Читаем Невинный монстр онлайн бесплатно

Вцепившийся когтями в плотную ткань черный ястреб приоткрыл ядовито-желтый глаз и лениво обвел взглядом собравшихся. Его белоснежный собрат, притаившийся на соседнем плече, даже не пошевелился.

Уильям Кроссман стоял у окна, напряженно вглядываясь в плотный туман, собравшийся у самого стекла. Он не видел, как проснулась птица, как и не видел того, что она, отряхнув перья от многолетней пыли, вальяжно прошлась по рукаву пальто своего хозяина, но сдвинутые к переносице густые брови говорили лишь о том, что воцарившаяся ситуация их владельцу явно не по душе.

– Вот и все, – спокойно заключил хозяин птиц, легонько постучав зажмурившегося от удовольствия ястреба по голове. – Все решили за нас.

– Мы не можем надеяться лишь на ваших питомцев, господин Хирам. – Сидевший в тени книжных шкафов мужчина отодвинулся назад, еще больше скрыв свое лицо, и отсалютовал толстой тлеющей сигарой. Крупный серый пепел падал прямо на его брюки. – В конце концов, это слишком серьезное дело. Их не могут решать птицы.

– Это не просто птицы. – Хирам не повышал голоса, но весь вид его выражал искреннее недовольство. – Вот уже несколько тысячелетий именно они решали, в какую из многочисленных сторон повернется история. В этот раз без кровопролития не обойтись.

– Гильдия никогда без него не обходится, – насмешливо заметил собеседник. – Вы постоянно заявляете о том, что Ад ни в коем случае не виноват в том, что люди на Земле постоянно истребляют друг друга, но в то же время именно ваши ястребы решают, по какому поводу война начнется в очередной раз.

Дышать в кабинете было практически нечем. Уильям поморщился еще сильнее и открыл окно. Сильный порыв ветра, ворвавшийся в помещение, взъерошил перья недовольно тряхнувшего головой ястреба. К стеклу приклеился мокрый, полусгнивший кленовый лист.

– Я имею полное право не выслушивать вас. Впрочем, как и вы меня. – Хирам отвернулся. – Мы всегда действовали независимо друг от друга, все мы.

– И уж тем более нельзя сказать, что ястребы Хирама безоговорочно решают ход событий, – сказал Уильям. Несколько взглядов – тяжелых, угрюмых, недоверчивых – моментально врезались в него, но он не дрогнул. – Они лишь предполагают, во что именно могут вылиться наши дальнейшие действия. И не только, впрочем, наши, – добавил он, ответив легкой улыбкой на благодарный кивок Хирама. – То, на что мы обращали меньше всего внимания, теперь угрожает нам – всем нам, – а мы даже не знаем, кто или что за ним стоит. Мы даже не хотим понять этого, потому что Синклит…

– Я не знаю, что вы пытаетесь доказать, – перебил его собеседник, отбросив потухшую сигару в сторону. Та утонула в длинном ворсе ковра. – Но я с полной уверенностью могу сказать, что вы ошибаетесь.

Уильям давно отошел от окна, но ветер по-прежнему гладил его по спине морозной рукой. Льняной пиджак промерз и, казалось, превратился в невесомый пласт хрупкого льда.

– А я с полной уверенностью могу вам возразить, – устало парировал он. Разговор начал заходить слишком далеко, и Уильям прекрасно понимал, что у него просто нет полномочий продолжать его, но внутри постепенно начала закипать злоба. – Вам бы следовало хоть один раз прислушиваться не только к своим же официальным заявлениям. Ладно Синклит, но вы лично…

– Господин Кроссман, – насмешливо, но грубо прервал его мужчина, – где ваши доказательства? Где факты? Пока у нас есть только ваши догадки, основанные едва ли не на предсказаниях безумных астрологов, и любезно показанный Хирамом спектакль. До тех пор, пока не будет конкретных доказательств, ни я, ни уж тем более Синклит никому из вас не поверит. Что уж говорить про Эмпирей.

– Эмпирей! – не сдержавшись, хмыкнул Уильям. – Вы слышите себя?

– Вас что-то не устраивает, господин Кроссман? – спросил старик с наползшими на бесцветные глаза бровями. – Может, это вам нужно послушать, что вы говорите? Вы с легкостью доверяете демонам, но не желаете говорить про Эмпирей? Право слово, еще несколько таких замечаний, – и вы вряд ли останетесь на своем месте.

– Он и так уже на полпути к увольнению, – бросил мужчина с сигарой. – Мои коллеги с радостью проголосуют за это.

– У нас одни и те же коллеги. Сомневаюсь, что каждый из них скажет что-то против меня, – пожал плечами Уильям.

Мужчина поднялся.

– Посмотрим, господин Кроссман. У меня больше нет желания выслушивать весь этот бред. Господин Хирам, – он издевательски согнулся в полупоклоне, – еще раз спасибо за ваше шоу. Впечатляет. Однако вряд ли кто-то из Синклита захочет это видеть. Старшие Советники решают гораздо более важные вопросы. Разрешите откланяться.

Он наконец стряхнул пепел с брюк и еще раз криво ухмыльнулся, взглянув на Уильяма из-под аккуратно прочерченных светлых бровей.

– Как поживает ваш друг? Вернер, кажется? Ему повезло, что этот проступок не получил должного внимания Синклита. В противном случае он бы вылетел со своей должности быстрее вас, а ведь вы, как мы все уже знаем, довольно близки к тому, чтобы лишиться всего.

Он надвинул шляпу на глаза и быстрым шагом вышел из кабинета. В наступившей, вязкой, как кисель, тишине можно было задохнуться. Никто не решался снова заговорить.

Уильям вздохнул. Кабинет постепенно опустел; продолжая молчать, каждый вышел по одному. Мягко прошуршали плащи, кто-то споткнулся на пороге и тихо выругался себе под нос.

– Он продался, – нарушил молчание Уильям. – Давно уже продался. Синклит, Эмпирей!.. Я не удивлюсь, если кто-то из них и заварил эту кашу. Джинны не вырываются из бутылки просто так, обязательно должен быть кто-то, кто вытащил пробку.

– Даже мне страшно представить, к чему может привести это безрассудство, – ответил Хирам, снова потрепав ястреба по голове. – Лебео – не вестник несчастий, он всего лишь предупреждает о том, что в случае подобного наплевательского отношения к судьбе мира может случиться то, что не принесет пользу ни нам, – глаза его полыхнули ярким алым огнем, – ни вам.

– Ни им, – заключил Уильям.

– Уж тем более ни им, – эхом подтвердил Хирам.

За окном несколько острых рассветных лучей пробили насквозь густой, как сметана, белый туман.

…Когда она с трудом разлепила словно засыпанные песком веки, боль все еще была с ней. Каждую часть тела лихорадочно ломило, стоило только немного повернуть голову, – и глаза застилала плотная белесая пелена. В кулаке поскрипывало растертое в порошок стекло.

Она настойчиво уперлась ладонями в пол и поднялась на ноги. Голова была как будто набита ватой, в ушах стоял пронзительный звон.

Кто я?.. Как меня зовут?..

Единственное, что она чувствовала, был страх. Страх увидеть свое собственное отражение, словно бы с ним было связано что-то нехорошее. В кошмарах у нее не было глаз – лишь пустые окровавленные глазницы. Она слепо подняла руки к лицу, осторожно ощупала лоб, щеки, дотронулась до закрытых век. Глаза были влажные – от них к подбородку шли мокрые дорожки.

Она поспешно вытерла слезы. Пелена постепенно спала. Совсем рядом кто-то приглушенно стонал: протяжно и тихо, словно на последнем вздохе. В полумраке ей удалось разглядеть лежавшего неподалеку человека: подтянув к голове колени и обхватив их руками, он напоминал бесформенную груду одежды. Она сделала шаг, – колени подкосились от острой боли, и она, не удержавшись, рухнула рядом с неизвестным.

– Эй, – прошептала она, – ты как?

Ответом ей был очередной глухой стон. Она протянула руку, дотронулась до копны мягких волос. Человек дернулся, резко перехватил ее запястье.

– Где мы? – едва слышно, но требовательно спросил он.

– Не знаю, – помотала она головой. – Я даже не знаю, как меня зовут.

Человек сел. Ей показалось, будто бы она его уже где-то видела, пусть и совсем недолго. У него было худое острое лицо и темные волосы, на носу болтались сломанные, без стекол, очки. Длинная растрепанная бровь была разбита, из нее мелкими каплями сочилась кровь. Она механически вытащила из кармана помятый платок, снова протянула руку и вытерла темные капли.

– Спасибо, – хрипло сказал он.

– Не за что, – отозвалась она.

Они помолчали.

– Что произошло? – спросил он.

– Я помню только… – начала она и запнулась.

Голову крепко сдавили странные воспоминания: тупая сильная боль, короткий полет и стекло, разбитое на сотни разлетевшихся во все стороны осколков, – именно их остатки сейчас мелким крошевом впивались в ее ладони. Еще была темнота, но не та, что окружала их на данный момент, – это была черная, вязкая, липкая, как мазут, мгла.

– Ничего не помню, – соврала она.

– Я тоже, – кивнул он.

– Неудивительно, – сказал кто-то третий.

Она почувствовала, как незнакомец рядом с ней вздрогнул.

– Очнулись, ошибки. Как вы себя чувствуете?

Они снова промолчали.

– …мя смерти – 10:34, неучтенные души, постановление, продолжительность звеньев… Можете не отвечать. После такого никто еще не радовался. Да что ж такое-то сегодня со светом…

Раздался странный треск. Разом вспыхнуло несколько голубоватых огоньков. Она зажмурилась: свет был не слишком ярким, но все равно остро резал глаза. Когда она снова распахнула веки, вокруг все было по-другому. Мягкий свет, казалось, заходил куда-то за горизонт; пол, потолок и стены отливали нежным молочно-белым сиянием. Невысокая женщина в изношенном деловом костюме приветливо улыбнулась. На трибуне, за которой она стояла, был изображен герб, отливавший золотом: две тонкие шпаги были скрещены над раскрытой книгой, за которой, широко разбросав лучи, вставало солнце. На страницах книги были написаны два слова – «Помогай другим».

– Значит так, дорогие новоприбывшие, кто я – вам знать не обязательно, но можете звать меня сто пятая. Вы умерли не вовремя, то есть жить вам еще и жить, если бы, – женщина кашлянула в кулак, – не загулявший три тысячи девятьсот семнадцатый. Ошибка их, исправлять мне. Испортили последний рабочий день перед отпуском, спасибо огромное… Кхм, это не вам. Итак, вернуться обратно нельзя, поэтому я должна отправить вас в другое место.

– Стоп, что? – переспросила она. Смысл сказанного доходил до нее медленно, отдельные слова долетали словно через толстый слой ваты. – Кто… умер?

– Кажется, мы, – сказал поднявшийся на ноги незнакомец.

Отряхнув брюки, он протянул ей руку.

– Мальчик прав, – кивнула женщина. – Случилось ужасное и непоправимое – по крайней мере так вы, люди, это называете. На самом деле, в смерти нет ничего страшного. Вы придаете этому слишком много значения, пытаясь лишь найти повод, чтобы оправдать свое бесконечное стремление о чем-то скорбеть. Не надо, – неожиданно повысив голос, сказала она, – говорить мне, что вы ничего не понимаете и не помните. Это не мое решение, поэтому тратить свои силы, чтобы винить меня, не стоит. Впрочем, я должна напомнить вам кое о чем. Именно в этом и состоит моя работа.

Она выждала минуту. На трибуне перед ней материализовался толстый ежедневник, зашелестевшие страницы которого были исписаны мелким убористым почерком.

– Дамы вперед? – насмешливо спросила женщина.

– Конечно, – ответил он.

– Тебя зовут Вер… Впрочем, нет, – тотчас же исправилась женщина. – Тебе не нравилось это имя. Ты предпочитала, чтобы тебя звали по-иному. Ты – Ронни Вайолет Мейс, двадцати лет. Вечно двадцать, как тебе такое? – Она хохотнула, но никакой реакции за этим не последовало. – Так как вы не помните о себе ровным счетом ничего, включая черты характера, в мои задачи входит перечислить их. . Итак, Ронни. Активность, эгоизм, независимость, конфликтность…

От ее монотонного перечисления захотелось спать. Ронни – это на самом деле мое имя? – не слишком вежливо зевнула.

– …коммуникабельность, часто перерастающая в болтливость. Есть некоторые творческие задатки.... Неплохо, неплохо. – Сто пятая одобрительно качнула головой. – Впрочем, ты часто опаздываешь. Кажется, я знаю, что с тобой делать. Кроссман живо тебя перевоспитает. Ах, черт, – неожиданно выругалась она.

– В чем дело? – спросила Ронни.

Происходящее по-прежнему казалось ей шуткой, дурным сном. Одним из тех дурных снов.

– Ночные кошмары, – отозвалась сто пятая. Ее брови сдвинулись к переносице. – В этом нет ничего хорошего. Абсолютно ничего. Особенно учитывая все то, что ты в них видела. Впрочем… Это не мое дело. – Она быстро пометила что-то в ежедневнике. – Не мое дело и не мои проблемы. Тебе рекомендуется меньше волноваться, избегать конфликтов и принимать обстоятельства такими, какие они есть. Тебе нужно помнить это потому, что в месте, куда вы отправитесь, не принято высовываться.

Сто пятая тяжело вздохнула, словно Ронни была виновата во всех ее бедах, и провела пальцем по исписанным листам.

– Альфред Льюис Хьюз, двадцати трех лет…

– Лучше просто Фред, – перебил он ее.

Сто пятая кивнула.

– Да, конечно. Быстро же ты вспомнил. Итак, искренность, уравновешенность, трудолюбие, замкнутость, неуверенность. У тебя ярко выраженные таланты в сфере науки, сильная интуиция, хорошо развитое аналитическое мышление. Твои успехи во многом зависят от одиночества, хм… – Сто пятая перевела дух, но тут же снова прищурилась, напряженно выискивая что-то в ежедневнике. – Боже мой, – сказала она. – Если бы не то, что с вами произошло, мы с тобой все равно бы скоро встретились. Но это уже неважно. Здесь это все неважно.

– А что с нами произошло? – спросила Ронни.

Сто пятая недовольно обернулась к ней.

– Если хочешь знать, девочка моя, – она выдержала паузу, – человеческие машины часто бывают слишком… ненадежны. И иногда водитель автобуса может просто потерять управление.

Они явно злилась – по непонятной для всех причине.

– А мы… были знакомы? – осмелился задать вопрос Альфред.

«Фред», – поправила себя Ронни.

– Нет, – отрезала сто пятая. – Но мне было приказано отправить вас обоих в одно и то же место и ни в коем случае не разлучать.

Словно испугавшись сказанного, она на мгновение прижала ладонь ко рту. Они сделали вид, что ничего не заметили. К сто пятой, легко жужжа, подлетело палевое облачко, лопнувшее, как мыльный пузырь, после того, как она засунула в него руку и вытащила свиток, перевязанный серебристой бечевкой.

– Как я и думала, – сказала сто пятая, – вы отправляетесь в Лицей Самуэля. Сейчас там как раз идет набор. Они проводят его раз в пять лет. Старшие Советники Синклита, – она кивнула на свиток, – лично решили вопрос вашего распределения.

Такого не может быть. Такого просто не может быть. Сейчас пройдет еще немного времени, и я очнусь у себя в комнате, потому что других вариантов нет, а потусторонних миров не существует.

Кошмар. Это просто очередной кошмар.

– Советую крепко взяться за руки, – сказала сто пятая. – Путешествие в Лицей будет не из приятных, несмотря на то, что займет оно всего лишь минуту.

Ронни и Фред переглянулись.

Его прикосновение показалось ей невероятно холодным, почти ледяным.

… – Посмотри, Анжела последних новеньких прислала. Слишком щуплые, не находишь? Им явно придется записаться на дополнительные курсы тренировок.