Читаем В тени монастыря (СИ) онлайн бесплатно

Раджен Юрий

В тени Монастыря

Пролог. Биение сердца

Обширный, прохладный зал с низким потолком был погружен в полумрак, слабо рассеиваемый подвешеными на каменных стенах лампами, которые испускали голубоватое свечение. Когда-то здесь была кладовая, или, может быть, винный погреб, но сейчас помещение служило также и спальней, и кухней, и рабочим кабинетом: в одном углу были сложены мешки с припасами и стоял обеденный стол, в другом - горой составлены сундуки с тем добром, что удалось спасти с поверхности, в третьем же стояла широкая, удобная кровать, застланная несвежими шелковыми простынями - остатками былой роскоши. Спать приходилось там же, где и есть, забыв утонченные манеры минувшего века. Безопасных мест осталось так мало! Этот залец, например, был тесноват, и притом слишком холоден и одновременно душен - но зато он был отделен от внешнего мира слоем земли в два человеческих роста, и вдобавок непроходимыми развалинами на той земле, так что попасть сюда могли лишь избранные. С неудобствами приходилось мириться - безопасность давно стала главным критерием, по которому выбирали жилье.

Впрочем, в этом подвале было и еще одно преимущество: четвертый угол. Там на каменном постаменте стоял куб с ребром примерно в два локтя, который то становился прозрачным, словно стекло, то затягивался молочно-белой туманной дымкой, то испускал небесно-голубое свечение. Внутренняя поверхность куба была покрыта узорами, подобными тем, что растут зимой на оконных стеклах, которые менялись, заполняя чуть ли не все грани целиком или же почти полностью исчезая. Одно из пяти величайших чудес света - Сердце Льда - жило своей жизнью, изменяясь, преобразуясь в ритме и с целями, простым смертным недоступными - да, собственно, им и дела-то не было. Особенно сейчас.

Эредар, как и всегда, был исключением. Высокий, худощавый, светловолосый человек - теперь всего лишь человек! - сидел неподвижно перед древней реликвией, устремив сосредоточенный взор внутрь Сердца. Впрочем, применительно к Сердцу "внутрь" было весьма условным понятием: оно было прочнее любой другой субстанции, и оттого проникновение сквозь его грани было невозможным - даже если кому-нибудь пришло бы в голову подобное святотатство. Эредару, признаться честно, приходило - от отчаяния. Он хотел приблизится к источнику той силы, что была сосредоточена в Сердце, любыми способами. Он был готов облизывать его, стиснуть, обвиться вокруг него всем телом, чтобы не упустить ни капли - впрочем, это не помогало. Сила почти ушла; он все еще чувствовал ее движения, приливы и отливы: не в пространстве, а внутри себя. Именно на этой пульсации он и был сосредоточен сейчас, надеясь как-то зацепиться за нее, почувствовать источник, слиться с ним, но ощущал лишь слабый холодок на коже плеч и шеи.

В тишине раздались мягкие, осторожные шаги, и Эредар вздрогнул, потеряв концентрацию. Он глубоко вздохнул, и, молчаливо попрощавшись с утекающей из него силой, обернулся. Рядом с высоким зеркалом в бронзовой оправе стояла женщина, невысокая, коренастая, даже слегка полная, солидно, по-матерински. Она была одета в простое коричневое шерстяное платье - недостаточно теплое для зимы, царившей наверху, но Эмерадиа, конечно же, попала сюда отнюдь не с поверхности. Ее рука в кухонной рукавице держала котелок, от которого поднимался пар. Рот Эредара мгновенно налнился слюной.

- Эх, Эредар, Эредар, - с укоризной промолвила женщина, перехватив его голодный взгляд, - видел бы ты себя... Я даже не говорю о ванне или стирке, но когда ты хотя бы ел в последний раз?

- Вчера... кажется. Или нет, позавчера? - ответил Эредар, прислушиваясь к ощущениям внутри. Да, он был безумно голоден. Какой вздор! Еда всегда была предназначена для наслаждения или времяпрепровождения в хорошей компании - и как же его теперь раздражала необходимость принимать пищу хотя бы раз в день! Или этого было все же недостаточно?

Эмерадиа поставила котелок на столик, вынула из сумки краюху простого деревенского хлеба. Эредар с жадностью накинулся на угощение. Суп был простым, гороховым с репой, морковью и редкими кусочками мяса - восхитительным. У него хватало запасов провизии, но готовить он не умел, поэтому очень ценил визиты Эмерадии - она, пусть и приходила нечасто, зато всегда с подарками. В ее родном городе, Альместре, дела шли неплохо: пусть города были разрушены войной, но по крайней мере остались деревни и фермеры, так что еда водилась, пусть и не в таком изобилии, как раньше. Здесь же, на севере... Эредар не решался выходить из подземелий Эйнхорамельда, опасаясь одичавших... существ, другого слова не подобрать, что бродили вокруг. Хорошо хоть руины древнего города пугали их достаточно, чтобы держаться подальше. Как не унизительно было это осознавать, но у него не хватило бы сил противостоять даже одному местному обитателю, закаленному вот уже как двумя годами дикой жизни.

- Если ты так и будешь сидеть тут в одиночестве, то скоро и сам одичаешь, как эти бедолаги, - Эмерадиа то ли прочитала его мысли, то ли у него просто было написано все на лице, а может быть, судьба наземных обитателей ее и впрямь волновала - это был, в конце концов, их общий провал.

- Я не сижу, - пробубнил с набитым ртом Эредар, и потупился под ее укоризненным взором. И отчего рядом с ней он всегда чувствует себя маленьким ребенком?, - ну, не все время. Иногда я выбираюсь к Тао.

- А я давно там не была. Не люблю всю эту жару, знаешь ли... Как у них дела?

- Сносно, - ответил Эредар. Да, именно так, Не хорошо, не плохо, а именно сносно, - пытаются воссоздать старый мир в миниатюре.

- У них, наверное, налучшие шансы, - усмехнулась Эмерадиа. Невесело, потому что у нее самой шансов не было, ни малейших. Ее волшебство иссякло полностью. Эмерадиа, правда, говорила, что ей изредка удается ощутить колебания, сравнимые по силе с движением воздуха от пролетающей снежинки. Что ж, это к лучшему. Но ближайшие двести лет - это в лучшем случае! - то Сердце все равно, что мертво.

- Повезло им, - продолжила она, - и их людям тоже. Они так хрупки! Страшно подумать, во что они превратились бы, лишившись своих чар.

- Я могу себе представить, - ответил Эредар, ткнув пальцем в потолок, - и потом, это все равно неизбежно. Ничего не получается. Так что Тао с его драгоценной делают вид, что колдовство им больше не нужно, достаточно и друг друга.

Эти слова прозвучали зло и горько. Его брату, по крайней мере, удалось заново обрести утерянный смысл жизни. У Эредара же это не получалось, вот он и торчал в этом уже осточертевшем ему подземелье, теша себя напрасными надеждами на то, что Сердце Льда удастся каким-то образом разбудить, оживить. Эредар решил сменить тему:

- Расскажи лучше, как у тебя дела.

- Как всегда - тихо и спокойно. Климат в Альместре мягче, земля урожайнее, так что горный народ и без волшебства не скатится... до этого, - Эмерадиа тоже посмотрела наверх, - мое приглашение, кстати, в силе - сейчас и всегда.

Она напоминала об этом каждый раз, но Эредар не мог оставить Сердце. Пока не мог.

- Они учатся жить самостоятельно, на днях выбрали себе короля, чтобы не остаться без лидера, когда я... - она смешалась и, помолчав, продолжила, - так что я теперь королевская советница, можешь себе представить?

Что ж, вполне. Эмерадиа лишилась сил, но не ума, опыта или своей доброты, а потому ее советы будут весьма ценны для горного народа - впрочем, Эредар не думал, что эту помощь хоть кто-нибудь оценит и надолго запомнит.

- А Малакай?

- О, да! - оживилась Эмерадиа, - это и впрямь новость. Я была у него неделю назад, и, скорее всего, они уже выступили.

- Последний подвиг великого героя, - протянул Эредар. Жизнь на востоке, ныне отрезанном от остального мира болотами, пустошами и горами, лишь немного лучше, чем здесь. Так что народу Малакая предстояло пройти через полмира, чтобы соединиться со своими братьями в западных землях. Многие погибнут от истощения и болезней, другие станут добычей диких зверей - подобные смерти были совершенно немыслимы всего несколько лет назад. Но теперь они были неизбежны.

- И, конечно, никаких вестей от Стирцина? - этот малый был последним из выживших.

- Нет, - она с сожалением покачала головой, - мы потеряли его, Эредар. Он был так молод, так раним, и еще не распробовал все вкусы жизни, все ее краски. А теперь краски угасли и он... он просто не может насытить свою жажду. Я думаю, он ишет забытие в вине или чем-то подобном.

- Если бы Лаокан не захотел стать Единственным... - начал было Эредар и осекся. Что толку мечтать о том, что могло бы быть? Эредар был старше несчастного Стирцина, но все равно чувствовал себя обкраденным - собственно, так все и было. Лаокан украл у него целый мир.

- По крайней мере, мы одолели его. Мы победили.

- Его тела никто так и не нашел.

- Какая разница? Даже если он выжил в последней битве, он состарится и умрет.

Как и все мы. Великая победа, нечего сказать. И потом, Эредар отнюдь не был уверен в том, что Лаокан, как и все прочие, ныне стал обычным человеком. Он был старше, мудрее, опытнее и отважнее - это, не говоря уже о его полнейшем безумии, вполне могло бы позволить ему избежать общей участи. Не исключено, что, наоборот, это Лаокан победил, а мы - проиграли, только сами этого не знаем. Что-то подсказывало Эредару: мир еще услышит о Лаокане, когда сотрется даже память о легендах, в которые обратиться вся их история. И несостоявшийся Единственный станет серьезным испытанием для новых героев нового времени.

Они посидели еще пару часов, говоря о том, о сем, вспоминая старые времена, когда все они - и даже Лаокан - были одной большой семьей. Затем Эмерадиа ушла, и Эредар вернулся к своему занятию. Сконцентрировшись, он снова начал прислушиваться к слабому ощущению там, где раньше - целую вечность назад! - был яростный, ледяной поток, несший в себе силу неизменности и неподвижности, мрачное безмолвие непознанного, потайные течения самых глубин души и тяжелое дыхание смерти. Для непосвященных эта сила была страшнее всех других, но Эредар провел так много времени в единстве с ней, что больше не мог обходится без нее. И он найдет способ снова слиться с этой силой воедино. Найдет... Или умрет.

Даже странно, что после стольких дней, проведенных наедине с воплощенной смертью, эта мысль до сих пор так пугала его.

Глава 1. Снег на голову

Быстро распахнув глаза, рывком вернувшись к действительности, она проснулась. Ее сердце бешено колотилось, дыхание сбилось, мышцы напряглись, словно она пыталась убежать от чего-то. С усилием она сделала медленный, глубокий вдох. Потом еще раз. Через минуту ей удалось успокоить свое тело. Что так напугало ее? Сновидения, конечно же. Вспомнить их не получилось - не лучше, чем хватать туман руками. Сон ускользал, рассыпаясь в смутные образы, расплывающиеся лица, обрывки действий, которые истончались, исчезали с каждой секундой. Конец был пугающим, хотя она и не знала, почему - но вспоминались ей и радость, и любовь, и желание - так много всего! Как же долго я, наверное, спала!

И вправду, как долго? Она нахмурилась, закрыла глаза, попыталась сосредоточиться на событиях вчерашнего вечера... Ничего, - с удивлением и бессилием осознала она. От вечера осталась та же россыпь тающих эмоций и образов, и от вечера перед ним, и от более раннего, и от дней, скрепляющих вечера... Все это время казалось лишь частью сна, воспоминания о котором таяли с каждой секундой. Сна длиной во всю ее жизнь.

Из глубины ее живота всплыл липкий комок паники, разлившейся сперва по груди и плечам, затем по всему телу, и, наконец, заполнившей ее сознание, оттеснив вглубь мысли, оставив лишь злые, пугающие слова и образы. Немощь. Безумие. Болезнь. Одиночество. Смерть. Что со мной? Было бы разумно, наверное, позвать на помощь, или встать, или сделать хоть что-нибудь - но она лишилась сил. Ужас сковал тело, и все, на что ее хватило - это закрыть лицо руками, свернуться на полу калачиком, и лежать так, беззащитной перед черными мыслями, которые с быстротой ветра носились у нее в голове.

Постепенно страх отступил. Не исчез, а лишь отошел - подальше, чтобы можно было насладиться ее мучениями со стороны, но не слишком далеко, чтобы в любой момент снова накрыть ее своими холодными объятиями. По крайней мере, у нее появилась возможность обратить внимание на что-то другое. Как же здесь холодно! - подумала она, покрываясь гусиной кожей. Подождите-ка, она же... Она же голая! Ох, черт! Как ни слаба была ее память, она хорошо понимала: нет ничего хорошего в том, чтобы оказаться нагой в холоде и темноте. Темноте? Только сейчас она поняла, что ничего не видит. В голове снова поднялся ворох образов, смутных, будоражащих, уворачивающихся. На сей раз ей, впрочем, удалось кое-что удержать: искаженное болью лицо молодой женщины, истерзанной и избитой, подвешенной за руки на цепи к потолку скудно освещенного подвала с каменными стенами. Глаза узницы глядели прямо на нее, окровавленный рот шептал "помоги".

Страх немедленно сделал шаг вперед, и следующие несколько минут она могла лишь сидеть, обхватив себя руками. Наверное, лучше вообще не пытаться ничего вспомнить. Где она могла видеть такую... такое? Или, неужели... неужели это произошло с ней? Она ощупала свое тело, но не нашла ни царапин, ни кровоподтеков. Значит, все-таки не с ней. По крайней мере, пока не с ней.

Она поднялась и, пошатнувшись от слабости в слишком долго находившихся без движения ногах, оперлась на очень кстати подвернувшуюся стену - каменную, как и в ее видении, шершавую на ощупь, сложенную из отдельных, неровных, выступающих булыжников. Девушка сделала пару шагов вдоль стены и вышла из неведомо откуда взявшейся лужи на полу, в которой она лежала. Ее прострелило стыдом, но она убедила себя, что это вода. Холодная вода. Может быть, от того она и проснулась, что кто-то окатил ее ледяной водой? Но тогда где же этот кто-то?

Вокруг не было слышно ни стука, ни шороха - гробовая тишина, давящая, звенящая в ушах. И столь же обескураживающая темнота. Может, она еще и ослепла? И оглохла? Или, может, так было всегда? Но тогда почему это так ее удивляет? Помахав пальцами перед глазами, девушка, однако, смогла увидеть движение: свет был, рассеянный и тусклый, на грани видимости - но он был. А звуков не было. До тех пор, пока она не догадалась хлопнуть в ладоши.