Читаем Заметки о народном образовании в России онлайн бесплатно

Толстой И.И. (граф)

В переживаемое нами тяжелое время, когда невольно вспоминается пророчество о том, что перед кончиной мира восстает брат на брата, и сын на отца, и отец на сына, всякий поднятый вопрос, всякий проект реформы, а тем более все существующее, все установленное подвергается не только самой яростной критике, по прямо-таки злобной ругани. Люди не желают понимать друг друга, если они не принадлежат не то что к одному лагерю, а к одному кружку, к фракции какой-нибудь партии: всякий, не входящий в состав кружка, к которому принадлежит спорящий или нападающий, обязательно считается или дураком, или недобросовестным человеком, подлецом, а если есть возможность за что-либо зацепиться, - то вором, разбойником, растлевателем нравов! Только и есть света у каждого в своем окошечке или, вернее, даже не в своем, так как своего-то собственного окошечка мало у кого и есть, а в окошечке той партии, к которой человек примкнул, или, еще чаще, того партийного органа печати, который он читает.

______________________

* Эта глава напечатана [автором] как отдельная статья, в N 240 газеты "Слово" 31 августа нынешнего [1907] года под заглавием "Государство и школа".

______________________

Божественная заповедь "Не убий" превращена в противоположную - "убий", и люди, принадлежащие к партиям левого политического крыла, возмущаются казнями, к которым прибегает правительственная власть, или благосклонно относятся к политическим убийствам, считая их печальным, но необходимым явлением, или прямо даже поощряют их, душевно радуясь им, а люди правого крыла, возмущаясь политическими убийствами, хвалят казни, некоторые жалеют, что мало еще вешают и расстреливают.

Но если такой ужас, как насильственная смерть, преждевременное и жестокое лишение жизни человека, волнует большинство людей только в зависимости от симпатий или антипатий к тому политическому лагерю или к той общественной группе, к которым он принадлежит, то ожидать пощады высказываемым мнениям было бы наивно: если не веришь, как верим мы, то молчи, а то не хочешь ли...

В такое тяжелое время, когда дешевые злоба и ненависть заменили собой ценную для человечества любовь и благоволение, трудно человеку, не принадлежащему ни к какой партии, выступать в печати, трудно потому, что он заранее может быть уверен, что не подлаживаясь под программы или вожделения той или другой кружковщины, он никому не угодит и встретит возражения со всех сторон. Если я, тем не менее, решаюсь выступить в печати, то делаю это потому, что высказываемые мною мнений все же могут, с одной стороны, кое-кого предостеречь от ложных и опасных решений, а с другой - внести те или другие поправки при разработке чрезвычайно важных вопросов, стоящих несомненно на ближайшей очереди.

В моих глазах, и смею думать, не в моих одних, такую первостепенную важность уже давно имели у нас в России и ныне имеют вопросы, связанные с постановкой народного образования на всех его ступенях; и вот, я решаюсь коснуться именно этой трудной области, трудной потому, что едва ли в какой-либо другой всякое положение, всякое мнение более оспаривается и притом даже с яростью. И кто только не считает себя компетентным в этой области? Ведь всякий в ней заинтересован - один в качестве родителя, другой в качестве обучающего, третий - учащегося, наконец, хотя бы в качестве учившегося или даже желающего учиться.

И странное дело! При таком общем интересе к вопросам народного образования постановка его не только не улучшается и никого не удовлетворяет, но она в действительности много оставляет желать лучшего, если даже не признавать ее из рук вон плохой. И надо сознаться - только ленивый, можно сказать, не ругает нашей школы, а защитников ее совсем не слышно.

Тут я должен, впрочем, оговориться: единодушное почти отрицательное к себе отношение заслужила средняя общеобразовательная школа, на первом плане гимназия, а затем реальное училище, т.е. "нормальные" типы средне-учебной правительственной школы. Относительно специальных училищ еще спорят, и некоторые новые типы (не вследствие ли новизны, как мне кажется, опытов) удостаиваются одобрения наиболее хотя бы заинтересованных в них лиц. Высшая школа, как университеты, так и специальные "институты", хотя и подвергаются порицанию с разных, даже диаметрально противоположных точек зрения, но имеют и своих убежденных защитников, хотя бы и немногочисленных; зато низшая, т.е. сельская и городская школа имеет уже, пожалуй, больше защитников, чем врагов; но и тут настойчиво предъявляются требования и, скажу вполне справедливые, улучшения и развития дела; только критика здесь, в большинстве случаев, не такая злая и не такая настойчивая, как относительно высших разрядов учебных заведений, и то вернее потому, что, непосредственно в этой школе заинтересованные, крестьяне - молчат.

При таком единодушии нападок на учебное дело со стороны публики, и притом независимо даже от того, к какому лагерю принадлежат хулители его (ругают все, но с разных сторон, как я уже говорил, иногда с противоположных точек зрения), замечательно, что и правительственная власть тоже совершенно отрицательно относится к своему же собственному детищу.

Вообще, отношение правительства, взятого в целом, к составляющему часть его же ведомству народного просвещения весьма характерно и достопримечательно. Это поистине какой-то пасынок в государственно-административной семье или какой-то блудный сын, не вернувшийся еще к отцу.

В спокойное время и Государственный совет, и министры, стоящие во главе других ведомств, почти игнорировали нужды ведомства народного просвещения, и куда легче было управляющему морским министерством добиться ассигнования десятка - другого миллионов на военные суда неизведанной еще системы, чем министру народного просвещения получить 1 миллион на самые неотложные и ясные нужды университетов или на увеличение числа начальных школ.

Мало того, недоверие к ведомству народного просвещения и к его руководителям, кто бы они ни были, т.е. кем бы ни был замещен пост министра, так твердо укоренилось в остальных министрах, опять-таки кто бы они ни были, что чем помочь ему и сообща обсудить положение народного образования, позаботиться о целесообразной реформе его, они предпочитали заводить собственные школы, организовать собственную систему образования, как недавно сделало министерство финансов при С.Ю. Витте.

В настоящее время нет почти ведомства, которое не имело бы своей учебной части, проводя собственную "просветительную" систему и политику. В мою задачу не входит останавливаться на этом явлении и подробно разбирать его сущность и последствия (как положительные, так и отрицательные), но подчеркивая симптоматичность самого факта, следует констатировать, что руководящая, так сказать, центральная роль в деле народного образования остается, весьма естественно, несмотря на эти заезды в чужую область, за министерством народного просвещения.

И несмотря на то, что ведомству этому, как я сказал, не доверяли ни снизу, ни сверху, ни со стороны, на него по преимуществу возлагались одни из главных задач, если не самые главные государственные задачи: путем школы обрусить все нерусское в государстве; внушить юношеству уважение и любовь к существующему государственному и социальному строю; и наконец, являться одним из главных факторов в разрешении или, по крайней мере, упорядочении "еврейского вопроса".

Итак, с одной стороны - недоверие и более чем скептическое отношение ко всей деятельности ведомства, а с другой - требование разрешить три коренных вопроса, не считая, конечно, более мелких, русской государственности: слияние окраин с центром, воспитание довольных своим правительством и государственным устройством граждан и решение еврейского вопроса!..

Если бы мы даже не имели позади себя многолетнего отрицательного опыта, то откровенно должны были бы заранее признать, что все три цели через школу, саму по себе, недостижимы, а потому и стремление к их достижению ведомством народного просвещения должно быть брошено, и только тогда, когда ведомству этому будет поручено единственное присущее ему дело - предоставить возможность подрастающему поколению получить действительное образование и воспитание, только тогда, повторяю, дело пойдет на лад, ведомство мало-помалу заслужит не только доверие, но и уважение, а остальное "все приложится", говоря словами Писания.

Будучи решительным и убежденным противником "революции", всякого вообще насилия и наносящего всегда самим людям вреда беспорядка и ненависти, я именно отчасти поэтому утверждаю, что народное просвещение в России только тогда станет на верный и плодотворный путь, когда ведомство, руководящее им и долженствующее заботиться о нем, будет (sit venia verbo [С позволения сказать (лат.)]) отшито от "политики", перестанет быть фактором политического воздействия, избегнет опасности быть, как это, увы, часто бывало, "подпаском" министерства внутренних дел и, в частности, пособником департамента полиции...

Постараюсь вкратце, чтобы не надоесть читателю, пояснить свои мысли для тех, которым они могут показаться, по привычке думать по принятому у нас шаблону, слишком мало обоснованными, слишком "академичными", в надежде, что и несогласный со мною даст себе труд обдумать мои слова, внушенные глубочайшим и самым искренним убеждением.

Возьмите первую из указанных мною целей: обрусить посредством школы все нерусское. Возможно ли это помимо воли самого учащегося или его родителей? Ведь если поляк, немец, грузин дорожат своей народностью, неужели они, зная цель школы - переделать их сыновей в доподлинных русских, если не презирающих свое польское, немецкое и т.д., то во всяком случае предпочитающих русское своему родному, не будут всеми силами бороться с этим, внушая детям любовь к своему, в ущерб русскому, навязываемому?

Станьте, русский читатель, на их точку зрения и вообразите Россию, покоренною поляками или немцами: неужели вы не стали бы поступать так же, как они? Вспомните при этом, что идеалом русификатора посредством школы является невозможность, без всякого ущерба, поляку или немцу учиться в польской или немецкой школе и необходимость учиться в русской. Результат должен получиться и получается только один: инородец приобретает в русской школе знание, полезное ему для его практической деятельности в России, но не только не перестает быть, благодаря воздействию семьи, с одной стороны, и оскорбленному личному национальному достоинству - с другой, инородцем, чужаком, но привыкает считать Россию насильницей, разлучницей от родного племени, ею порабощенного. Но представьте себе другое положение: рядом с "инородческой" существует другая школа - русская, не преследующая русификаторских целей, а просто отлично поставленная в педагогическом отношении, дающая знание без посторонних целей. Поступивший в нее "инородец", оставаясь сыном своего племени, не изменяя ему, не только охотно научится всему русскому, но даже полюбит русскую школу, а с нею и Россию, но не потому, что школа желала сделать из него русского, а только потому, что она хорошая школа, а вследствие этого ее нельзя было не полюбить.

Так, русские юноши, воспитанные в немецкой школе, часто вспоминают о ней с любовью и, если они не онемечатся (могут быть, даже бывали и такие случаи; но ведь для русского патриота не будет горем, если поляк или немец в русской школе превратится в русского), а останутся русскими (если родители об этом позаботятся, то это так и будет), то на всю жизнь обыкновенно сохраняют уважение к немецкой науке и к немецкому складу жизни. Но достигает ли такого результата немецкая школа там, где она берет на себя политическую роль, где она навязывается населению? В Прусской Польше, раньше в Чехии и т.д.?

В русскую школу пойдут охотно на окраинах тогда, когда она будет хороша, когда она не будет преследовать политических целей, а будет полезна "инородческому" населению, уважая притом его особенности, введя в свой курс добросовестное изучение местного края; тогда и только тогда школа, не намеренно, но фактически, со временем, когда улягутся страсти, может сыграть политическую роль примирительницы окраин с государственным центром.

Теперь рассмотрим вторую цель, навязанную школе: создать консервативных граждан (употребляю этот термин для краткости). Но следует ли еще доказывать труизм, что вводить в школу политику, в прямом смысле, вредно и что занятие политикой в школе нежелательно в педагогическом отношении и опасно в государственном? С таким положением согласится, конечно, всякий "консерватор" по убеждению, причем с жаром будет доказывать, что политика должна быть изгнана из стен учебных заведений, что они созданы для науки, для учения, а не для политической агитации, не для "митингов".