Воевать почти не пришлось: с самого начала войны с немцами был ранен и сослан под полицейский надзор как неблагонадежный в глубокий тыл, в Зауралье. В Камышлове и жил всю войну, работал на сапожной фабрике, вел подпольную работу, возглавлял большевиков города и железнодорожного депо, устанавливал Советскую власть. В Катайск Подпорин прибыл по решению Камышловского уездного комитета партии в начале июля для объединения имеющихся в этих местах партизанских отрядов. Объединив отряды, он приступил к созданию полка. 13 июля 1918 года им был подписан приказ о переформировании Катайско-Далматово-Никитинского отряда в 1-й Крестьянский Коммунистический Красный Советский полк. В него вошли отряды и крестьянские дружины Катайской, Лесковской, Петропавловской, Никитинской, Далматовской, Шутинской и других волостей.

Трудно приходится Подпорину. Военного образования — никакого, грамоты — четыре класса. Тем не менее нужно собрать людей, обучить их, бросить навстречу белочехам, на подавление мятежей, на разгром банд…

Подпорин скрипнул зубами, отбросил карту губернии, высунулся в окно, крикнул на всю площадь:

— Командиры — ко мне!

Пока собирались, ходил по комнате, тер утомленные глаза, раздумывал, как подчинить отряды единому командованию, навести революционную сознательную дисциплину, организовать разведку, штаб, установить хоть какую-нибудь линию фронта. Хотя… Какой тут, к шутам, фронт, если каждая деревня, как островок лесного пожара. То полыхнет в ней огонь ожесточенной схватки — новый добровольческий отряд ли появится, кулацкая ли банда одолеет, то внезапно затихнет и притаится, пока идет скрытая, подспудная возня. А там уж — кто возьмет верх: кулаки или беднота. И в каком месте взметнется новый сполох — разве определишь?

Ясно пока одно: главная опасность надвигается с востока, со стороны Шадринска, захваченного три дня назад белочехами, и с юга, из башкирских волостей, в которых гуляют казацкие отряды. Есть еще опасность на западе, где мятежные белочехи с Южного Урала напирают на Екатеринбург. И, может быть, самое опасное — кулацкие мятежи, вспыхивающие с приближением белочехов.

…В раскрытое окно вливается полуденный зной и разноголосый гам. Мягко оседает на подоконник пыль. Бьется о стекло мохнатый шмель.

Подпорин раскуривает трубку. В мундштуке сипит никотин: надо прочистить.

В комнате, между тем, собрались командиры. Подпорин оглядел их, спросил, будто потребовал:

— Мне нужен помощник. Из знающих военное дело. Что скажете?

А что сказать? Вот они тут, командиры-мужики: Кобяков, Григорьев, Тарских, Шементьев, Маслаков. Не все из них унтер-офицеры, есть просто рядовые, побывавшие на фронте по царской мобилизации. Один Дудин кадровый военный, офицер, но он — начальник учебной команды и начальник штаба, который еще не создан. Мобилизованные офицеры в штаб не явились. Одни остались дома, другие оказались в Шадринске у белых. Не хотят воевать золотопогонники за народную власть!

— Знаете кого-нибудь боевого, стойкого?

— Филипп Акулов!

— Кто он? — спросил Подпорин, сведя брови.

И сразу же услышал в ответ:

— Офицер. У него вся грудь в крестах — Георгиевские всех четырех степеней. И медали…

Кто-то возразил:

— Крестов нету. На гимнастерке одни дырочки.

И еще кто-то добавил:

— Урядником он тут был, местный…

Подпорин насупился.

— Зачем мне такой?

— Да нет, он свой. Крестьянин из Шутинского, совсем рядом отсюда. Сейчас он выбран военным комиссаром волости, народным судьей и председателем волсовета.

— А как же — офицер? — вскинул кустистые брови Подпорин.

— Это — точно. Нигде не учился, произвели за храбрость.

— Боевой, военное дело знает. Только пойдет ли? Он не захочет, ему все нипочем…

Подпорин прекратил разговоры:

— Послать предписание о явке! Подводу за ним выслать. Чтобы честь по чести.

А сам задумался. Кто же все-таки этот Акулов?

Родился Акулов 29 июля 1878 года в селе Шутинское Камышловского уезда Пермской губернии в семье крестьянина. Кроме него у родителей было еще трое сыновей.

После окончания сельской церковноприходской школы Филипп начал помогать старшим по хозяйству — пахать, боронить, сеять, ухаживать за посевами, убирать хлеб, молотить.

Жизнь его ничем не отличалась от жизни сверстников-односельчан. И только неуемная страсть к лошадям да хороший голос как-то выделяли его среди остальных.

В 1902 году Акулова взяли на военную службу.

Он мечтал попасть в кавалерию. Мечта эта сбылась. Его зачислили в гусарский полк и определили место — Петербург. Там и служил.

Премудрости военной науки давались легко, гусарская служба пришлась по характеру. По натуре нетерпеливый, крутой, быстрый, он ловко сидел верхом на разгоряченном коне, свист сабли, ссекавшей лозу, будоражил в нем кровь. Началось быстрое продвижение по службе. В 1903 году он окончил учебную школу, в 1904 году произведен сначала в младшие, а потом в старшие унтер-офицеры. В этом звании он и уволился в запас в 1905 году[1].

Филипп вернулся в свое село, женился, стал крестьянствовать. Однако бедняцкая нужда заставляла его искать приработка на стороне.

Работал он поденщиком «на кудельке» в городе Асбесте, шахтером на Алапаевских горных приисках Ленского золотопромышленного товарищества[2]. Одно время служил урядником конной полиции в уездном городе Камышлове.

Тяжелая жизнь крестьян и рабочих принуждала его задуматься над бесправным положением народа. Он приглядывался к революционной борьбе, сочувствовал революционерам.

Когда в 1914 году началась мировая война, Акулова мобилизовали в первый же день. Воевал он в стрелковых и кавалерийских частях. Некоторое время был начальником конной разведки 21-го Сибирского стрелкового полка[3]. Последняя его должность в царской армии — младший офицер Сумского гусарского полка[4].

Во время войны выявился военный талант Акулова, храбрость, умение ориентироваться в обстановке, принимать быстрые и правильные решения. За эти качества, без обучения в каких-либо военных заведениях, командование присваивает ему офицерский чин. Опять идет быстрое продвижение по службе: в 1915 году Акулов становится подпрапорщиком, потом прапорщиком, в 1917 году — подпоручиком, а затем — поручиком[5].

За храбрость и находчивость в бою он был награжден медалями и Георгиевскими крестами всех четырех степеней[6]. Как известно, кресты и медали не слишком часто доставались простым солдатам из рабочих и крестьян. Однако Акулова, видимо, нельзя было не наградить за выдающуюся храбрость.

Один из его подвигов в империалистическую войну — захват вражеского пулемета. Сделал он это в одиночку, идя прямо на выстрелы (потом удивлялся, почему не задела ни одна пуля), зарубив пулеметчиков. Приводил он неприятельских «языков», совершал с конными разведчиками смелые вылазки в тыл врага, добывал ценные сведения. Был он и в плену, бежал из-под расстрела.

О своих подвигах он обычно не рассказывал. Не любил. Только об одном, пожалуй, говорил — о бегстве из-под расстрела. Вспоминал, как кинулся в сторону от наведенных на него винтовок, как убили немцы двух его товарищей, бежавших с ним, как сам он, раненый, сумел спастись, как лежал больше суток в холодной воде, держась за корягу и истекая кровью… Эту историю он начинал рассказывать домашним несколько раз, но ни разу не доводил ее до конца. Замолкал на полуслове, скрипел зубами и ругался. Видно, слишком неприятно, даже через много лет, было вспоминать то чувство беспомощности и бессилия, какое он тогда испытал.

Геройство Филиппу доставалось недешево: он много раз был ранен, лежал в госпиталях. Одиннадцать ранений получил он за войну. После лечения приезжал ненадолго домой.

В одну из таких побывок он узнал о свержении царя. Говорят, сначала не поверил, а потом изрубил его портрет, висевший в доме, а заодно и иконы и сжег все в печке.

После переворота погоны он не снял и сразу же поехал в свою часть в Галицию, на фронт. Ехали вместе с тезкой — тоже Акуловым и тоже Филиппом Егоровичем, полк которого стоял по соседству с 5-м Алексеевским гусарским полком, в котором служил Акулов. Тезка погоны снял, а Филипп — нет. Думал, еще не конец старой власти и армии. Правда, перед Москвой все-таки пришлось снять, не то вместе с ними можно было потерять и голову. В полк свой Акулов добрался благополучно. Там и застал его Октябрь.

Многие офицеры подались на Кубань и Дон к белым. Лестью уламывали они и Филиппа, полного георгиевского кавалера, сулили ему златые горы, но против Советской власти он воевать не хотел, ждал, что дальше будет.

В начале восемнадцатого года, ближе к весне, возвратился он в родное село. Пробежал по улице в распахнутой шинели. Фуражка сдвинута на правое ухо, лихо торчит чуб, гимнастерка пустая, без привычных крестов и медалей.

Обрадовал жену Татьяну:

— Дома теперь буду. Отвоевался. Хватит.

Всплакнула она на радостях.

— Умаялась я тут одна-то. Заплот вон покосился: подправить некому…

— Ладно, подправим. Сам стосковался по работе.

Стал он готовить сбрую к весне, подремонтировал телегу, заменил доски на крыше погреба. Избу брату затеял строить…

Татьяна радовалась, но Филипп вскоре охладел к хозяйству, не до него было.

Мужики-односельчане гордились Филиппом.

— Не каждому дано, — рассуждали они, — из мужика в ваше благородие выйти. Да еще Георгиевские кресты всех степеней, медали… Тут талант нужен! Носок такой в военном деле иметь…

На вопросы мужиков про медали и кресты Филипп насмешливо фыркал:

— Генерал снял. Видите, только дырки на гимнастерке.

— Неужто содрал?

— Ну, уж если правду говорить, — неохотно объяснял Акулов, — то сам я их сорвал. Генерал этот приехал к нам на передовую в наступление звать. А мы навоевались! Хватит уж за царя да толстопузых свою башку подставлять. Это я ему прямь на прямь и выложил, — усмехнулся Филипп. — Укорять меня крестами начал… Ну, я сорвал их и…

— Неужто так и лишился совсем? — удивлялись мужики.

— Да нет. Подобрал потом. Домой привез, в сундук спрятал. Теперь они ни к чему! Теперь такое заваривается, не до царских крестов…

— Как так? — беспокоились мужики.