Читаем У нас особое задание онлайн бесплатно

В годы Великой Отечественной войны вместе со всем советским народом многие коммунисты и комсомольцы, работавшие в органах государственной безопасности, активно участвовали в борьбе против гитлеровских захватчиков. На оккупированной территории они выполняли ответственные специальные задания, внося тем самым известный вклад в разгром ненавистного врага. Определенную лепту в общую борьбу с фашистскими мракобесами, их пособниками и предателями Родины внесли участники оперативных групп, которыми во время войны руководил автор этой книги — Иван Яковлевич Юркин.

Воспитанный Коммунистической партией, членом которой он состоит с восемнадцати лет, И. Я. Юркин прошел большой жизненный и трудовой путь. До 1920 года работал пастухом, а затем батрачил на кулаков.

В 1920 году он вступил в комсомол и вскоре добровольно ушел на службу в части особого назначения войск ВЧК—ОГПУ. В середине двадцатых годов находился на руководящей комсомольской работе, а затем служил в Красной Армии, а с 1928 года — в органах государственной безопасности.

В августе 1942 года как опытный чекист Иван Яковлевич был направлен в тыл врага в качестве заместителя начальника оперативной группы, которая действовала в составе прославленного партизанского соединения С. А. Ковпака. Здесь, выполняя специальные задания, Юркин одновременно участвовал в боевых операциях против гитлеровцев, будучи командиром роты автоматчиков, начальником штаба Шалыгинского отряда. В бою за местечко Лельчицы в Белоруссии был тяжело ранен. После излечения в ноябре 1943 года его вторично направляют в тыл и снова в соединение ковпаковцев. Являясь начальником оперативной группы и помощником командира соединения по разведке, Юркин принимал участие в рейде на оккупированной территории Польши. После преобразования соединения в Первую Украинскую партизанскую дивизию имени С. А. Ковпака И. Я. Юркин становится начальником Особого отдела этой дивизии.

О соединении С. А. Ковпака и его славных боевых делах написано уже немало. Поэтому автор книги «У нас особое задание» больше рассказывает не о военных операциях партизан, хотя и им в книге отводится немало страниц, а о тех сторонах боевой деятельности, которые непосредственно связаны с нелегким трудом чекистов по борьбе с вражеской агентурой и предателями на оккупированной фашистами территории, ведению разведывательной работы и выполнению иных специальных заданий в тылу врага. С этой точки зрения книга «У нас особое задание» в какой-то мере дополняет новой страницей рассказы о героической борьбе оперативных групп и партизан в годы войны.

В книге ярко показана советская молодежь: комсомольцы И. Плаксин, А. Зубков, Н. Бреславский, А. Чаповский, М. Рыков и другие, которые, будучи беспредельно преданными своей Родине, Коммунистической партии, проявляли мужество и героизм в борьбе с врагом и, не жалея своей жизни, выполняли порою самые сложные и тяжелые задания.

Несомненный интерес представляют те страницы книги, на которых описывается деятельность опергруппы по установлению в период рейда в Польшу боевых связей и содружества с польскими патриотами.

Думается, что книга «У нас особое задание» будет с интересом встречена читателями.

С. С. БЕЛЬЧЕНКО, генерал-полковник,

бывший заместитель начальника Центрального штаба партизанского движения при Ставке Верховного Главнокомандования

В молодости я прошел хорошую политическую школу в Кемеровской комсомольской организации. Став военным и решив посвятить жизнь службе в армии, я готовился поступить в академию. Но в 1928 году меня вызвали в окружной комитет партии и направили в органы Объединенного Государственного Политического Управления.

Мой отчим, старый коммунист Никита Сорвин, узнав, что я стал чекистом, приехал из деревни.

— Сам захотел там работать или заставили? — спросил он.

— Не заставили, а предложили. В окружкоме сказали, что в ОГПУ я нужнее…

Старик задумался, прошелся по комнате:

— Ну что ж, Ваня, быть может, навсегда тебе такой путь определили. Под гимнастеркой чекиста душа должна быть чуткая и тонкая. Загубишь невинного человека — проклинать будут… Подумай об этом, взвесь все…

Как и все в молодости, я не любил поучений, надулся и замолчал, а отчим, заметив мое состояние, сказал:

— Не серчай, Иван. Не думай, вот, какой нашелся ангел-хранитель! Много еще врагов вокруг нас, и бороться с ними надо. Ты помнишь, как гонялась за мной колчаковская контрразведка, как шомполами перебили колчаковцы ноги твоей матери. Я за то, чтобы карать тех, кто прячет в землю хлеб и стреляет в сельских активистов из-за угла. Я за то, чтобы вылавливать и уничтожать врагов. Но все это надо с умом делать, чтобы сгоряча не обрушить свой гнев и кару народную на людей честных и неповинных. Вот так-то, елки-палки…

Это была моя последняя беседа с отчимом. Он уехал в Томск повидать родного сына и там умер.

А заменил мне его и стал наставником и другом на всю жизнь один из старейших чекистов-дзержинцев Иван Александрович Писклин. Спокойный и уравновешенный, никогда не повышающий голоса, человек удивительной выдержки, деликатности и врожденной интеллигентности. Именно он преподал мне азбуку работы в органах ОГПУ.

— Ты обрати внимание, — говаривал мне его помощник Миша Дятлов, — товарищ Писклин даже самого Кузеванова допрашивает спокойно, не произнося ни одного бранного слова…

Слово «даже» значило много. Всем было известно, что колчаковский каратель Кузеванов уничтожил сотни невинных людей.

Писклин долго и кропотливо разыскивал по всей Сибири Кузеванова, скрывавшегося под чужой фамилией, наконец, с риском для жизни арестовал его и после многих допросов вывел на открытый процесс. Десятки искалеченных и чудом уцелевших жертв садиста Кузеванова выступали свидетелями на процессе.

Мое знакомство с Писклиным началось очень просто. Он положил передо мной на стол несколько папок со следственными делами и сказал:

— Приведете их в порядок, подшейте документы, а попутно изучите существо дел.

Спустя некоторое время он принес книгу воспоминаний о Феликсе Дзержинском.

— Читали?

— Нет.

— Советую прочесть.

Это был его экземпляр. Множество раз читанный и перечитанный, с подчеркнутыми строчками и пометками на полях. Я открыл наугад, прочел подчеркнутое и запомнил на всю жизнь:

После двух месяцев работы Писклин дал мне два следственных дела — бандита Круглякова и братьев Якова и Тихона Астанковых.

— Будем считать, что первый курс «академии» вы закончили, — дружески улыбнулся Иван Александрович, — пора приступить к самостоятельной работе.

Я смутился. Мне показалось, что еще не очень готов к самостоятельной работе, а главное, я хорошо знал Астанковых, они были из одной деревни со мной. Сказал об этом Писклину.

— Тем лучше, — ответил он, — я сознательно даю вам это дело, изучите его и разберитесь. Доказать виновность — это еще не все. Нужно установить причину совершенного преступления. Изучение жизни человека и его окружения — вот ключ к раскрытию сути дела.

С бандитом Кругляковым было все ясно. Сын кулака, пойман с оружием в руках, на его счету убийство сельского активиста и поджог колхозных построек.

Куда более сложным оказалось дело Астанковых.

Авторы нескольких заявлений, подшитых к делу, утверждали, что братья Астанковы выступают против Советской власти, отговаривают мужиков вступать в колхоз, угрожают активистам, и что вообще они эксплуататоры и «прочая гидра».

Вызываю на допрос Тихона Астанкова. Мужик двухметрового роста, большой физической силы и тем не менее в деревне не было смирнее и скромнее человека, чем Тихон. Я знал его с детства. Мне было двенадцать, когда я стал управлять лошадьми, запряженными в лобогрейку. И великана Астанкова я называл тогда «дядя Тихон».

Он вошел, поздоровался, осторожно сел на стул. Разговор не клеился. Все мои попытки вызвать Тихона на откровенность не увенчались успехом. И тогда я спросил:

— А помните, дядя Тихон, как мы с вами лобогрейкой подрезали крыло перепелке? Вы перевязали ее и отпустили.

Тихон оживился:

— Как же, Иван Яковлевич, помню. Ведь она — перепелка — слабое создание. Кто ее может защитить? Только человек.

— Ну вот видишь, что получается, — сказал я, — перепелку жалко, а активистам угрожаешь. Бить их собираешься.

Тихон встал во весь свой гигантский рост, замахал руками, как будто на него обрушился рой пчел.

— Да што ты, бог с тобой, да разве ты мене не знаешь? Я никому худого слова никогда не сказал.

— Что же было на самом деле? Садись и рассказывай по порядку.

Тихон немного успокоился.

— Пришли ко мне Окунев и Гулебич. Стали меня и братьев Якова и Игната за колхоз агитировать. Я не супротив, но вот беда — с бабой сладу нету. Скажешь, в колхоз пойдем, а она ревет, как корова, да еще норовит схватить скалку или ухват.

Махнув безнадежно рукой, Тихон добавил:

— Тебе этого не понять, жена-то у тебя, наверно, антилигентная и пользу колхоза понимает…

Я поверил ему. Пришлось поехать в деревню и допросить авторов заявлений. И выяснилось, что они оболгали братьев. Так отпал вопрос о кулацкой сущности Астанковых.

Арестованные были освобождены. Однако я никогда не забуду заключительной беседы с Иваном Александровичем. Когда я доложил ему об итогах следствия, он задал только один вопрос:

— Кулаки?

— Нет, — ответил я, — они никогда не пользовались наемным трудом.

— Твое свидетельство — немаловажный факт, — сказал Писклин, — но тебя ведь к делу не приложишь. Письменно изложи все, что сам знаешь об Астанковых.

Постучав пальцами по столу, Писклин добавил:

— Нужно помнить, что мы живем в такое время, когда идет острая классовая борьба. Пройдет несколько лет, нас с тобой здесь не будет, возможно, найдутся еще ретивые писаки — и снова возникнет следствие. Следователи возьмут из архива дело и увидят, что мы с тобой уже занимались Астанковыми, продержали их под арестом три недели, установили невиновность, и не станут больше привлекать их к ответственности. Так-то, Иван Яковлевич!

Осенью 1942 года меня неожиданно вызвали из Новосибирска в Москву. Поезд шел долго, часто останавливался, пропуская эшелоны с грузами для заводов, переброшенных в Сибирь из центральных районов страны: «Как-то решится моя судьба, где придется работать?..»

На Ярославском вокзале меня встретил сотрудник наркомата и проводил на квартиру, а спустя несколько дней меня вызвали на Лубянку.

— Готовьтесь к заброске в тыл врага. Формируйте отряд, будете прыгать с парашютом, — сказал мне генерал.

Так я оказался в Отдельной мотострелковой бригаде особого назначения.

Сборы были недолгими, а подготовка к тренировочному прыжку ограничилась одним занятием.

— Это парашют ПД-41, — сказал полковник Пожаров. — Скорость падения такая-то, складывать парашют вот так. А приземляться на полусогнутых ногах…

Кто-то стал задавать вопросы, но Пожаров махнул рукой:

— Вам надо иметь крепкие нервы, а дальше за вас сработают карабины подвесной системы. Кто не падает, тот не может подняться, — заключил он.

Именно так мы закончили теоретическую часть. Тренировочным прыжком Пожаров остался доволен.

Ночью 26 сентября 1942 года наша оперативно-чекистская группа прибыла в распоряжение партизанского соединения С. А. Ковпака. Нас принял дежурный по штабу Федор Карпенко. Указывая то на одно, то на другое дерево, Карпенко с серьезным видом говорил:

— Здесь для вас, командир, будет спальня, там столовая, а вот там зал для танцев… Что касается солдат, то они сами найдут себе место. Предупреждаю, молодых вдовушек здесь немного и все они давно заняты.

Пришлось ответить в том же духе:

— Благодарю вас за информацию. Завтра в отведенном мне дворце состоится бал. Приглашаю и вас. Будет княгиня Марья, которая обеспечит вам быстрое продвижение по служебной лестнице.

Мы разместились под деревьями, а Карпенко пошел докладывать о нас начальству. Возвратившись из штаба, сказал:

— Завтра утром постройте отряд, с вами будет разговаривать Ковпак. Смотри, командир, не подкачай.

Раннее утро 27 сентября. Отряд построен на опушке леса. Ребята побрились, начистили оружие. Вид бравый, ничего не скажешь. Вдали показались С. А. Ковпак и комиссар соединения С. В. Руднев. Отдаю рапорт Ковпаку. Потом Сидор Артемьевич обратился к бойцам. Слушаем внимательно, стараясь не пропустить ни слова. После команды «вольно» ребята обступили Ковпака и Руднева.

Чекисты резко выделялись среди партизан новой армейской формой, вооружением — автоматами и пистолетами, выправкой. Но не было у нас главного — боевой закалки и опыта партизанской борьбы в тылу врага. Мы понимали, что нужно учиться у партизан, впитывать в себя все полезное, что уже накоплено ковпаковцами в боях.

В деловой суете прошел день. Было далеко за полночь, когда мне удалось заснуть… Проснулся я на рассвете от холода. Осеннее солнце затянуто дымкой, медленно уплывают плотные слои тумана. Шалаши, палатки, повозки, покрытые брезентом, прижимаются к могучим деревьям. Здесь же штабной шалаш Ковпака. Небольшая болотистая низина отделила лагерь партизан от села Старая Гута. Сельские ребятишки выгнали на луг коров, трубы печей выбрасывают клубы дыма, ветерок принес знакомый с детства мирный запах хлеба. Но спокойствие это было только видимое. Я знал, что нас ждут бои, походы, трудная партизанская жизнь…