Читаем Краткий курс сталинизма онлайн бесплатно

Около полувека в различных социальных, профессиональных, национальных кругах я собирал притчи, легенды, апокрифы о Сталине. В одних случаях эти устные рассказы приходили ко мне от людей, непосредственно со Сталиным встречавшихся или участвовавших в событиях, связанных с ним. В других случаях такие истории отрывались от героя-рассказчика и попадали ко мне в обработанном коллективным сознанием виде, пройдя через многие опосредствующие звенья.

Возникновение и жизнестойкость этих сюжетов объясняется тем, что долгие годы мы жили в закрытом обществе, отмеченном, как всякое закрытое общество, разного рода дефицитом. Дефицит гласности непреднамеренно восполнялся слухами. Слухи в таких обстоятельствах становятся одним из важных источников передачи информации и способом самопознания общества, а по всеохватности и быстроте распространения они конкурируют с такими оснащенными мощной техникой средствами массовой коммуникации, как газеты и радио.

В условиях существования огромного репрессивного аппарата, созданного Сталиным, предавать эти слухи бумаге было делом очень небезопасным, поэтому люди в других социальных условиях фиксировавшие бы свой жизненный опыт в художественном, научном, эпистолярном, дневниковом виде, отучались от такой формы его письменной консервации. И в ситуации, когда потребность самовыражения приводилась в вынужденное соответствие с политической обстановкой, возник феномен особого рода ― городской, интеллигентский фольклор ―необыкновенно емкая, выразительная, совершенно свободная в своей неподцензурности форма хранения социального опыта. Герои, а порою и «соавторы» этой книги ― многие известные, выдающиеся, а иногда даже великие люди XX века. Художники, ученые, военачальники, общественные деятели, ощущавшие необходимость поделиться своими мыслями, наблюдениями, догадками,―создавали предания, в которых жили, порой сильно переработанные творческим воображением социальные реалии, превращенные в факты, далеко отступающие от исторических фактов, но сохраняющие их существо.

Судьба этих преданий была в чем-то более счастлива, чем судьба печатного слова тех лет. В них ничто не лакировалось ни «внутренним редактором» автора, ни редактором издательским, ничто не отсекалось. Образ Сталина, возникающий из исторических анекдотов, противостоит той сусальной фигуре вождя, полководца и отца народов, которую наши литература, театр, кино, изобразительное искусство рисовали два десятилетия до 53 года и два десятилетия после 65-го.

Публикуемые здесь свидетельства, принадлежащие миру художественному, а не миру собственно историческому, предполагают восприятие: хочешь верь ― хочешь не верь.

В основе любой легенды всегда лежит исторический факт, но степень соответствия правды и вымысла в разных притчах неодинакова. Нередко притчи близки реальности или даже прямо ее отражают, однако отлет фантазии, аберрация в ходе многоэтапной устной эстафеты часто приводят к большим ножницам между фактом и легендой.

Даже если уже опубликован документ, опровергающий притчу, я не вносил поправок, приближающих текст к истории, но уводящих его от фольклорного своеобразия исторических анекдотов и от особенностей нового жанра «мемуаров по чужим воспоминаниям».

Собранные мной многочисленные предания охватывают все периоды жизни и все стороны деятельности Сталина.

Предания о Сталине важны для понимания истории духа и для осмысления истории страны еще и потому, что иной раз документы той эпохи имеют не большую, чем легенды, степень достоверности. И взаимопроверка притчи и документа сможет дать истории как науке некоторые дополнительные возможности. Чтобы историческое видение эпохи было объемным, нужно смотреть на нее глазами факта и притчи.

Сталин пересекался с историей России, социализма и партии, и понять эти значительные явления XX века без анализа сталинизма невозможно.

Важным критерием нашей морали, нашего миропонимания стало сегодня отношение к Сталину.

Экономика страны зависит от преодоления сталинского командного стиля руководства.

Новое мышление в политике ― это отказ от стереотипов сталинского подхода к международным и внутренним проблемам.

Сегодня есть уже меткие характеристики и высказывания, отдельные наблюдения, ценные работы. Однако ни философия, ни политика, ни история до сих пор не преодолели эмпиризма и не дали полного анализа сталинщины.

Уже многое сказано о Сталине в публицистике. Еще больше сказано в литературе. Есть философический образ Сталина в романе В. Гроссмана, психологический ― в романе Д. Рыбакова, политический образ Сталина ― строителя Абсолютной Системы ― в романе А. Бека. В этих произведениях фигура Сталина предстает в серьезной трактовке, но в ограниченных творческим заданием автора социальных связях. Тот образ, который создал народ, является истинно шекспировским по своей социальной и эстетической многогранности. Это Сталин философически и политически осмысленный, психологически мотивированный―и смешной, и страшный, и масштабный, и ничтожный, и умный, и (безумный, и широкий, и деспотичный, и остроумный, и тупой. При всех этих и десятках других качеств образ Сталина обладает эстетической и социальной доминантой, главной краской, главным качеством ― низменный и ужасный, палач, тиран, деспот. Выражая глубинный голос общественного мнения, исторические анекдоты дают критическую характеристику и образное видение фигуры «вождя всех народов». То, что в самые тяжкие и жестокие годы где. то в глубине народной жизни, в народной памяти складывался и хранился неортодоксальный образ Сталина, было формой народного сопротивления сталинизму. И хотя это было сопротивление в слове, но слово есть тоже дело. И не случайно за слово, отклоняющееся от ортодоксии, Сталин карал людей.

Сколь ни была всесокрушительна и всевластна тирания Сталина, народная память пережила и победила тирана. В этой связи социальное бытие анекдотов не лишено героизма: они хранились в памяти и в устной молве, но даже такая трудноконтролируемая форма их существование была небезопасна для обладателей этой информации. Будучи Формой сопротивления сталинизму, этот фольклор способствовал формированию той духовной ситуации, которая помогла народу войти в атмосферу разоблачения сталинизма и в определенном отношении послужила одной из предпосылок этих разоблачений. В исторических анекдотах народ расстается со своим прошлым не только смеясь, но и скорбя, плача, негодуя, восторгаясь и сохраняет это прошлое в своей памяти как трагическую и героическую, прекрасную и ужасную историю. И без выработки ценностных подходов к ней и осмысления ее опыта нет духовной жизни народа. У народа, забывающего свое прошлое, нет будущего, поэтому расставанье с прошлым ― это не его забвение. а переведение из жизненной реальности в память. Расставаться со своим прошлым―значит превращать его в свою историю, которая, как бы горька не была, неотторжима от народа

Фольклор ― краеугольный камень фундамента литературы. Устные формы словесного творчества были арсеналом художественно-мыслительного материала для древнейшей литературы. Во все эпохи фольклор обогащая литературу. Библия и «Божественная комедия» - трагедии Шекспира и «Фауст» Гете, поэмы Пушкина и романы Толстого и Достоевского пронизаны фольклором, как мироздание потоками нейтрино. И прозу Г. Маркеса или Ч. Айтматова невозможно представить без народных легенд и притч.

Исторических анекдоты о Сталине уже сегодня важны для развития литературы. На их материале основано немало эпизодов романа А. Бека «Особое назначение» (например, сиена, во время которой Сталин по-грузин-ски спорит с Орджоникидзе и спрашивает у заведомо не знающего грузинский человека: «Кто прав?». Совер-шенно ясно, что и В. Гроссман знал некоторые из преданий о Сталине и использовал их в своем романе «Жизнь и судьба». В этом убеждает, например, рассуждение писателя об огромном весе государства, наваливающемся на несчастную фигуру заключенного, а также история о телефонном разговоре Сталина с Пастернаком.

Глинка считал, что музыку создает народ, а композиторы ее только аранжируют. Книга, предлагаемая вниманию читателя, создана по этой формуле Глинки, Многоголосью суждений автор пытается придать единую мелодию.

Автор при этом выступает в качестве летописца, чем и определена скромность его участия в формировании текста, в котором первое и последнее слово принадлежит народу. Впрочем, без самоунижения хочется сказать словами героя А. Платонова: «Без меня народ неполный». Я, как человек, переживший эпоху, о которой идет повествование, не считал себя вправе отчуждать материал от своей личности и своего нынешнего взгляда на мир.

В этой книге важен не только сам Сталин, но особенно Сталин, развернутый в отношениях с людьми, и люди, преломляющие и воплощающие в своих поступках и своей судьбе эти отношения, и эпоха, обнимающая все и всех их, и поскольку тиран существует как властитель до тех пор, пока окружающие относятся к нему как подданные, постольку эта книга в известном смысле не о Сталине, а о тех людях, которые его создавали, и о тех, которых он создал, и о тех, кто ему покорился, и - о тех, кто был им убит, и о тех, кто раскрыл его историческую несостоятельность, но не победил его в себе, и, наконец, о тех, кто его исторически преодолел. Эта книга о нашем прошлом, уходящем в еще более далекое прошлое и участвующем в формировании нашей современности, и устремленном к ней, и рвущемся в грядущее,

Существует легенда о царе Мидасе, не оценившем музыкального гения Аполлона. В отмщение Аполлон наградил царя ослиными ушами. Мидас тщательно скрывал их от подданных. Единственный человек, которому под страхом смерти была доверена тайна царского позopa, был его брадобрей. Однако нести в одиночку тяж кий груз этой тайны оказалось брадобрею не под силу. Тогда он отправился в поле, вырыл там ямку и сказал в нее: «У царя Мидаса ослиные уши». Шить ему стало легче, но вскоре на этом месте вырос тростник. Он шелестел на ветру: «У царя Мидаса ослиные уши», а ветер разнес эту тайну по миру.

Десятилетия я собирал эти притчи и зарывал их в «ямку». Пусть теперь выросший тростник шумит на ветрах эпохи и рассказывает правду о сталинщине. Для Паскаля человек ― мыслящий тростник. Как хрупко это растение и как упрямо живуче. Никаким террором не удалось лишить его свободомыслия. Эти предания ― еще одно тому доказательство.

— Папа, кто такой Сталин?

— Наш вождь.

― А я думал, вожди бывают только у дикарей...

Мать перед смертью сказала о Сталине: «Жаль, что он не стал священником».

Шолохов о Сталине: «Ходит, улыбается, а глаз как у тигра».

Троцкий: «Сталин ― гениальная посредственность».

Бухарин называл Сталина: «Чингисхан, прочитавший Маркса».

В 1927 году плохо себя почувствовавший Сталин попросил Владимира Михайловича Бехтерева обследовать сего.

После осмотра Бехтерев попросил Сталина выйти для проведения консилиума и сообщил своим коллегам, что случай хрестоматийный ― у «сухорукого пациента» классическая паранойя. В энциклопедии говорится: «Паранойя ― стойкое психическое расстройство, проявляющееся систематизированным бредом... Все факты, противоречещие бреду, отметаются; каждый, кто не разделяет убеждения больного, квалифицируется им. как враждебная личность».

Кто-то из членов комиссии (для этой цели в нее включенный) доложил о диагнозе Сталину. Вскоре Бехтерев неожиданно умер. Врач, делавший вскрытие, установил отравление и даже состав яда. Этого врача арестовали. Семья Бехтерева была репрессирована.

Человек, присутствовавший однажды на заседании Политбюро, рассказывал, что Сталин был рассеян, сидел, рисуя что-то на бумаге. Всмотревшись, этот человек увидел, что Сталин рисует волчьи головы, целую стаю волчьих голов.

Сталин считал, что Иван Грозный великий государственный деятель, но он допускал ошибки: был религиозен и испытывал угрызения совести ― казнил врагов, а потом каялся. В общем, для Сталина Грозный был недостаточно грозен.

Семейная фамилия ― Джугашвили.

Поэтический псевдоним молодого Сталина ― Сосоло.

Среди грузин ― товарищей юности ― Coco.

Партийная кличка и официальная фамилия ― Сталин.

Оппозиция ― Неистовый Виссарион.

Среди лояльной интеллигенции конца 30―50-х гг. ― Хозяин.

Среди лояльной еврейской интеллигенции ― Балабуст (большой начальник, строгий хозяин).

Среди охранников и телохранителей ― Рябой.

Среди заключенных ― Усатый.

Артистическая среда ― Ус.

Ироническая кличка среди интеллигенции ― Отец родной.

Среди военных ― Верховный.

Среди партийной бюрократии ― Главный, Генеральный, Шеф.

Среди грузин-партийцев (до революции и в первое десятилетие после) ― Коба.

Этот внеличностный термин возник вместо слова-табу «Сталин» после разоблачения культа личности ― Ставка. НКВД ― Иван Васильевич (Грозный).

Англо-американские дипломаты, политики, журналисты ― Дядюшка Джо.

В Сталине было что-то бессмысленно жесткое, садистское.

Старая большевичка Полина Семеновна Виноградская рассказывала, что когда у Сталина родился сын Василий, любимой забавой отца было пускать в лицо мальчика дым от трубки. Смеясь, Сталин смотрел, как морщится и плачет от дыма ребенок.

Фельетонист газеты «Правда» Г. Рыклин рассказывал.

В начале 30-х годов состоялась встреча советских журналистов со Сталиным и другими руководителями партии и правительства. Я был на этой встрече. В конце ее мы коллективно сфотографировались. На фото я стоял рядом с вождем.