Читаем Охота на вампиров онлайн бесплатно

Обычно Вальтер Скотт свои романы начинал с появления на фоне роскошного пейзажа сиротливого путника на коне, который неспешно направлялся к месту событий. Вот и сейчас, стремясь не к оригинальности, но только к сухому изложению фактов, начнем с прибытия одинокого мотоциклиста.

Этот добрый юноша, годов двадцати трех от роду, появился подле городка М… на исходе жаркого августовского дня 199… года. Прибытие молодого человека не было особенно заметным, и сам он старался остаться незамеченным, скрываясь в густых зарослях горы Алиментной.

Свое название этот уютный холм получил от местных жителей за то, что вечерние прогулки по его склонам нередко завершались исполнительным листом.

Одинокий всадник медленно продвигался по потаенной тропе и внимательно вглядывался в раскинувшийся внизу городок.

Если вас никогда не заносило на Алиментную гору, то, подражая классику, чуть задержите ваше внимание на ландшафте, который внимательно осматривал наш незнакомец.

Когда-то засекреченный городок М… — теперь, в связи с конверсией, открытый и доступный всем разведкам, как ветрам, но сумевший сохранить свою неизвестность, — вытянулся вдоль небольшой речушки. Речку эту в свое время перекрыли дамбой, и сейчас она представляла собой хрипящий поток с одной стороны плотины и ровную гладь — с другой. Посередине искусственного озера, громко именуемого M… — ским морем, торчала башня загадочного культового сооружения. Вокруг, сколько мог охватить взгляд, простирались лесистые холмы, скрывавшие, куда бежал ток с гидростанции.

Опять же, если не обращать внимание на привычные здесь звуки редкой пальбы, то М… имел вид большого села, построенного в период стирания границ между городом и деревней. Разбросанные купы пятиэтажек чередовались с двухэтажными коттеджами и возвышались среди изобилия частного сектора, густых деревьев и просторов огородов. Переулки и улицы стремились к центру, где сквозь обильную зелень белели Дворец культуры, универмаг, столовая и прочие официальные здания. Типичное уездное детище советской эпохи.

Одинокий путник выбрался наконец на опушку, но не поехал вниз, к городку, а, напротив, взял вправо, стараясь держаться в тени деревьев. Через некоторое время перед ним открылась перспектива главной улицы города. Он придержал «скакуна» и поднес к глазам бинокль.

Несмотря на жару, его плечи облегала кожаная куртка, в которой он чувствовал себя достаточно уютно. Из-под нее на футболке улыбалась девушка, а его светло-голубые джинсы были заправлены в сапожки из мягкой кожи.

«Конь» чешского завода — мотоцикл — вел себя под «всадником» послушно, не фыркал, и оба они производили впечатление одного целого.

Вдруг молодой человек напрягся. Явно что-то заметил…

Вот он опустил бинокль и задумался. Веселая усмешка скользнула по его губам, окаймленным светлыми усами и аккуратной бородкой.

Решение принято. Он расцепил руки и слегка тронул «поводья». Желая еще раз проверить себя, парень снова взял бинокль и поднес к глазам.

Главная улица рассекала М… на две половины. Продолжая шоссе, связующее городок с областным центром, она, словно притомившись от всяких загогулин и петель лесной дороги, вырывалась из-за Алиментной горы, как пуля из засады. Правда, в центре она расширялась, превращаясь в одиозную площадь с вышеупомянутыми зданиями и памятником. Кстати, о памятнике поговаривали, что его выгодно продали за валюту как цветной металл. Но денег администрация пока не получила, и поэтому монумент оставался на месте. Дальше, за площадью, улица снова сужалась и неслась вперед. Лишь за пределами городка распадалась на множество дорог, терявшихся в холмах и чащах.

Внимание одинокого «наездника» привлек «мерс» стального цвета, который был припаркован у ларька недалеко от площади. Три пассажира вышли из машины якобы за сигаретами, да так и торчали на свежем воздухе. Одного из них кликали Монахом.

Монах был когда-то православным. Крестился он на пике всеобщего возвращения к церкви, когда народ толпами нырял в реки на массовых крещениях. Вот и Монах вдруг ощутил себя великим грешником и после соответствующих обрядов стал ходить каяться по завершении каждого дела. В результате его покаяний один батюшка сошел с ума, а второй в муках, на которые, с одной стороны, обрекла его тайна исповеди, с другой — законопослушание гражданина, вынужден был это гражданство поменять. Иначе говоря, смылся от греха подальше. Монах, подобно Мартину Лютеру, от своих религиозных убеждений не отступил, просто перешел в какую-то жуткую секту, где его подвиги расценивались за жертвоприношения.

Второго из троицы звали Валерой. Ничего особенного о нем сказать нельзя, если не считать того, что он был классным водителем.

И, наконец, третий, Олежек. За глаза его звали Оленькой. Сей «юнга» обладал несколько голубоватым видом. В банде Еремы, среди людей, сидевших не по разу, имелось немало педерастов, однако парня, пусть и нежного обликом, побаивались. Чуть что, враз можно было схлопотать пулю или нож. Владел оружием он виртуозно. Как Олежек попал к Ереме, не знал никто.

Эти веселые хлопцы как раз и поджидали нашего путника. Ерема отрядил своих лучших бойцов не столько преследовать, сколько оберегать затаившегося героя. Да-да, этакие ангелы-хранители, а не бандиты. Ведь здешние места считались «горячей точкой».

С виду М… казался пустынным. Ветер лениво копошился в деревьях. Редкие прохожие, словно тени, быстро проскальзывали в подъезды и за калитки. На крыльце отделения милиции курил белобрысый лейтенант; в упор рассматривая пассажиров и их «мерседес». Те изображали из себя заезжих грибников и с увлечением глядели, словно никогда, не видели, на старуху, гнавшую по главной улице апатичную корову.

Старуха медленно шла за коровой и была такой же индифферентной ко всему: к собственной скотине, к августовской жаре, к далеким выстрелам.

Зато этих троих мужчин выстрелы очень взволновали. Особенно Олежека. Его, профессионального стрелка, аж дергало при каждом выстреле. За что Монах ему все время что-то выговаривал.

И вот «всадник» на Алиментной горе принял окончательное решение и аккуратно тронул своего «скакуна». Тихо лавируя среди деревьев, он спустился к подножию холма, подъехал к повороту и тут дал газ. Мотоцикл от неожиданности взревел, и наш «наездник» помчался по проспекту. Корова шарахнулась, старуха взвизгнула, а бандиты ошалели настолько, что кинулись к своему автомобилю лишь тогда, когда мотоциклист пролетел мимо них. Но даже на такой скорости он успел подивиться громадной афише на Дворце культуры, вещавшей о скором конкурсе парикмахеров.

«Мерседес» лишь трогался с места, а одинокий всадник уже покинул пределы городка и мчался к холмам.

Встрепенулся и лейтенант милиции. Его уже давно тянуло к «гостям», да все медлил. Стоял и прокручивал в голове ориентировки. Мгновенное превращение мирных граждан в преследователей гонщика словно пробудило его. Но пока поспешал к милицейскому «УАЗу», пока разворачивался и пускался вослед, незнакомцев и дух простыл. Впрочем, это его не особенно расстроило. Знал, что, как ни кружи меж холмов, а какая-нибудь дорога все одно выведет к дамбе. Поэтому решил, особенно не торопясь, проехать вдоль берега до дамбы и там чуть-чуть подождать.

Но простоял он там долго, поскольку из леса до темноты так никто и не появился…

Ошибся лейтенант. Были там и другие хитрые пути. Ведь бежало же куда-то электричество со станции…

Вот и одинокий мотоциклист свернул на заросшую гравийку, которую неожиданно перекрывал полосатый потрескавшийся шлагбаум. Далее начиналась бетонка, пробитая упрямой травой, но вполне годная для езды. Для быстрой езды…

Однако наш «наездник» странно уходил от погони. Он напоминал курицу, которая несется от петуха, а сама думает: «Не слишком ли быстро я бегу?»

Он притормозил у шлагбаума и подождал «мерседес». Затем крутанул ручку газа и напустил дыму, чтоб преследователи заметили его и не проскочили мимо. Только тогда он объехал столбик и рванул вперед, рассчитывая, что его преследователям понадобится достаточно времени, чтобы сбить замок и поднять балку.

«Наездник» застыл на «скакуне», как изваяние. «Сивка-бурка» монотонно, даже несколько скучновато, «жевал» километры… Чувствовалось, такая скорость для него лишь легкий завтрак.

Здесь, среди холмов и густого леса, вечер ощущался явственнее. Ветер уже не обдувал, а холодил. Меж деревьев густели сумерки.

Молодой человек глянул в зеркальце, но дорога сзади все еще пустовала. Он чуть сбросил скорость и постарался расслабиться.

Удивительное дело, это ему не удалось сделать. Какая-то тревога хлынула из придорожных зарослей и заставила его вновь напрячь все мышцы. Преодолевая внезапный страх, он все же попытался притормозить и пристально вглядеться в кусты.

Что-то мелькнуло…

Но разглядеть, что это было, он не успел — позади наконец появился «мерседес». И «всадник» снова дал газ.

Для осуществления своей хитроумной интриги ему оставалось проехать километра два. «Мерседес» мощная машина, и на чешском мотоцикле от него далеко не уйти, однако за эти пару километров его вряд ли догонят. Лишь приблизятся…

«Савраска» ревел на пределе, с удовольствием пожирая последние метры, но самого «джигита» волновало другое… Что?! Нет, не настигающий автомобиль. Где-то здесь, у дороги, таилась опасность. Она была ощутимой, липкой и тягучей, как нехватка воздуха.

Впереди поворот — цель сумасшедшей гонки.

«Всадник» виртуозно положил «сивку» на бок, почти параллельно дороге, и красиво вписался в дугу. А когда выпрямился, вправо от него открылась просека, уходившая вверх по холму. Дорога продолжала петлять дальше. Он резко вырубил газ и нажал на тормоза. «Железный конь» обиделся, попытался сбросить «ковбоя». Но тот сам проворно соскочил, бережно положил товарища на бетон и побежал вверх, на холм.

На середине подъема до него донесся визг покрышек подъезжавшей машины. «Мерседес» занесло, он мог бы и перевернуться, но не в руках Валеры. Объехав мотоцикл, машина остановилась.

Беглец на холме оглянулся и довольно хмыкнул. Что ж, все идет, как и рассчитано, точно по графику.

Однако усмешка вышла кривой. Что такое?! На него опять накатила жуть. Собственный страх удивил.

Разве он боится этих, внизу? Ну выскочили из автомобиля, ну карабкаются за ним… У Олежека, правда, пистолет, и его пули, как правило, мимо не летают. Ну и что? У Монаха вон рожа, как у чудища. Валера задыхается от азарта. Но ведь они его все равно не убьют. Разве что покалечат маленько в назидание…

Так ведь чтоб покалечить, поймать еще надо…

Ближе к вершине холма, за деревьями, находился небольшой охотничий домик — временное жилье для людей, кочующих с ружьишком по лесу, или для путешественников. Здесь можно переночевать, похлебать чайку, погреться у огня печурки. А утром или через пару дней, прибрав за собой в избушке, пополнив растраченный запас, — другие придут, поведут себя точно так же, — двинуться в дальнейший путь. Подобных домиков в округе несколько. Места и впрямь таинственные, дремучие и богатые на охоту.

Но еще хитрец знал, что изба стояла на краю обрыва, отсюда неприметного. Внизу журчал студеный ручеек, звонкая горная речка, и к ней тянулся трос. Досужие умы догадались на тот трос навесить ведро и, далеко не отлучаясь, черпать зуболомную водицу, подтягивая бадейку назад другим тонким тросом. Ведро в домике всегда висело на месте. Вот туда и стремился беглец.

Он задумал своим паническим бегством выманить корешей из машины, заставить их радостно и вприпрыжку бежать за собой, а самому, уцепившись за ведро, словно на скоростном лифте, за одну секунду оказаться внизу, как раз возле «мерса». Кто будет глушить движок в подобной глуши? Останется только сесть и поехать. А как они последуют за ним, втроем на одном мотоцикле, — это их проблемы.

— Стой, Агей! Стой, не то пальну! — звенел высокий голос Олежка.

Как самый молодой и быстрый, он уже почти настигал беглеца. Но тот пригнулся, резко вильнул и скрылся за деревьями.

— Стрельни, пацан, для острастки! — подначивал сзади Валера.

Только Монах поднимался не торопясь. Может, это его потом и спасло…

Но Агей, как его называли соглядатаи, уже вырвался на полянку перед домиком, быстро обогнул его, откинул наружную щеколду — вроде он уже внутри избушки, — и кинулся к выступу, за которым скрывался столбик с тросом, и принялся отвязывать ведро. Он уже готов был превратить его в транспортное средство, как услышал шаги Олега и его прерывистое дыхание.

— Вот он, здесь! — торжествующе завопил паренек. — Можно не торопиться. Он в избе засел. Ну и дурак же ты, Агей! Ща тебя выкуривать будем.

Агей на другом конце поляны тихонько засмеялся и выглянул полюбоваться на своих преследователей…

Вдруг его волосы встали дыбом. Он увидел сам ужас!!!

Олежек подходил к дверям охотничьего домика, а из-за деревьев на него шло звероподобное мохнатое чудовище с оскаленной пастью. Закатное солнце кровавило громадные клыки животного.

— Олег! Сзади!!! — вдруг заорал Агей.

Хлопчик оглянулся, и визг, доходящий до ультразвука, располосовал вечерний воздух. Аж тварь замерла. Агея же мотнуло, он сорвался с обрыва. Но благо, ведро оставалось в руках, и со скоростью торпеды молодой человек понесся к «мерседесу».

Расчет у доброго молодца оказался верным: ключи торчали в замке зажигания и тихо работал мотор. Даже дверцы распахнуты. В автомобиль он попал без приключений, закрылся, но сразу не поехал. У него достало хладнокровия посмотреть вверх, на просеку.

Монстры наступали из всех кустов. Некоторые терзали тело Валеры. Мир праху его. Олежека тоже не было слышно… Зато Монах катился вниз по косогору в обнимку с тварью. Сам будучи выродком, он просто так не сдавался.

Они докатились почти до машины, когда хуком справа Монах двинул твари по харе и та на миг отключилась. Он вскочил, но предсталял собой не менее страхолюдное зрелище. Одежда висела клочьями, борозды от когтей на груди и плечах сочились кровью, глаза горели безумием, рот в тяжелом дыхании открыт, и в нем блестели собственные монашьи клыки. Агей открыл заднюю дверцу и позвал:

— Коля! — в миру Монаха звали Колей. — Давай сюда! Но Монах стоял, словно в ступоре, и смотрел на пытавшееся подняться чудовище. Вдруг он выбросил ногу и точным ударом перевернул своего невероятного противника.

— Коля! В машину!

Но тот ничего не соображал. Сверху с глухим ревом надвигались новые тени.

Тогда Агей выскочил, схватил Монаха за руку и что есть силы швырнул его в машину. Он обо что-то там хряснулся башкой и замер.