Читаем Хазарский пленник онлайн бесплатно

Обоз охранялся толково. Хоть до Киева однодневный переход, не поленились соорудить полукруг, привычно скрывая купцов за тяжкими повозками. Костёр едва заметен, караульные бодрствуют, но за высокими травами не разглядеть рдеющих углей, лишь изредка взметнутся к небу лёгкие искры, вращаясь светлячками над колыбелью, даровавшей им краткую жизнь.

Со стороны степи слышится негромкий шум. Караульные, переглянувшись, поспешно отодвинулись в темноту. Так и есть: путник направляется к лагерю, тащится медленно, напевая себе под нос, может, борется с дремотой, может, надеется предупредить стражей. Ночью недалеко до беды, стрела не разбирает, кто с миром, кто со сварой.

К всаднику, ведущему усталого коня за узду, подскочили с двух сторон, угрожая лёгкими копьями, наказали стоять, вопрошали: кто такой да откуда. Но страха не было. Чего бояться дурачка, который заплутал в степи? Видно, едва ноги волочит, да и конь бредёт тяжко, придавленный тушей косули. Охотник!

Сели к костру, слушая сбивчивые пояснения, надеясь, что вдоволь наедятся свежего мяса, ночь короче за разговором, да и нежданная добыча в радость. Ему-то всё едино, на жаре мясо стухнет, до города не довезёт. Кромсали свежую тушку, аромат смаженины тянулся над стоянкой, слушали, как молодой княжич, ишь ты, самого Святослава сын, увлёкся погоней и потерял спутников, посмеивались. Но смешного мало, кто не плутал в степи, кто не сталкивался с бессильем человека, теряющего ориентиры в море степных трав? Эх-х, степь, степь, место охоты, место страстных сеч, раздолье, которому нет предела, желанные выпасы, вожделенные богатства разнотравья. Сколько войн ведётся за это богатство, сколько народов, вытесняя друг друга, катят в повозках, перегоняя стада от колодца к реке, от озера к колодцу! А сколько ещё будет кровавых схваток, столкновений, войн? И с молодым охотником тоже не просто. Сидит у костра, радуется, что не один, а не может смекнуть очевидного: в караване у купцов-рахдонитов[1] не только шкуры да меха, не только мёд — есть и рабы. Чем он, молодой да статный, не добыча? Пусть спит, утром купцы решат судьбу потерявшегося. Пусть успокоится, наестся досыта, а там...

Княжич меж тем ожил. Перекусив у огня, помогал воинам разделать тушку косули, хвастал точными выстрелами, повторяя в который раз, куда метил. Собирал сухую траву, тащил к костру, подбрасывал в огонь, а потом побежал обмыться, благо река близко. Возился возле реки, шумно фыркал, вода тепла, и купание в ночи приятно; воины прислушивались сперва, опасаясь, что глупец сбежит, но потом успокоились. Куда ему? Конь-то совсем притомился, прилёг поблизости, а без коня далеко ль убежишь?

От костра тянуло тёплым ароматным дымком, мирное затишье влекло дрёму, что стражнику не внове, в том суть службы — уметь устоять, уметь отогнать сонливость. Да только веки больно тяжки... что за гадость накидал малец в костёр? Дым необычно густой, тянется как патока, сладко одурманивает лежащих.

Отругать дурачка, что ли? Воин привстал, надумав прикрикнуть на глупого чужака, натащившего к костру сырой травы, но в глазах померкло, вспыхнули огненные пятна, как бывает, когда застоявшаяся кровь приливает к голове, а потом вновь обступила темнота. Страж опустился на землю, присел на смятые травы, мельком подумал о воде, неплохо б плеснуть в лицо да смочить затылок. Но тишина притупила чувства, опасения затерялись, ещё один-два вдоха, сладкий дым... и последний страж уснул. От реки медленно брёл охотник, обтирая тело пучком травы, согреваясь и отгоняя истому. Ему тоже довелось прихватить дремотного дыма, хоть и ведома сила малой щепотки, подброшенной в кострище[2]. Оглядев спящих, княжич, жалея уже, что назвался собственным именем, знакомых среди стражи не нашлось, выходит, зря открылся, высоко вскинул руку и взмахнул сорочкой. На фоне костра его далеко видать. Кому надо, углядят.

Поспешил к лошадям, поднимая в первую очередь своего, приморившегося, не оставлять же купцам, верно?

В тишине к каравану приспели друзья, тёмные тени, прильнувшие к спинам. Отгоняли выбранных лошадей в степь, снимали путы и, приточив добрых скакунов к своим невысоким сивкам-буркам, спешили прочь. Каждый вздох спящего тела, каждый стон или неясное бормотание от стана, от повозок, словно острым наконечником, жалили в сердце. Стража спит, но остальных-то никто не приворожил. Любой может углядеть разбой, проснувшись по нужде иль от жары летней, поднять крик, и тогда не миновать крови! А кому нужна кровь? Угнать коней — одно, а уж разбойничать на дорогах-шляхах степных — совсем иное!

Вот уже не видно костра, не высмотреть в темноте далёкого стана купцов хазарских, и можно наконец подстегнуть лошадку, припустить побыстрее, стремясь уйти до рассвета как можно дальше.

— Ушли! — возбуждённо вскрикнул Макар, приблизившись к молодому князю Владимиру. В темноте не разглядеть лица, но Владимир угадал: друга распирает безудержная радость. Макарий — хохотун каких поискать; кажется, и смерть его веселит, даже в ней он найдёт несуразное и потешное.

— Тихо ты! Торопыга! — откликнулся князь, стараясь образумить соратников. — Какое ушли? Вся ночь впереди... стой! Постойте ж! А где река?

Владимир всё ещё испытывал слабость, видать, крепок дым чародейский, не зря ведун нахваливал, голова тяжела, и свежий ветер, холодящий лицо, не спасает. Спроси его сейчас, где река, куда поворачивать далее, не ответит. Вон, кажется, по левой руке блеснули отражённые звёзды, стало быть — там рукав и нужно брать правей.

— Как где? Там! — Отставший Тимка указывает чуть не обратно, за спину. Наверно, перепугался до смерти, подумал Владимир и усмехнулся: — Да ты укажешь! Сколько коней прихватил? Двоих? Руки дрожат, поди...

— Что руки! Думал, грудь разорвёт, дыхалку перехватило напрочь! — не скрывал страха простодушный Тимофей. Его светлые волосы и ночью видать издали, не то что чёрные вихры Макара. — Ничо, доброму вору всё впору!

— А хороши кони, верно, Влодко? — Макар, пытаясь успокоить, пригладил гриву ближнего скакуна.

— Хороши, хороши! — ответил заводила и подстегнул своего коня. Он понимал, что рано праздновать успех, до города ещё далеко, а у хазар хватает воинов и умелых следопытов, чтоб настигнуть куцый отряд. Надо торопиться, уходить, уходить, иначе беды не миновать.

Долго, очень долго скакали молча, приглядывая за чужими скакунами, перевязывая верёвки не раз, всё никак не могли наловчиться верно выбирать длину поводка. Нужно и животным дать свободу, и не позволять связкам путаться во время быстрой скачки. Иначе лошади собьются в тесную кучу, начнут кусаться. Вязать днём всё ж привычней, а тут всё не так, и пальцы скользят от пота, и чужие лошади норовят вырваться, и спешка мешает на каждом шагу.

А ночь изменилась. Где-нигде проскакивают дальние всполохи, ветер крепчает, близится гроза, и по небу потянуло рваные лоскутья облаков. Тёмные пятна скрывают ясные зори, и лишь на фоне яркого свечения луны заметно, что облака ещё не налились силой, легковесны и слоисты. Но вскоре задождит. Оно бы неплохо, только впотьмах нелегко сыскать верный путь.

— Притомились? — спросил Владимир, остановившись на время, чтоб подбодрить воинство.

— Да, знатные конокрады! — смеётся Макар. — Меч им подавай булатный, стрелы с оперением, а сами? Двух коней угнать не могут!

— Это кто ж немочный? — впервые за весь вечер вопрошает Савелий. Савушка молчун, всегда выжидает, не любит торопливости, зато и ценится им сказанное. — Не поем, так не могу, а поем, так ног не сволоку!

— А все немочные! — вдруг горячо встрял Крутко, Крутобором его никто никогда не кликал, хотя в уме держали, парень-то не прост и в дружине заметен. Владимир удивлялся: твёрже Крутка молодцев не встречал. В прошлом году на охоте волчара прыгнул на грудь, прогрыз руку до кости, а Крутко перемотал локоть и никому ни слова. Лишь в бане углядели. Соромился, что сплоховал, не сшиб ножом на лету. Сейчас он приблизился к Владимиру и, привстав на стременах, указал рукой на светлеющую кромку неба: — Где восходит, а? А мы куда завернули?

Спохватились, стали вглядываться в горизонт, смекнули — прав Крутко. Они ведь не туда направляются. И теперь не скажешь, куда занесло, сколько они уже отбежали по степи, а всё не туда.

— Эх-ма! Надо б по-над рекой тянуть! — огорчился Макар.

— Нет, не верно! — сопит Савелий. — Река здесь петляет! А нам надо напрямки!

— Нечего стонать! — бодрится Владимир, отвлекая парней от скверных раздумий. — Нам сейчас дождь поможет, смоет следы, и поминай как звали! А изгибы наши им загадка! Поди догадайся, чего крутились, то ль следы путали, то ли к скрытому отряду поспешали. Всё хазарам трудней, у нас все стороны открыты, а им надобно домыслить — куда мы направились.

Про себя же подумал, вот те раз, голова чумная, видел же, что отравился дымом, чего ж не попросил товарищей вести ватагу? Выходит, сам виноват! Теперь-то надо наверстать упущенное.

Ветер и впрямь всё сильней, резче рвёт рубахи, холодит взопревшую кожу, развевает хвосты породистых коней. Луна всё чаще тонет в сочно серых облаках, напоминающих скверное вино в подвальной бочке, синеватое и мутное. Спешка и торопливость, желание во что бы то ни стало уйти порождают суетливость, напряжение. Отряд уходит всё дальше в степь, надеясь отыскать путь к свободе. А в том, что погоня будет, никто не сомневается. Даже Крутко молчит, не вступает в споры, не желая вносить разлад в сообщество. Хотя и поглядывает назад, озирается, прикидывая, где должна быть дорога к Киеву, куда, как известно, язык приведёт.

Невысокий холм, с которого видать реку, обрывистый склон, камыши. Ватага приблизилась к воде и стала. Поить лошадей нельзя, можно загубить до смерти, но по реке пытались прикинуть дальнейший путь.

— Это где мы? — спросил Макар, но голос его заглушило мерным громыханьем. Накатывал ливень. Вдали молнии рассекали небеса и яростно поливали тугую упругость степи. Здесь едва капало, но чувствовалось: скоро прорвётся незримая препона и тяжкий дождь обрушится на летнюю землю.

— Чего гадать? — крикнул Тимка. — Идём над рекой, там и смекнём!

Владимир хотел согласиться, но в мгновение тишины услыхал, как чертыхнулся Савелий, и невесело засмеялся Крутко.

— Что? Чего скалишься? — озлился он. — Говори!

— Сам не видишь? Мы ниже вышли... ниже стана, к реке! Сам леший нами вертел! Не иначе!

— Как ниже? Как? — вскинулся Макар.

Владимир не стал спорить, огляделся и запоздало постиг правду. Они действительно сомкнули круг, вышли к месту, с которого бежали, только на пару вёрст ниже по течению. Вместо желанной дороги на Киев перед ними лежала грозовая степь, а хазары и ограбленный караван близко. Впереди, а не за спиной! Если б не утренний ливень, смешавший небо с землёй, шумно поливающий густые заросли, если б не ворчанье грома, может, и повозки б разглядели!

— От братья, как бывает! — натужно улыбнулся княжий сын и, склоняясь к друзьям, наказал: — Пройдём по-над берегом! Спустимся к воде и пойдём!

— Куда? К купцам? — Макар схватился руками за голову, не веря услышанному.

— Они уже снялись! Скорей всего, ищут нас, верно? Пойдём по следам, по кругу, слышите? Чуть рассветёт, отвернём к закатной стороне, тогда уж не ошибёмся. Ну, двинули! Чего стоять? Первые вёрсты пройдём шагом, а после согреемся...

Он снова вёл отряд, хотя веры в успех, подобной звонкой песне, не было. Знал одно: кто горюет и отчаивается, гибнет в первую очередь. А ему — воеводе куцего воинства — не пристало выказывать слабость. Леший ли их завёл, степь ли подшутила, неважно! Кто хочет выплыть — гребёт, кто стонет — захлебнётся!

Усталые, мокрые, продрогшие и злые, они крались вдоль берега, моля Даждьбога о милости. Кто скроет их, кроме него? Кто спасёт? Или они прогневили скотьего бога — всесильного Велеса? Угнали лошадей, а ему не нравится воровство? А может, виной всему дым, коим Владимир нагонял сон на стражу? Чего гадать? Поздно... поздно жалеть о содеянном, надо уносить ноги.

— Скажи, Влодко, а что станешь делать, коли отец не даст рати? Не даст города? — спросил Макар. Он, как и все, ждал перемен в судьбе друга, зная, что Святославу нужны верные посадники. Вятичей нужно придержать, Тверь никак не смирится с властью Киева, да и в степях не хватает дружины. Встречать печенегов — задача воина. А крупные города пока Владимиру не доверят. На то есть старшие братья, Ярополк да Олег. Ярополк совместно с отцом сидит в Киеве, а Олег неподалёку в Овруче. Они уже княжат, не то что Владимир. В Новгороде всё больше слушают Добрыню, а не молодого Владимира. И это обидно.

— Ныне не даст, завтра даст, — ответил друг. Ему неприятно думать о плохом обороте, устал ждать лучшего. И Макар понял, отстал. Хотя и ему, и всей ватаге хочется поскорей покинуть Киев и жить своей жизнью, полагаясь на отвагу, верных друзей, воинское счастье да удачу.

— Что будет, то и будет, — басит Савелий, с укором поглядывая на Макара, мол, что ж ты бередишь рану. — На нашу душу хватит ратных дел. А Киевом править или Коростенем — это как князь решит. Всюду нужно умение да сноровка.

Всё свершили как задумали. Отсчитали вёрсты, взобрались на возвышающийся берег, стараясь выглядеть опасность, — и снова не смогли понять, где оказались. Добро хоть каравана не видно, но и места стоянки не найти. Виновен ливень? Легко сказать, но дождь уже почти стих, светло, часть неба быстро очистилась от мрачной серости. А всё равно не узнать места. Как в таком разе высмотреть следы? Куда двигаться? Навстречу проклятым купцам?

— Не робей, хоробры! — твердит Тимка, изгоняя собственный страх. — Теперь видать, где восход, где сторона закатная. Не заплутаем.

Верно. Теперь надо пройти глубже, отбежать от реки, а потом уж сворачивать к северу. Так и поступили, поставив первым Савелия, сам вызвался, осерчав на проделки лешего. Бормоча под нос заклинания, отправились вслед за провожатым. Владимир ехал в хвосте, что не мешало ему спорить с Макаром, не к месту пошутившим над горе-конокрадами.

— То разве просто лошади? — возмутился атаман. — Или мы глупцы азартные, за славой погнались да за удалью? Нет, Макарушка, то небесные скакуны, тонконогие, высокие, крепкие. Такой конь — основа конницы Византии, берёт и всадника, и всю стальную тяжесть. Сам видел копьё рыцарское, не чета сулице, помнишь? А конская бронь, её ведь не каждый на коня вскинет, пластины железные, кольца, нагрудник. Наши лошадки того не выдюжат. Понимаешь? И где прикажешь брать лошадей для войска? Закупать?

— Верно, Володко, — гудит Савелий. — Будут свои лошадки, будет и приплод.

— А что? Будет и табун, если сумеем схоронить скакунов. Найдём где, у нас лесов хватает.

— Что войско ныне на рослых конях, то всем ведомо, — откликнулся Крутко и вскинул руку. — А погодите-ка! Сейчас не о конях спор, время разобраться, куда бежать!