Читаем Повесть о любви и счастье, или Откровенно о сокровенном онлайн бесплатно
Повесть о любви и счастье, или Откровенно о сокровенном
Документальная литература / Биографии и МемуарыЮРИЙ ЯБЛОЧКОВ.
ПОВЕСТЬ О ЛЮБВИ И СЧАСТЬЕ
или
ОТКРОВЕННО О СОКРОВЕННОМ.
ПОСВЯЩЕНИЕ.
Эту книгу я посвящаю памяти своего горячо любимого, единственного сына Сергея, который был мне ещё и лучшим другом. С ним мы на протяжении всей его жизни (двадцать девять лет) шли вместе, рука об руку, с ним мы пережили мои взлёты и падения, видели радость побед и горечь поражений, красоту и безобразие, богатство и нищету.
Его жизненным принципом были слова Л. Н. Толстого: «
А мы с ним во многом были схожи характерами. Мы, если дело нам по душе, могли работать сутками без сна и отдыха, выполняя всё от чистого сердца. А если что-то нам не нравилось, то было очень трудно заставить нас переступить через себя. Он был моей поддержкой и опорой в любых жизненных ситуациях, моим единственным советчиком.
Мы с ним, не задумываясь, отдали бы свои жизни друг за друга, но Бог распорядился так, что я не смог ему помочь в критической ситуации. А умер Сергей тяжёлой, мучительной смертью. Точнее говоря, был замучен противоречащими здравому смыслу действиями спасателей. Смерть сына заставила меня переосмыслить всю свою жизнь и сделать выводы, которыми я и хочу поделиться с Вами, мой уважаемый читатель.
Автор.
ПРЕДИСЛОВИЕ.
Много думал о том, какой афоризм взять для предисловия моей книги, и вижу, что более подходящего просто невозможо и найти. Ведь практически каждому нормальному человеку ещё с глубокого детства и на протяжении всей его жизни хочется сделать свой вклад в копилку человечества, оказать какую-то помощь людям и оставить свой след в этой жизни. Это стремление было у человека с незапамятных времён и есть у каждого сейчас, независимо от его пола, цвета кожи и веры, у людей с совершенно различной идеологией и совершенно на разных уровнях (для всего человечества, только для своего народа или только для своей семьи), но оно свойственно абсолютно каждому человеку.
Наполеон Бонапарт в своё время сказал:
Мне хочется, чтобы как можно больше россиян, прочитав мою откровенную книгу, взглянули правде в глаза и увидели, что происходит в нашей стране; чтобы люди задумались о тех серьёзных проблемах, которые скрываются официальной пропагандой.
Эту книгу я вынашивал в голове всю свою сознательную жизнь и писал на протяжении почти семи лет, даже опубликовал за свои деньги небольшим тиражом в октябре 2006-го года под названием «Мой друг Лужок». Но та книга была написана в спешке, в ней недостаточно была раскрыта основная тема и не сделаны выводы. Книга была не проверена специалистом, то есть в ней было много ошибок, да и сильно она была «сырая». Тщательно переработав книгу, убрав, на мой взгляд, всё лишнее и добавив события трёх с половиной лет своей жизни, я предлагаю её Вашему вниманию.
Фамилии и имена действующих лиц в книге изменены, кроме моих самых ближайших родственников и лиц в официальных документах, так как книга у меня основана только на фактах. Так же не указаны места, где конкретно происходят описанные в книге события, чтобы читатель представил, что всё описанное в книге могло происходить рядом с ним, в каком бы регионе России он ни проживал.
Я, конечно же, не писатель, филологического образования не имею, и, какая получилась книга, не мне судить. Но если, прочитав мою книгу, у кого-то изменится взгляд на жизнь, на свою роль в обществе, значит не зря я работал над нею многие годы ночами и свободными от работы днями, выкраивая на это время от домашних дел и всевозможных игр с очень непоседливой дочерью (один воспитываю шестилетнюю дочь).
Пишите мне, дорогой читатель, высказывайте своё мнение о книге и свои пожелания, а я не пожалею своего личного времени и отвечу каждому, хоть, может, и не сразу. Обещаю.
Автор.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
Прошло десять лет после победы советского народа в Великой Отечественной войне. Люди в основном жили ещё бедно, восстанавливая разрушенные войной села и города, поднимая из руин промышленность и сельское хозяйство.
Но практически каждая семья имела тогда не менее трёх детей. Нужно было восстанавливать огромные людские потери, которые понесла страна за время войны (двадцать семь миллионов). Люди надеялись на лучшую жизнь, верили в будущее страны. Выжившие в этой страшной войне люди рождение и воспитание своих детей считали гражданским долгом перед государством. Конечно, и запрет абортов сыграл в этом определённую роль, но, по моему глубокому убеждению, далеко не главную.
Так или иначе, но в разгар сенокоса моя мать с обеда на работу не вышла. Отец на своём мотоцикле «ИЖ-49» привёз домой с центральной усадьбы акушерку. Вернувшись с работы, все в деревне узнали, что Анна Яблочкова родила сына, третьего ребёнка в семье. Хоть это было и в Петров день, но мой отец, убеждённый атеист, (заканчивал Совпартшколу) назвал сына, то есть меня, не Пашей или Петей, как должно быть по святцам, а Юркой.
Деревенька наша была маленькой, починок в двадцать три дома. Основан он был во времена столыпинской земельной реформы четырьмя выходцами из соседних деревень. Один из них был мой прадед по материнской линии. Строил он свой дом с двумя сыновьями, моим дедом Степаном Петровичем и его братом Михаилом Петровичем, которые были тогда ещё подростками.
После службы в гусарском полку царской армии братья вернулись домой с разными фамилиями. Мой дед, как и его отец, были Смирновы, а Михаилу понравилась фамилия Князев, и он демобилизовался с документами по этой фамилии. Большинство жителей починка были связаны между собой родственными узами.
Они одними из первых в районе образовали колхоз без раскулачивания и вредительства. Колхоз до укрупнения был один из лучших в районе, всегда одним из первых справлялся с обязательными государственными поставками. Дядя Саша, старший брат матери (погиб на войне в 1941 году), с председателем колхоза в 1932 году установили на колхозной мельнице, стоящей на маленькой речке с большим омутом, динамо-машину. Они первыми в районе дали в деревню свет, а соседние деревни были не электрифицированы ещё около двадцати лет.
Мой отец после войны развелся со своей первой женой, которая не сохранила ему верность, пока он воевал. После демобилизации из армии в 1946 году (после тяжёлого ранения) отец был приглашён на работу счетоводом в этот починок. Там он встретил, полюбил и женился на моей матери, девушке на четырнадцать лет моложе его.
Вскоре после моего рождения произошло укрупнение колхозов. Отец стал работать бухгалтером на центральной усадьбе, находящейся в семи километрах от нашего починка. Мать работала в то время в полеводческой бригаде. В нашем починке были тогда большой конный двор, свиноферма и звероферма, где выращивали лис, чернобурок. Я всё это хорошо запомнил, хоть и был совсем маленьким. На месте нашего починка сейчас колхозное поле, а за заросшим прудом заброшенное кладбище, которое скрыто от глаз густым буреломом.
В нашей семье уже были мои старшие брат и сестра, шести и четырёх лет. С ними с рождения занималась Евгения Максимовна, материна мать. Она умерла за два года до моего рождения. Мать вскоре после родов вышла на работу, как делали тогда все деревенские женщины, а со мной возиться было некому.
ГЛАВА 2.
Обязанность заниматься со мной матерью была возложена на старших детей. Как-то Роза, моя старшая сестра, прибегает к матери в поле в слезах и говорит: «Мамочка, ты шама шпородила своего Юрочку, да в племя-то пуштила, так иди и вошпитывай шама. Мы ему и это даём, и то, а он орёт и орёт». Мать сходила домой, успокоила меня, но работать в поле так и продолжала.
Однажды эти «водильщики», нажевав печенья в марлю и сунув её мне в рот (такие в наше время были соски), убежали купаться на речку. Соседка, старенькая горбатая бабка Матрёна, удивилась, что я замолчал, после того как надрывно ревел, а к нам в дом никто не заходил. Она решила проверить, что со мной, а тогда дома в деревнях на замки не закрывались. Зайдя к нам, она увидела, что я уже посинел, а из горла торчит только кончик марли. Бабка Матрёна вытащила марлю, и я неистово заревел. Не приди она ещё несколько минут, было бы уже поздно. Так на первом месяце жизни я чуть не лишился своей жизни.
В сентябре в поле женщины «поднимали» лён. Мать, боясь после этого случая оставлять меня с малолетними детьми, стала брать меня с собой на работу и, однажды, накормив грудью, положила под десяток снопов, а сама продолжала работу, то есть вязала лён в снопы. Молодой жеребец, на телегу которого невдалеке мужики грузили выстоявшиеся, подсохшие снопы, был очень строптивый. Вдруг жеребец сам, произвольно, понесся по полю, по-видимому, укушенный оводом. Он сбил десяток, под которым лежал я.
Мать, побелев, бросилась ко мне. Но меня, по счастливой случайности, не задело, след от колеса телеги был абсолютно в нескольких сантиметрах от меня. Так второй раз я чуть не лишился жизни в полтора-два месяца от рождения. Мать после этого случая брать меня с собой на работу стала бояться и перевелась работать на свиноферму, куда ходила управляться, когда отец был дома.
Третий случай произошёл моей первой зимой. Я сидел в зыбке, то есть ходить еще не умел, а пошел в девять месяцев, как рассказывала мать. Мои старшие, оказавшись дома без присмотра, поднесли к раскалённой докрасна «буржуйке» мою погремушку, и она вспыхнула.
Напугавшись, они бросили её на пол и убежали из дома к соседям, оставив меня в зыбке одного. В соседнем доме, который построил мой прадед, жил наш дядя, Алексей Степанович, материн брат. Он был дома, и, увидев напуганных моих старших, быстро расспросил их, в чём дело, и бегом побежал к нам. Степаныч вытащил на улицу в снег горящий половик, который уже занялся пламенем. Не будь дяди дома и не сделай он всё так оперативно, могло быть всё гораздо хуже, дом-то был деревянный в две избы со средником.
Четвёртый случай произошёл на третью или четвёртую зиму от моего рождения. Уточнить, к сожалению, это я не смогу, так как мои родители давно умерли, а помню этот эпизод я очень хорошо.
Как-то зимой я заболел. Меня родители повезли в санях в фельдшерский участок на центральную усадьбу колхоза. Было очень холодно, и меня всего закутали в одеяло, оставив только глаза. Проезжая через лес, лошадь, напуганная воем волков, встала на дыбы и с большой скоростью понеслась, не разбирая дороги. Сани, видимо, наклонились на кочке, и я вывалился из них. Родители, не сразу справились с лошадью, которая никак не хотела идти назад к волкам.
А я, связанный по рукам и ногам, оказался наедине с волками, которые были ко мне совсем близко. Я по сей день хорошо помню светящиеся при луне зелёные глаза, лязг зубов и леденящий душу вой целой стаи голодных волков. Почему они не напали на нас в лесу, непонятно, ведь в то время были случаи, когда голодные волки нападали на людей прямо в деревнях.
Пятый случай произошел, когда мне было лет девять и мы жили уже в рабочем посёлке. Зимой я со своим двоюродным братом и лучшим другом Колькой Корж очень любил кататься на лыжах с высокой железнодорожной насыпи. «Летишь» вниз, как с очень крутой горы, с огромной скоростью, аж ветер в ушах воет. Страшно, дух захватывает, но, быстро спустившись вниз, вновь и вновь мы забирались на насыпь. Очень уж увлекающий этот момент скоростного спуска.
