Читаем Звезда и ключ Индийского океана онлайн бесплатно

— Ты уезжаешь на Маврикий? — спрашивали знакомые.

— Да, — отвечал я, — жду визу.

— Тебе можно позавидовать. Это, говорят, райское место.

Немногое можно было прочесть об этом острове. Скупые сведения даются в энциклопедии. В библиотеке мне предложили опубликованный отчет английской администрации за 1957 год о положении на Маврикии. Данные устарели давно, да и информация касалась в основном финансовых вопросов.

Два месяца ожидания визы показались мне невероятно долгими. Придется ли когда-нибудь увидеть этот небольшой остров в западной части Индийского океана за далеким экватором в южном полушарии планеты? По ассоциации с нашими причерноморскими краями мне виделись на его берегах пальмы ₍и кипарисы. Зрительные образы, связанные с моим опытом пребывания на побережье Черного моря, и телевизионные передачи «Клуба путешественников» дополнялись чем-то необычным, фантастическим. Что можно увидеть на клочке земли площадью немногим более 2 тысяч квадратных километров? Да все, что угодно! Реликтовые деревья? Экзотические цветы? Птиц? Воображение рисовало мне что-то яркое, красочное. Увидеть, что там есть на самом деле, узнать, как живут люди, почувствовать дыхание океана — все казалось необычайно заманчивым. Предложи мне тогда вместо Маврикия любую другую страну, и я бы отказался.

Прошел октябрь, затем дождливый с мокрым снегом ноябрь, и вот с первыми декабрьскими морозами пришло сообщение: можно брать билет и отправляться в далекий путь.

Около десяти дней потребовалось на сборы, и вот самолет выруливает на взлетно-посадочную полосу в аэропорту Шереметьево, чтобы взять курс на юг. Под колесами мела поземка, и я подумал, как далек путь от нее до жаркого, влажного лета.

На закате зимнего дня делаем короткую остановку в Одессе, затем за иллюминаторами быстро темнеет, невозможно рассмотреть не только землю, но и облака. Мерный шум двигателей самолета слышится до полуночи и замолкает: в аэропорту Каира производится очередная посадка, чтобы заправиться горючим. Всматриваемся в темноту, в которой проплывают ровные ряды огней, освещающих пустынное шоссе да сонные строения.

Ранним утром пассажиры почувствовали душное дыхание Адена. В приземистом одноэтажном зале ожидания в прогретом воздухе лениво вращались огромные лопасти вентиляторов, на скамейках спали два босых араба. Стены пестрели затейливой арабской вязью каких-то объявлений или, возможно, лозунгов. В следующем зале, куда устремились пассажиры, торговали радиотехникой, сувенирами. Торговля велась на языке, представлявшем собой странную смесь русских и английских фраз и слов, сопровождавшихся сдержанными, но выразительными жестами.

Дальнейший полет проходил над африканским побережьем. Могадишо запомнился пустынным, без единого деревца, берегом, на который накатывались одна за другой волны. В районе Дар-эс-Салама из иллюминатора мы видели прокаленную солнцем, поросшую жухлой травой и кустарником саванну. Самым запоминающимся на участке пути после Адена было сообщение о перелете экватора. Стюардесса от имени капитана вручила мне специальную грамоту, засвидетельствовавшую важное это событие. Привлекла внимание также величественная, покрытая снегом вершина горы Килиманджаро. Возвышаясь над облаками, она долго сопровождала нас, следуя справа по борту самолета.

На Мадагаскаре предстояло провести сутки. Самолет Аэрофлота заканчивал свой рейс в Антананариву, и на следующий день на Маврикий нужно было лететь рейсом итальянской авиакомпании «Ал-Италия». Мы с нетерпением ждали, когда наконец покажутся под крылом самолета берега Мадагаскара, откуда до Маврикия рукой подать. Двадцатичасовой перелет подходил к концу. Вскоре на бескрайней синеве океана показались острые языки красной безлесой земли — северное побережье Мадагаскара. Перелет утомил всех, хотелось поскорее ступить на землю этого большого, четвертого по величине (после Гренландии, Новой Гвинеи и Калимантана) острова.

Пока самолет приземлялся, можно было полюбоваться главным городом острова, группами раскидистых деревьев на вершинах темно-красных холмов, зелеными переливами рисовых полей.

Антананариву запомнился обилием тепла, фруктов. Ведь конец декабря — это разгар малагасийского лета. Рядом с гостиницей на небольшом рынке наперебой предлагали бананы, апельсины, манго, папайю, авокадо и другие плоды тропиков, многие из которых непривычны для северного глаза. Поразительна, хотя и, конечно, объяснима, была бедность продавцов всех этих великолепных даров природы, символизирующих для нас изобилие и достаток.

На следующий день — снова самолет. Солнечная прекрасная погода. Две краски — голубая и синяя — сопровождают самолет на всем протяжении пути до Маврикия. Только темные тени от облаков, проплывающих в вышине, меняют свои очертания на светлой поверхности океана. Ни корабля, ни лодки; безбрежные просторы воды, внешне ласковой, но таящей в себе столько опасностей.

Сообщили о предстоящей посадке на Реюньоне, одном из Маскаренских островов, в группу которых входят еще Маврикий и Родригес. Самолет покинуло несколько французов: Реюньон — заморский департамент Франции.

Не успевает самолет набрать высоту, как вновь объявляется посадка, в теперь уже конечной точке полета — на Маврикии. Пройдя путь от Адена над Восточной Африкой, Мадагаскаром и частью Индийского океана и закончив его на Маврикии, самолет словно очертил район, в котором все связано общностью не только морских течений и путешествий, но и человеческих судеб, раздоров, страстей, в которых Маврикий сыграл не последнюю роль.

Приземляемся в аэропорту Плезанс. Это современные ворота Маврикия: через них проходят тысячи туристов и все те, кого судьба неведомыми и непредсказуемыми путями забрасывает на остров. Взлетно-посадочная полоса, принимающая нынешних «открывателей» Маврикия, находится в нескольких километрах от юго-восточной бухты острова, в которую входили первые европейские корабли.

Воспользуемся близостью к этой прекрасной обширной бухте, окруженной коралловыми рифами, чтобы вспомнить о первых встречах Маврикия, тысячи лет жившего обособленно от всех материков, с европейцами. Защищенный бесконечными просторами океана, этот клочок земли был заповедником, особым царством, его животный и растительный мир имел неповторимые черты, нигде больше не встречавшиеся на земном шаре.

Все началось с путешествия Васко да Гамы. Удачливый португалец обогнул мыс Доброй Надежды, с огромными предосторожностями поднялся вдоль берегов Восточной Африки и после ряда приключений достиг Индии. Благополучно проделав обратный путь, он с грузом восточных товаров и в блеске славы вернулся в Португалию. Его успех вскружил голову торговцам и мореходам, и одна за другой португальские флотилии стали отправляться в Индийский океан, захватывая форпосты на африканском побережье. В течение десяти-пятнадцати лет португальцы хозяйничали в Индийском океане. К этому времени, а точнее, к 1507 году относят открытие европейцами, а именно португальцем Педру ди Машкареньяшем Маврикия. Правда, в отношении года и имени нет единства среди историков морских путешествий, но большинство все же сходится на том, что первыми из европейцев высадились на Маврикии португальцы и произошло это в период с 1505 по 1512 год.

До них на Маврикии побывали арабские и малайские мореходы, которых забрасывали туда шторма. Они дали острову его первое имя — Дини ароби, что значит «Арабский остров». Вслед за Маврикием португальцы открыли Реюньон и Родригес. Однако в то время они не придали большого значения своим открытиям. У них разбегались глаза от огромных морских пространств, обилия стран и народов. Позднее, в 1527 году, на пути из Индии в Европу португальские корабли пристали к маврикийским берегам. Тогда на остров было выпущено несколько домашних животных. Так Маврикий, названный португальцами Илья-до-Серне (Лебединый остров), вероятно, из-за множества обитавших там птиц додо, впервые начал ощущать губительность соприкосновений с чуждым миром.

Пришельцы не пытались создать на острове постоянного поселения, для них было достаточно отдохнуть два-три дня, запастись пропитанием и водой для дальнейшего опасного плавания.

Мне как-то попались данные о размерах кораблей, на которых ходили португальские мореплаватели. Трудно представить, что океанские просторы осваивались на суденышках длиной не более 30 и шириной 6–7 метров, а ведь путешествие из Европы до Маврикия занимало от 5 до 6 месяцев. Неудивительно, что морякам требовался отдых, чтобы восстановить силы и пополнить запасы.

События в Европе — захват Португалии Испанией и война Голландии против Филиппа II за независимость — отразились на судьбе европейских завоеваний в Индийском океане. Голландцы под руководством Морица Оранского — штатгальтера Нидерландов, наносят одно за другим поражения испанцам, а затем, стабилизировав положение внутри страны, начинают помышлять об освоении далеких морских путей для развития торговли. В Голландии строятся корабли и во избежание встреч с испанскими и португальскими флотилиями совершаются экспедиции к берегам Норвегии с целью открытия северного пути из Европы к берегам Китая.

Северные походы не приносят успеха, и голландцы готовятся к путешествиям в Индийский океан по уже проложенному португальцами пути вокруг мыса Доброй Надежды. Первая попытка проникнуть в этот океан потерпела неудачу, и 29 марта 1598 года вторая флотилия, состоящая из 8 судов, покидает голландские берега. Судами командуют адмиралы ван Некк и ван Варвик. i августа корабли огибают южную оконечность Африки, однако несколько дней спустя сильнейший шторм разбрасывает их в разные стороны й флотилия как единое целое перестает существовать.

Пять судов вместе с адмиралом ван Варвиком относит далеко на юго-восток, ветер постепенно стихает, небо проясняется, и корабли к неописуемой радости экипажа пристают к берегам неизвестной им земли — это была юго-восточная бухта Маврикия.

19 сентября 1598 года ван Варвик находит узкий проход в кольце рифов и осторожно вводит корабли в бухту, которой дают имя адмирала, а весь остров называют Маврикием в честь Морица Оранского.

Адмирал приказал исследовать остров, оказавшийся необитаемым. На берегу были сооружены легкие, временные постройки, в которых разместили больных. Благодаря прекрасному воздуху, чистой воде и свежей пище, их состояние быстро улучшилось. Голландцам пришлись по вкусу сочная мякоть кокосовых орехов и молодые побеги пальм. Помимо додо, мясо которого показалось морякам жестким, на острове обитали десятки других видов птиц, ставших объектом варварской охоты. Убивать их не составляло никакого труда: они сами летели к людям, так как не видели в них угрозы.

Юго-восточная бухта оказалась не только обширной и хорошо защищенной от океанских волн рифами, но и изобиловавшей рыбой, существенно дополнившей рацион моряков.

Невероятные сведения сообщили нам записи этой экспедиции о гигантских черепахах, водившихся на острове, таких огромных, что на одну могли сесть верхом четверо мужчин. В устьях рек и на прибрежных отмелях команда ловила столько лангустов, сколько их каждый раз требовалось к столу.

Таким образом, для моряков флотилии ван Варвика Маврикий оказался прекрасным, так сказать, домом отдыха. Но голландцам был важен не только отдых. Еще в первый день при входе в бухту они увидели на берегу много воска и разбросанные рядом обломки корабля — явные свидетельства недавней катастрофы. Эти вещественные доказательства опасности плаваний по Индийскому океану напомнили ван Варвику о деле. Ураган потрепал суда флотилии, требовавшие срочного капитального ремонта, для чего возникла необходимость в хорошем корабельном лесе.

Оказалось, что на Маврикии в изобилии росли не только породы деревьев, пригодных для постройки кораблей, но; что было не менее важно, и ценнейшее эбеновое дерево, черная древесина которого использовалась для изготовления мебели, которой в те времена обставлялись королевские дворцы Европы. Это богатство столь ценного дерева на многие годы предопределило судьбу острова.

Ван Варвик нашел подходящий клочок земли и велел посадить привезенные с собой саженцы апельсиновых, лимонных и других деревьев, а также посеять семена бобовых культур. Поле обработали и обнесли забором. Так впервые была сделана попытка вырастить на маврикийской почве культурные растения. Усилия голландцев не оказались напрасными. Деревья прижились. Много лет спустя, во времена французского владычества, эти деревья, посаженные моряками ван Варвика, все еще росли и плодоносили.

В голландских записях упоминается, что обработанное поле было в четыре раза больше площади рынка в Амстердаме. Но собранные с него плоды предназначались не для продажи, а прежде всего для пропитания экипажей судов, останавливавшихся на Маврикии по пути следования из Голландии к индийским берегам и обратно.

Флотилия ван Варвика стояла у Маврикия четырнадцать дней. Перед уходом в Бантам (султанат на Западной Яве), цели их путешествия, команде был отдан приказ водрузить на видном месте щит с изображением гербов Голландии и Амстердама. Это означало, что остров был взят под голландское управление. 2 октября флотилия ван Варвика покинула гостеприимные берега. По возвращении на родину моряки часто вспоминали Маврикий как самое прекрасное место на земле.

Так началась история Маврикия.

Возможно, первое впечатление обманчиво, поскольку оно поверхностно, случайно, но оно — самое запоминающееся. Если говорить о внешнем облике острова, казавшегося в моем воображении столь экзотическим, то в те декабрьские дни он предстал предо мной в светло-зеленых тонах, которые придавал ему молодой тростник. Еще с самолета были отчетливо видны изумрудные, сверкающие на солнце пространства, отделенные от синей поверхности океана белой извилистой линией прибоя, разбивающегося о прибрежные рифы.

— Как долетели? — спросил встретивший меня представитель нашего посольства, невысокий, плотный человек, и назвал себя.

Я смотрел на его приветливое лицо, на дружескую располагающую улыбку и чувствовал, как улетучивалось ощущение скованности и неловкости, которое возникает обычно в непривычной обстановке.

— Да ничего, — ответил я, — главное, длинный путь позади.

— Пока будут заниматься формальностями, можно присесть и поговорить.

Мы устроились на широком низком диване, провалившись в его мягкие обитые черной кожей подушки и, прежде чем ответить на первый вопрос Петра Акимовича о московской погоде, я заметил, что легкий шум в ушах связан не с длительным полетом, а с работой кондиционеров, создающих в этом зале приятную прохладу.

Расспросив о Москве, о полете и остановке на Мадагаскаре, Петр Акимович сказал, как бы подбадривая меня: