Читаем ATHRA (Крымский детектив). Часть I онлайн бесплатно

Позже Аня не могла восстановить, как все это началось, но резонно предположила: впервые их увидели на дорожной камере наблюдения. Была октябрьская ночь, шторм, и в районе съезда на Горловинку две женщины в красном двигались по разделительной полосе.

Сложно не заметить.

Поначалу это выглядело обычно: дорожный инцидент – не более. Плюс разыгралась непогода, наступило полнолуние, и, как всегда в непогоду и полнолуние, вызовы шли один за другим.

Наряд отправили не сразу.

А потом код происшествия сменился на убийство.

У-бий-ство.

Минут двадцать спустя Рыжий выдернул Аню из отделения, где она заедала выезд на очередную поножовщину между татарами и евреями. Еще через полчаса «Ниссан» Рыжего мчался по ночному Крыму, по залитому водой шоссе, и капли дождя параллельными полосами скользили по окнам.

Обычно крымский асфальт напоминал прифронтовую зону после бомбежки, но после 2014 года нет-нет да и появлялась дорожно-ремонтная техника, приводя в порядок то один, то другой участок. Видимо, погостила и здесь: машина ехала ровно, прытко, без страха пробить днище. В салоне было душно, темно, пахло освежителем. По форме он напоминал стеклянную баночку, и Рыжий все время откручивал-закручивал крышку – нервный, даже нервический жест. Дворники остервенело жужжали, силясь разогнать воду с ветрового стекла, но все равно безнадёжно проигрывали непогоде.

– Да подъезжаем уже! – орал в телефон Рыжий. – Криминалисту позвоните?

Аня ела в полумраке блинный торт – одноразовой ложкой, прямо из коробки с лавандовой надписью «Титаник» и логотипом в виде круизного лайнера. Во рту было орехово-шоколадно, хотелось пить. При каждом движении в правой руке молнией вспыхивала боль, и Аня недобро косилась на бинт, намокший от крови.

– Хоть какому! – не утихал Рыжий. – Вы следственную группу из двух людей когда-нибудь видели?

Темные его волосы слиплись от влаги и повисли сосульками вокруг красивого, немного лошадиного лица. Из-под наспех надетого пиджака выглядывала черная футболка с маленькой белой галочкой «Nike».

Рыжий. Бывший красавец школы, нынешний капитан юстиции с небольшим животиком и первыми нотками облысения. Человек. Человечище.

Кроме Ани, «Рыжим» его давно никто не называл, благо этого цвета в Герасимове-младшем не было ни грамма. Но все же, все же… отец его был рыжим, мать была рыжей, и Аня никак не могла освободить свою голову от детского прозвища. Словно резкое несоответствие между генотипом и фенотипом требовалось хоть как-то увековечить. Хотя бы в мыслях.

– Серьезно? – Рыжий осклабился на какую-то фразу в телефоне. – А я впервые за два года взял день за свой счет. Один день!

Он выругался матом и швырнул телефон на приборную панель.

– Идиоты… Не отделение, а… я не знаю!..

– Тортику? – предложила Аня.

Рыжий ответил ей тяжелейшим взглядом (баллов 8 по шкале угрюмости Рыжего), моргнул и показал пальцем на уголок губ.

– Что? А… – Аня приложила руку ко рту, посмотрела на испачканные в какао пальцы и принялась вытираться.

Темнели далекие дома, голые виноградники. Где-то впереди моргнули красно-синие огни, и Рыжий наклонился к стеклу, подслеповато всматриваясь в дорогу. Не прошло и минуты, как фары «Ниссана» зажгли красным пламенем аварийный треугольник. За ним мигала крохотная «Дэу» развозчика пиццы, а за «Дэу» припарковалось ДПС с приоткрытой дверцей. Между машинами дрожали две промокшие до нитки, но очень спокойные близняшки. Обе были в красных пальто, обе со стянутыми в хвост волосами и огромными сумками. Рядом с девушками вымокал полицейский с автоматом наперевес, тут же топтался перепуганный насмерть паренёк – видимо, водитель пицце-машины.

Свет бледных фар «Ниссана» прочертил насыпь и засверкал на умытом авто ДПС. Внутри обнаружился полицейский номер два. Он задёргался, засуетился и побежал к Ане и Рыжему, прикрыв голову папкой.

Рыжий снял блокировку, взял с заднего сиденья чемодан и проверил содержимое: пустые протоколы, упаковочный материал для вещдоков, дальномеры, GPS-навигаторы, цифровой фотоаппарат.

Приоткрылась задняя дверца, и в салоне зашумело от дождя. По шее Ани скользнул холодный ветер.

– Станислав Константинович? – Полицейский бухнулся на сиденье, секунду или две вытирал воду с лица, затем пожал руку Рыжего. – Здрасте-здрасте…

Рыжий глянул на мокрую ладонь и, вытерев ее о брюки, включил в салоне свет.

– Простите… – извинился полицейский и наконец заметил Аню, торт, ее бинты. Глаза его расширились, и Аня решила зачем-то объяснить:

– Дизель попался с характером.

– Это называется руки из жопы. – оборвал Рыжий. – К делу.

– Машины чините? – поинтересовался полицейский с живым интересом.

Аня покачала головой.

– Баржи. Тортик не хотите?

– А?

– Шоколадно-блинный с грецким орехом.

Полицейский с трудом отвел взгляд от угощения и качнул головой.

– У меня аллергия.

– На орехи?

– На шоколад.

– Ужас, – посочувствовала Аня.

– Ещё на прополис и березу. Летом из дому не выйти. Хочу на АСИТ записаться, да все забываю. Это осенью надо, разве ж упомнишь? Аллергия – летом, а лечиться – осенью. Кто такое вообще придумал?

– Может, геморрой мой обсудим? – спросил Рыжий.

Аня поморщилась. Полицейский вытер ладонью мокрое лицо и сосредоточился:

– Да тут такое дело, Станислав Константинович…

Он как будто хотел пожать плечами, но вместо этого сделал виноватое выражение лица.

– Трупа как бы и нет.

В наступившем безмолвии дворники шумно елозили по ветровому стеклу.

ВЖИУ-В-ВЖИЦ.

ВЖИУ-В-ВЖИЦ.

– А я предупреждала, Слав, – заметила Аня, вскинула вверх ложку и облизала ее.

Уровень угрюмости на лице Герасимова-младшего вырос до девятки.

– С самого начала и по порядку, – приказал Рыжий и с щелчком закрыл чемодан.

– Так… особо и говорить не о чем, Станислав Константинович. Вас зря вызвали. Это «дэушник» всё… чуть в штаны не наложил.

– По порядку! Я ни слова ни понимаю.

Полицейский поерзал на сиденье, затем чуть наклонился вперед и поднял руки, помогая себе жестами.

– Ну две дамочки – вон те – посреди дороги ходили…

Аня взяла термокружку Рыжего из подстаканника и глотнула, чтобы смыть шоколад изо рта. На вкус в кружке было что-то вроде травяного супа. Стылого травяного супа.

Аня скорчила гримасу и с трудом сдержалась, чтобы не выплюнуть бурду-мурду обратно в кружку.

– Одну вот этот, – продолжил полицейский и указал на доставщика, – задел слегка. Так, царапина. Ополоумел и звонит, что человека убил. А… сами видите.

Рыжий заскрипел креслом и медленно, сдерживая себя, повернулся к рулю. С полминуты он не двигался, только по скулам его ходили желваки.

– Все? – поинтересовалась Аня. – Можно меня в отделение?

– То есть убийства нет, – глухо проговорил Рыжий.

Полицейский разве руками.

– Говорю же, Станислав Константинович, зря…

– Алкоголь?

– Чистые, как новорожденные младенцы.

– Зрачки в норме?

Полицейский пожал плечами.

– Вроде бы. Да и не похожи на обдолбышей.

– Великолепно… Так чего они по дороге гуляют? Других мест нет?

– Молчат, Станислав Константинович.

Аня повернулась к дороге и вгляделась сквозь потеки воды, сквозь завесу бесконечного дождя. Близняшки казались обычными – светловолосые, усталые, мокрые. Только пальто у обеих были красные – словно кумачовые знамёна в «Великом прощании» со Сталиным. Такой же была подкладка у куртки Ани, и какое-то нехорошее, тревожное чувство вдруг охватило ее – ознобом пробежало по спине, дыбом подняло волосы на загривке.

– Ладно, – проговорил Рыжий, – разбирайтесь сами. Мы поеха…

– Они поперек или вдоль ходили? – перебила Аня.

Рыжий нахмурился, полицейский задумался и изобразил что-то невразумительное ладонью.

– Эм… вдоль.

– Оттуда? – Она показала на заднее стекло, за которым далеко вдали, в темноте, вырастали фары тягача.

Полицейский кивнул. Аня поставила торт на приборную панель и посмотрела на Рыжего.

– Галактионова… – сказал он. Взгляд его будто говорил: «Даже не начинай».

– Две юные… женщины в красном идут с такелажем, достойным какого-нибудь челночника из 90-х, по разделительной полосе. В шторм. От самого съезда на Горловинку. Это два с лишним километра, Слав. Они не пьяны и, вроде бы…

Она вопросительно взглянула на полицейского, тот неуверенно пожал плечами.

– … и не под дозой, – продолжила Аня. – И они молчат о цели своего паломничества.

Рыжий хрустнул шеей.

– Галактионова, я везу тебя в отделение. Жри свой торт, перебирай свой дизель, но тут – все.

– Езжайте-езжайте, – закивал полицейский, – мы тут сами.

– Почему они тогда не скажут, что здесь делают? – поинтересовалась Аня.

Рыжий закрыл глаза и подвигал челюстями, видимо, стараясь не зарычать на Аню.

– Да, может, уже и сказали? – предположил полицейский. – Шкарупо с ними уже минут двадцать трындит. Хотите я?.. – он не закончил и по рации вызвал напарника. – Слышь, эти шлендры сказали, куда направляются?

Вместо ответа из динамика раздалось раздражённое, с примесью помех: «Я долго тебя ждать буду?».

– Да иду-иду… Ты спросил, чего они шляются по дороге?

Аня посмотрела в сторону второго полицейского, который так и стоял рядом с близняшками. Мимо «Ниссана» Рыжего проехал-прорычал тентованный грузовик: обдал водой, грязью, ревом.

– Вот сам иди под дождь и спроси, – раздалось из динамика. – Умник!

– То есть, я, по-твоему, дурака тут валяю? – возмутился полицейский в салоне.

– Мокну – я!

– А ты оглянись и посмотри на машину с надписью "СЛЕДСТВЕННЫЙ КОМИТЕТ"!

Полицейский под дождем отвлёкся, повернулся в сторону «Ниссана», и в этот миг одна близняшка наклонилась к другой, что-то сказала, и та бросилась через дорогу. У Ани все похолодело. Патрульный, к его чести, среагировал моментально: схватил беглянку за рукав, что-то проорал, но девушка вырвалась и метнулась к едущему по соседней полосе грузовику.

Тягач взвизгнул тормозами, вильнул в сторону. На долю секунды показалось, что обошлось, а потом донесся крик, приглушенный расстоянием и шумом дождя.

Грузовик со скрежетом замер посреди дороги. В салоне «Ниссана» сгустилась тишина.

– Твою мать, – прошептал Рыжий, поспешно выскочил из машины и побежал под дождем к тягачу. Аня застыла в ступоре, но ДПС-ник был не немного лучше – он заозирался и стал хлопать по карманам в поисках мобильника.

Мимо «Ниссана» проехал чёрный «Хюндаи». Сквозь открытую дверцу мела водяная пыль, оседая на приборной панели, на руке и лице Ани. Она вытерла холодную щеку и медленно перевела взгляд на вторую близняшку, которая так и стояла на обочине, подняв одну руку к лицу.

Красный кумач вздрогнул и сделал полушаг к дороге.

– Не вздумай. Нет-нет…

Аня поспешно отстегнула ремень, дернула пассажирскую дверцу со своей стороны… заблокирована. Ругая ДПС-ника, который все еще искал мобильный, она выкарабкалась с водительской стороны под дождь, под его холодный душ. Мысленно Аня уже понимала, что не успевает.

Невредимая близняшка, на которую больше никто не обращал внимания, сорвалась с места и побежала через дорогу вслед за сестрой.

Взгляд Ани заметался по сторонам, она рванулась обратно к «Ниссану» и ударила забинтованной ладонью по клаксону – чтобы хоть громким звуком остановить близняшку.

БИИИП!

Рука онемела от боли, бинты заблестели от свежей крови. Кумачовое пальто будто споткнулось от сигнала, и Аня ударила по клаксону ещё раз.

БИИИИИИП!

Один из увальней-патрульных наконец заметил беглянку и попытался преградить путь. Девушка бросилась в сторону и поскользнулась. Секунду или две она пыталась удержать равновесие, а потом рухнула на колени – прямо под лобовой удар «Хюндаи».

– … разрыв селезенки, перелом позвоночника, таз… обе ноги, – перечислял Станислав. У окна закипал чайник, на стуле справа Галактионова стучала ручкой по Т-образному столу. Переключатель ручки не срабатывал и только пружинисто скрипел-елозил в корпусе. Станислава едва не передергивало от этого, и он старался заглушить мерзкий звук голосом: – В общем пока жива.

– Вторая тоже в больнице?.. – уточнил отец. – А… А-а… как ее там?..

Сколько знал Станислав своего отца, тот всегда путался в именах. Тем удивительнее, что эта особенность не помешала Константину Михайловичу Герасимову дослужиться до подполковника юстиции и руководства Кировским следственным отделом, а также пропихивать всюду своих знакомых, детей своих знакомых и детей их детей.

– Александра, – напомнил Станислав. – Ушибы, сотрясение, больше ничего. Бампер у «Хюндашки» оказался мягкий. Ну, или у неё кости крепкие.

– Амнезия, – заметила Галактионова и, когда Станислав зыркнул на неё, поспешно отвела взгляд.

По всему выходило, что Константин Михайлович слишком близко к сердцу принял на себя роль крестного отца, когда вытаскивал Галактионову из купели – ничем иным Станислав не мог объяснить ни ее присутствие в кабинете, ни в своей жизни вообще.

Неистребимое.

Неисправимое.

Назойливое присутствие.

Станислав хрустнул шеей и посмотрел на часы.

Было 10:40. Из оконного проема, где двое рабочих устанавливали стеклопакет, дул холоднючий сквозняк. Пахло горячим пластиком от чайника и травами – из отцовского пакета «Крымского сбора». Неразборчиво трепался моноблок, показывая неизвестно кому выпуск новостей.

Галактионова стучала ручкой.

– Амнезия, – повторил отец.

Чайник щёлкнул, выключаясь.

Отец налил воду в чашки, поставил их на стол и вытащил из застекленного шкафа засушенное «юбилейное» и не менее засушенные «голландские вафли». Кроме еды, в шкафу руководителя следственного отдела почти ничего не было: одна папка-регистратор, одна фотография усатого мужчины («Учитель, без комментариев»), одна икона с Георгием Победоносцем.

Отец уселся и постучал обкусанным ногтем по своей чашке.

– Сбор прошлого года.

– Ты про чай или печенье? – пошутил Станислав.

– Очень смешно. Версии?

Станислав пожал плечами.

– Анализы на наркотики и алкоголь отрицательные. Мм…

Он открыл рот, но так и не нашёлся с продолжением и залил в себя «прошлогодний сбор». Трава-травой. Галактионова взяла одно «Юбилейное», скептически осмотрела и попробовала укусить. Отец последовал ее примеру.

Несколько минут все молча хрустели печеньем, прихлебывали, стучали чашками о Т-образный стол.

– Не то что бы версия… – начала Галактионова с набитым ртом, – теория…

Станислав вновь посмотрел на нее уничтожающим взглядом. Галактионова села ровно, прожевала, проглотила и, как отличница, положила обе руки на стол.

– Они шли два километра по шоссе. По разделительной полосе. С огромными баулами вещей. Это слишком целеустремленное действие. Если спросить психолога…

– Ты не психолог, – перебил Станислав, – а физик-недоучка.

Галактионова прищурилась в его сторону, но продолжила гнуть своё:

– Если спросить Гюстава Лебона: порой безумие передается, как эпидемия гриппа. Если в толпе один в панике побежит, вскоре побегут и остальные. Две сестры-близнецы… близнецы – это же вообще что-то с чем-то. Ударит одной кирпич в голову, и другая это почувствует.