Читаем И овцам снятся пастухи онлайн бесплатно

— Эй, куда вы меня тащите? Отпустите меня немедленно! Или я буду кричать, — Я изо всех сил пытался вырваться из рук крепких темнокожих охранников, которые волокли меня по коридору. — Помогите! Пожар!

Мои истеричные вопли гулким эхом отдавались в пустом коридоре станции. Охранники не обращали на меня ровным счётом никакого внимания. Они были выше меня на голову и ощутимо шире в плечах.

— Можно его вырубить? — Спросил сиплым голосом первый.

— Нельзя. Должен быть в сознании, — Ответил раскатистым басом второй.

— Послушайте, я здесь по приглашению, — Попытался я воззвать к их совести. — Я же ничего не сделал. Свяжитесь с начальником станции, он должен быть в курсе. Я даже обещаю не возбуждать против вас дело в суде, если вы меня отпустите.

Охранники не реагировали. Они продолжали тащить меня, как мешок с песком. Я попытался зацепиться каблуком ботинка за выступ панели фальшпола, но ботинок только с лёгкостью соскочил с ноги, и я принялся считать пяткой все неровности решётчатых панелей.

— Караул! Разгерметизация! — Снова завопил я.

Один из охранников вывернул мне кисть руки, я скорчился от боли и замолчал. Вскоре и носок остался на одном из грубо обработанных краёв очередной панели.

— Должна быть эта, — Сказал второй.

Они остановились в отсеке спасательных капсул. Первый открыл люк, и меня кинули на узкое сиденье. Шкалы приборов озарились бледным лунным светом, зажёгся экран системы диагностики. Второй охранник засунулся в капсулу и посмотрел на экран.

«Life Support System OK…

Protection System Faulty…

Flight Control System Faulty…

Special Exchange System OK» — Высветилось на экране. Система зажгла красное табло с надписью: «Запуск не рекомендуется».

— Да эта капсула не работает! — Закричал я на охранника. — Вы же меня убьёте!

Он проигнорировал меня и уставился на индикатор положения станции: стрелка как раз вползала в красную зону.

— Счастливого Рождества, мистер Дженнингс, — Охранник дёрнул за рычаг запуска и вылез из капсулы.

Люк с шипением закрылся за его спиной, грохнули пиропатроны, капсула отделилась от станции и начала вращаться. Заверещал сигнал тревоги, предупреждая об опасности входа в атмосферу.

— Вот дерьмо! Мать твою! — Я лихорадочно шарил руками по тумблерам и кнопкам, пытаясь хоть как-то заставить эту штуку работать.

Капсула неслась к Земле, гонимая приданным ей станцией импульсом и силой притяжения. Мне удалось выключить сигнал тревоги, но двигатели не запускались. В отчаянье я со всей силы ударил кулаком по экрану, но только разбил в кровь костяшки пальцев. Вращение прекратилось, по корпусу пошла вибрация: капсула входила в верхние слои атмосферы. Трясти начинало всё сильнее. Я вжался в кресло, закрыл голову руками и впервые за всю свою взрослую жизнь заревел, как мальчишка. Стало жарко, пот заливал моё лицо, смывая слёзы. Капсула трещала по швам, проводка начала дымиться. Кожу опалило жаром, я зашёлся в крике от нестерпимой боли. В следующее мгновение пламя охватило меня, горячий воздух ворвался в лёгкие, сжигая их изнутри, и я растворился в страдании и отчаянии…

Я открыл глаза. Шкалы приборов тусклым светом озаряли внутренности капсулы. Над головой горело зелёное табло «Запуск разрешается». В открытый люк пробивался свет коридорных ламп. На коленях у меня уютным калачиком свернулся станционный кот Хозяин.

— Кыш, зараза, — Прогнал я его и вылез из капсулы.

Хозяин взвизгнул, когда я наступил ему на лапу, и унёсся в неизвестном направлении. Я посмотрел на часы и заспешил: времени в обрез, а ещё нужно проверить релейную станцию в одиннадцатом отсеке.

Перепрыгнув через головы возившихся под фальшполом техников, изысканно обматеривших меня вслед, я заскочил в лифт и замер перед своим отражением в зеркале. То есть, конечно, ничего необычного я там не увидел: на меня смотрел тот же худой бледный парень двадцати трёх лет, Рик Бейкер, кем я, собственно говоря, и был. Но в то же время, каким-то непостижимым образом, я чувствовал себя совершенно другим человеком. Более того, я чувствовал, что я как раз и есть этот самый другой человек.

— Бред какой-то, — Пробормотал я. — Дозатор порошка, наверное, сломался.

Я вытащил из кармана дозатор, в котором оставалось ещё немного наркотика, и выкинул его в лифтовый утилизатор. Потом вдруг опомнился, кинулся к окошку утилизатора и замер, разглядывая свои руки.

Нет, точно бред. Я выпрямился и нажал на кнопку нужного уровня. Лифт тронулся, а я старался не смотреть в зеркало, чтобы не вызвать у себя очередной приступ паники.

— Оть, ты моя лапочка, — Я поглаживал лошадь по боку, а она недовольно косилась на меня и принюхивалась.

Мухи, окружавшие её плотным кольцом, начали рассеиваться. Я перешёл к другой лошади, запустил руку в карман кафтана, а потом проделал ту же процедуру.

— Любите лошадок, ваше благородие? — Спросил наблюдавший за мной конюх.

— А кто ж их не любит, — Сказал я. — Я даже курсы верховой езды окончил.

Экскурсовод что-то рассказывала о важности гужевого транспорта в древней Руси. На двор крепости вошёл старшой. Два солдата тащили за ним мой контейнер. Я пригладил бороду, одёрнул кафтан и пошёл за ними в служебные помещения.

— Вот, палаты невелики, но зато тёплые, ваше блаародие, — Пробасил старшой, заводя меня в небольшой кабинет с камином. — Опочивальня для Вас рядом совсем. Потаённая дверь в неё имеется.

Солдаты следом втащили мой контейнер.

— Превосходно, — Пробормотал я, осматривая помещение.

Комната была совершенно голой. Старый некрашеный дощатый пол натужно скрипел при каждом моём шаге. Пробивавшиеся сквозь толстое пыльное стекло солнечные лучи освещали одинокий массивный стол, по обе стороны от которого ютились два колченогих стула. Оба узких высоких окна почти закрывали тяжёлые, спадающие до пола, коричневые гардины. От толстых белёных стен веяло прохладой. Над незамысловатым камином виднелись следы копоти. Рядом с камином был грубо вырубленный в стене проход, прикрытый массивной деревянной дверью, которую неумелый маляр недавно вымазал побелкой. На проржавевшем кольце, служившем ручкой от двери, остались отпечатки рук белилами.

Дверь скрипнула несмазанными петлями, когда я открыл её и заглянул в спальню.

— Потаённая, говорите? — Недоумённо спросил я старшого.

— Так точно, ваше блаародие! — Радостно загудел старшой. — Никто не узнает, как Вы ходите туда-сюда.

С душераздирающим скрежетом и грохотом я захлопнул дверь, прошёл по надсадно скрипящему полу к столу и сел на крякнувший подо мной стул.

— И правда, никто не узнает, — Саркастически заметил я старшому. — Распорядитесь истопить камин.

— Я же говорю, ваше блаародие! — Старшой заулыбался и махнул рукой сопровождавшему нас солдату.

Тот выбежал и довольно скоро вернулся с высоким седым мужчиной и полноватым лысоватым мужичком, тащившим объёмистую стопку каких-то древних фолиантов в грубом переплёте. Пока истопник шуровал в камине длинной чугунной кочергой, мужичонка грохнул мне на стол всю кипу старинных книг и засуетился, поправляя их, чтобы не упали.

— Это наш бухгалтер, Амвросий, — Представил старшой.

— Очень приятно, — Сказал я сдержанно.

— Я тут сложил стопочкой, по убыванию дат, — Залепетал Амвросий. — Мы сначала вели учёт в мемориальных ордерах, а потом нам разрешили делать только записи в Главную книгу…

— Что ж, молодцы, — Похвалил я просиявших Амвросия и старшого. — Иначе никаких ордеров на каждую смерть не напасёшься. Смертей-то много сейчас?

— Да как сказать, — Старшой почесал затылок, а Амвросий как-то с опаской посмотрел на меня. — Бывает, что и корова сдохнет. Прошлого апреля вот курей много полегло, не знамо, от чего. Заразились чем. Пришлось съесть.

— Так-так-так, — Сказал я сурово, отчего старшой и Амвросий втянули головы в плечи. — И это, насколько я понимаю, всё отражено в Главной книге? Которую мне почему-то не принесли?

— Да как же не принесли, ваше благородие! — Дрожащим голосом заскулил Амвросий. — Вот же ж, по убыванию дат. Стопочкой сложил, — Он набрал в рот воздуха побольше, чтобы оправдаться.

— Замечательно, — Сказал я непринуждённо. — Вы, Амвросий, можете идти. Позову, когда понадобитесь.

Он с облегчением выдохнул и выбежал из кабинета. Истопник запалил камин, тепло пошло по комнате, а в воздухе запахло горелой берестой.

— Ещё какие-нибудь происшествия были, — Спросил я старшого, а сам взял первый гримуар из стопки и открыл где-то посередине, тупо уставившись на ровные ряды цифр и расшифровок по-русски.

— Да вот только недели две, как белки лошадь сожрали… — Начал было старшой.

— Погодите, — Прервал я его. — Какие белки?

— Обычные. До костей обглодали несчастную, один скелет остался. Мы её пока на склад в длительное хранение оприходовали.

— Нет, Вы что, серьёзно? — Недоумевал я. — Это такие милые меленькие зверьки, с пушистыми хвостиками, которые орешки едят?

— Это они у вас дома, ваше блаародие, орешки едят, — Засмущался старшой. — А здесь они любого зверя вмиг завалят, оглянуться не успеешь. У ей в пасти 60 зубов, острых, что ножи на кухне. И передние резцы, чтобы мясо с костей срезать пособливее было. Потому мы в лес далеко не ходим. Чтобы чего не вышло.

— А зачем тогда вы лошадь в лес отпустили?

— Не отпускали мы, она сама сбежала, пока мы стервеца того ловили…

— Какого стервеца? — Я с прищуром посмотрел на старшого, и тот замялся.

— Да с прошлым приездом был тут один. Он в сортир забежал, женское платье накинул и попытался с подворья сбежать. А у нас же никто не входит и не выходит. Его Никита как заметил с колокольни, так мы его всем скопом и ловили.

— Поймали, надеюсь?

— А как же! — Обрадовался старшой. — Он в лес ломанул, еле догнали. Спасли его от гибели, а он давай вырываться, как бешеный. Ну мы его в подвал и посадили: пущай остынет немного.

— И долго он у вас в подвале сидел?

— Так, почитай, вторую неделю как сидит…

— Что ж вы молчали! — Прикрикнул я в сердцах, хлопнув ладонью по столу. — Это дело государственной важности. Показывайте!

Дым факелов потянуло за сквозняком, они затрещали, отбрасывая снопы искр, которые терялись в непроглядной темноте старых казематов. На потемневшей от времени кирпичной кладке стен частенько попадались проплешины, отовсюду несло сыростью и грибком.

Ключ лязгнул в замке, и массивная дубовая дверь заскрежетала на чугунных петлях.

— Вот, ваше блаародие, тот стервец, — Сказал старшой.

Моему взору предстала больших размеров пещера, выложенная кирпичом, почти всю площадь которой занимала огромная лужа водосборника. Я даже не сразу заметил дрожащую фигуру человека в полумраке дальнего угла.

Он сидел совершенно голый, поджав колени и обхватив их руками, казалось, не обращая на нас никакого внимания. Копна спутанных светлых волос спадала ему на лицо. Вокруг него деловито сновали крысиные тени, блики отражённых в воде факелов играли на стенах пещеры.

— Пойдём, — сказал я.

Он встал и, держа руки за спиной, понуро пошёл, обречённо не обращая ни на что внимания. Мне захотелось побыстрее уйти отсюда, и я прибавил шагу. Солдат сзади подталкивал пленника, заставляя его идти резвее.

Мы ходили довольно долго, я даже успел продрогнуть в катакомбах.

— Оставьте нас, — Приказал я старшому, когда мы оказались в кабинете, а сам встал перед камином.

— Вы поосторожнее с ним, ваше блаародие, — Шепнул мне старшой. — Стервец ещё тот, двоих гренадёр в кровь покусал. Я снаружи охрану на всякий случай оставлю. Вы кричите, коли что.

Я не ответил ему. Как только дверь закрылась, я подошёл к окну и выглянул вниз. Окна выходили во двор крепости, где на привязи кормились лошади. От окна до земли — метра два, не больше. Я сел за стол и начал деловито перелистывать бухгалтерскую книгу. Пленник переминался с ноги на ногу посреди кабинета.

— Что же Вы стоите? — Делано удивился я, через минуту подняв на него глаза. — Присаживайтесь к камину и погрейтесь.

Он неуверенно взял стул, подвинул его к камину и уселся, вытянув к огню дрожащие руки. Я с любопытством смотрел на его худоватое тело почти классических скульптурных пропорций. На вид ему было лет двадцать, не больше. Отчасти скрытое спадающими на лоб волосами лицо его показалось мне знакомым, но в профиль и при плохом освещении я не мог его толком рассмотреть.

— Меня зовут Дмитрий Шевчук, — Сказал я уже по-английски, откинувшись на спинку стула. — Я аудитор корпорации «Great Ring» и хотел бы познакомиться с Вами поближе. Надеюсь, Вы будете не против рассказать мне немного о себе?

Он никак не среагировал на мой вопрос, и сидел, по-прежнему уткнувшись взглядом в огонь.

— Поймите, — Я старался говорить как можно более убедительно. — Я вам не враг. Мне всего лишь нужны ответы на некоторые вопросы. Всё остальное я про Вас знаю. И я обещаю, что помогу Вам, как только получу эти ответы. Вы же не хотите вернуться обратно в подземелье? Или хотите?

Он вздрогнул.

— Не хотите… Так в чём же дело? Боитесь наговорить лишнего?

Он вдруг повернул голову, подставляя лицо к свету, падавшему на него из окна. Я сразу же узнал его, и сердце ёкнуло у меня в груди, а он вперился в меня презрительным взглядом, будто готов был лопнуть от ненависти ко мне, и процедил сквозь зубы:

— Ничего тебе не скажу. Вы всё равно меня убьёте, как доктора Дженнингса. Ты просто ещё одна крыса…

Я уже не слушал его: воспоминания нахлынули на меня, подобно морской волне унося далеко-далеко отсюда, к той точке во времени, когда, быть может, всё это и начиналось.

Бац! Компьютер ударился о посеревшее дерево столика и отключился. Разбить его у меня бы всё равно не получилось, по крайней мере, с первого раза. Я негодовал: как эти остолопы от науки посмели ещё и карикатуры на меня рисовать! «Червь сомнений грызёт доктора Дженнингса» — Гласила подпись под рисунком, изображавшим мою довольно реалистично нарисованную голову, которую подобно яблоку прогрызал в нескольких местах премилый улыбающийся червячок.

— Вайс дер тойфель! — Смачно выругался я по-немецки.

— Право же, доктор, — Раздался у меня за спиной излишне мягкий, почти шепчущий, мужской голос, который мог принадлежать только одному человеку на свете. — Этот мир не стоит того, чтобы принимать его столь близко к сердцу.

Скамейка жалобно прогнулась под крупным полноватым мужчиной в женском платье, когда он присел рядом со мной и положил свои огромные волосатые руки на столик. Его гладко выбритое одутловатое лицо лоснилось в лучах заходящего солнца, а в воздухе стоял терпкий запах такой адовой смеси женских и мужских духов, что я бы за добрую сотню метров почуял его приближение.

— Прошу меня извинить, баронесса, — Я вежливо кивнул ему. — Но, боюсь, сегодня не лучший мой день.