Читаем И прийдже Спиридоне. Здравствуй, чудо онлайн бесплатно
И прийдже Спиридоне. Здравствуй, чудо
Я давно, лет двадцать назад, начала собирать истории о чудесах, которые мы не замечаем. Одни собирают марки, другие – монеты, а я – рассказы о проявлении чуда. Набралось их уже достаточно, в основном, от людей, которые, прочитав мои заметки, поделились и своими воспоминаниями. Чудо вовсе не обязательно должно являться к нам в виде ангелов небесных или летающей тарелки. Более того, если бы такое случилось, это могло бы свести нас с ума. Чудо происходит с нами в рамках той реальности, в которой мы способны его воспринять, не потеряв при этом разума и здравого смысла… Книга состоит из статей для газеты "Томская неделя".
Документальная литература / ПублицистикаИ вот он идет… Невысокий, ладный, крепкий, ярко-желтая курточка натянута на накачанные мышцы, а солнечная улыбка его освещает весь этот хмурый день и сумрачный лес.
Так появился Спиридон возле моего дома и возле моей жизни.
Однажды в момент отчаяния, когда не было уже сил ухватить замерзшей рукой ножовку, подняв глаза вверх, я прошептала низко висящим облакам: «Боже, пошли мне помощника!» Я точно помню этот день, поскольку это был мой день рождения. Человек я далекий от ритуалов религии, из молитв помню лишь «Отче наш», да и то с ошибками, и я не знала, сработает это или нет. Это был просто крик отчаяния.
И только опустила я очи долу – с покрытых тучами небес на уходящую в сумрачный лес дорогу, – тут я его и увидела. Мне показалось, из воздуха, деревьев и пожухлой травы – вдруг из всего этого таинственного пространства возник Спиридон. На Балканах (а дело происходило именно там) мальчиков часто называют этим именем в честь святителя Спиридона Тримифунтского, покровителя Балкан и Средиземноморья.
Спиридон помог с дровами, провел горячую воду и отладил водопровод, наладил электричество во дворе… Легче сказать, чего он не сделал. И денег за это не взял, понимая, что взять-то с меня особо и нечего…
Появление этого человека я считаю одним из самых замечательных чудес моей жизни и от души желаю, чтобы в самые трудные минуты жизни у вас в жизни появился такой Спиридон.
Я давно, лет двадцать назад, начала собирать истории о чудесах, которые мы не замечаем. Одни собирают марки, другие – монеты, а я – рассказы о проявлении чуда. Набралось их уже достаточно, в основном, от людей, которые, прочитав мои заметки, поделились и своими воспоминаниями.
Когда жизнь становится трудна, монотонна, когда она наполнена потерями и стрессами, иной раз помогает воспоминание о чем-то удивительном, что происходило когда-то. В жизни каждого человека случались такие моменты, к сожалению, лишь с годами мы учимся их ценить.
Чудо вовсе не обязательно должно являться к нам в виде ангелов небесных или летающей тарелки. Более того, если бы такое случилось, это могло бы свести нас с ума. Чудо происходит с нами в рамках той реальности, в которой мы способны его воспринять, не потеряв при этом разума и здравого смысла…
Мне было года четыре с небольшим, брату не было еще и года, а моим родителям было всего-то по двадцать пять лет, и жили мы в Норильске, за Полярным кругом. Поскольку мы с братом часто болели, мама решила отвезти нас к бабушке, на юг Красноярского края. Папа нас провожал, купил билеты, но рейс все откладывали из-за непогоды. Папе нужно было возвращаться на работу, он так и не успел нас проводить. Мама осталась одна с двумя маленькими ребятишками, несколькими узлами и небольшой сумкой с едой. Из-за задержки рейса еда почти заканчивалась. В небольшом буфетике аэропорта продавали только чай да черствое печенье.
Надо сказать, что самолеты тогда до Красноярска летали небольшие, на четырнадцать пассажиров, помещавшихся на жестких лавках вдоль корпуса самолета, и летели они по семь-восемь часов.
И вот, наконец, объявляют посадку. Мама, ухватив меня за руку, с братом на руках, со всеми узлами и сумкой становится на регистрацию. Нам с братом билеты еще не полагались. Рядом с контролершей (стюардесс тогда еще не было) стоял пилот самолета и отслеживал, кто полетит. Увидев маму с двумя детьми, он преградил ей путь.
– Самолет рассчитан на четырнадцать мест, осталось два, а вас трое. Полетите следующим рейсом. – И он пропустил двоих взрослых пассажиров, которые стояли позади нас.
– Но ребенок на руках, – горячо возражала мама, – мы и так третий день сидим в аэропорту, дети вымотались…
– Я сказал – нет. Не положено! – Летчик перекрыл полосатую дощечку-барьер и повел пассажиров на посадку. А мама горько заплакала от обиды. Неужели у человека сердца нет? Видит же, что дети маленькие, устали.
Самолет взлетел, мы только посмотрели ему вслед, мама продолжала плакать, а глядя на нее, и мы.
Прошло где-то с полчаса. Кое-как успокоив нас, мама вытирала слезы, когда мимо нее пробежала встревоженная контролерша. Увидев маму, она тронула ее за плечо:
– Женщина, самолет, тот, который вас не взял, он упал под Туруханском. Все погибли…
«У меня моментально слезы высохли, – потом вспоминала мама, – и хотя время было самое безбожное, я выскочила на мороз, посмотрела на небо и стала горячо молиться за душу того пилота, который своим упрямством нас фактически спас…»
В девяностые годы, во время первой чеченской был похожий случай, когда из какого-то горного селения вывозили мирных жителей. Женщину с двумя маленькими внуками пилот вертолета отказался брать на борт – мол, перегруз. Она и умоляла, и проклинала, и на колени падала. Не взял – и все.
Вертолет поднялся в воздух, но далеко отлететь не успел. Все оставшиеся на земле видели, как он загорелся в воздухе. С той бабушкой случилась истерика… Она кричала в голос и прижимала ребятишек к себе.
Скоро исполняется тридцать лет со дня землетрясения в Спитаке. Землетрясение было столь быстрым и неожиданным, что за полминуты уничтожило город. Как раз в те дни в Спитаке отдыхала молодая пара. Поскольку детей еще не имели, отпуск им дали в декабре, и поехали они в Спитак к матери своего сослуживца.
У пожилой хозяйки жили двое внуков – мальчик лет двенадцати и девочка лет семи-восьми. В тот день мальчик собирался в горы, к дедушке-пастуху. Молодая пара решила отправиться вместе с ним, полюбоваться на горы. Взяли с собой корзину с едой, плед, фотоаппарат. И еще увязалась девочка с ними. Бабушка не хотела ее отпускать – устанет. Но отдыхающие заверили, что если девочка устанет, парень возьмет ее на руки.
Говорят, что перед землетрясением бывают какие-то приметы, предвещающие стихийное бедствие – змеи и ящерицы, прочие животные покидают насиженные места, чувствуя земные толчки. Но ничего подобного молодая пара не заметила. Они благополучно дошли до дедушки, выпили с ним чаю, вскипяченного на костре, отдохнули и двинулись в обратный путь, чтобы засветло вернуться в город, ведь в горах темнеет рано.
Еще спускаясь с горы, и взрослые, и дети замолчали от увиденного. Они не могли понять – может, заблудились, может мальчик-проводник вывел их в другое место? Мальчик шел, словно наполовину спал, механически передвигая ногами.
Уже приехали спасатели, техника, но все происходящее все-таки казалось нереальным. Города не было. На его месте груды камней, развороченные стены, арматура. Мальчик плакал молча, просто шел, и слезы катились по щекам, девочка тихо причитала – звала бабушку.
Бабушку они увидели позже, она, видимо, собиралась коз во двор выгнать, да не успела. Так и лежала рядом с теми козами, придавленная каменной стеной.
Конечно, приезжая пара тут же включилась в работы по спасению, хотя вряд ли кого-то можно было спасти. Они вернулись часов в пять, а бедствие произошло около одиннадцати часов утра – через час после их ухода.
Позже они хлопотали перед армянскими властями – хотели усыновить брата и сестренку. Ведь дети им фактически жизнь спасли, да и себе тоже. Но из Армении ни одного уцелевшего ребенка не отпустили за пределы республики, ни одного не отправили и в детский дом – всех детей разобрали родственники.
– Что примечательно, – рассказывая эту историю, отметил приятель молодых свидетелей трагедии, – Лена и Славка вообще-то не любители походов. Их и в Томске-то в выходные за город не вытащишь. «Мы – дети асфальта». А тут собрались с утречка и отправились, да еще ребятишек прихватили. Это просто чудо какое-то. Мы в отделе когда узнали про землетрясение в Армении, испугались на них, даже в списках жертв их фамилии искали…
О другом страшном землетрясении я слышала еще в школе. Девочка из параллельного класса, чья семья переехала из Ташкента в 1966 году, рассказывала, что спасла их кошка. Они жили в одноэтажном доме, который выходил во двор, огороженный толстой глинобитной стеной. Среди ночи кошка завопила ни с того ни с сего, да так, что разбудила всю многочисленную семью, а заодно – и соседей. Она рвалась на улицу, орала, изорвала оконную занавеску и выпрыгнула. Попав на улицу, продолжала орать истошным криком. Соседи, кто в чем был, повыскакивали на улицу, кто-то с детьми на руках, поскольку дети проснулись и тоже принялись орать. И тут дома, огороженные общим забором, начали оседать и разламываться на куски. Кого-то задело обломками, поцарапало. Но серьезно никто из людей не пострадал. Кошка спасла всех…
Ангелы-хранители? Случайность? Да какая разница, как назвать. Пощадила судьба, и спасибо ей за это. И разве не является случайность проявлением чуда в конкретной обстановке?
Собиралась эта история по разрозненным воспоминаниям детства, затем дополнялась какими-то наблюдениями, случайно услышанными обрывками разговоров. И гораздо позже, когда я сама уже держала на руках собственного ребенка, об истории наших бывших соседей в Норильске рассказала мне мама.
Боришкевичи были с Западной Украины. Тетю Тамару в Норильск, что называется, приволокли за косы (и в прямом, и в переносном смысле). В 1946 году, когда по лесам отлавливали бендеровцев, она, на тот момент пятнадцатилетняя девочка, «попала под раздачу». По поручению своей мамы несла в лес узелок с едой, поскольку в лесу скрывался ее дядя (возрастом едва ли на год ее старше). Пытали и избивали ее жестоко, потом затолкали в скотский вагон (целый состав таких девчонок и молодых женщин отправили тогда в Сибирь). В Красноярске пересадили на пароход, довезли до Дудинки, а от Дудинки до Норильска восемьдесят километров гнали пешком. Дело было в сентябре, и в Норильске уже лежал снег.
Из детства сохранилось одно воспоминание. Тетя Тамара и мама сидели за большим круглым столом, и каждая делилась какими-то переживаниями. А мне было лет шесть, и я сидела как раз под этим столом, скрытая скатертью с кистями и павлинами. Тетя Тамара вспоминала то, что потом не давало мне спать по ночам…
Девочек-украинок гнали по промерзшей дороге до Норильска. Вдруг одна из них запела:
Видимо, такой силы было это исполнение, что у охранников выступили слезы. Девочек начали избивать прикладами, таскать за косы, чтобы прекратили песню.
В Норильске работы велись на рудниках: независимо от пола и возраста в основном занимались тем, что перетаскивали на поверхность из рудника тачки с рудой. Правда, с прибытием новой партии заключенных-мужчин, женщин перевели на подсобные работы.
Это были первые четыре года ее юности. А потом, когда ей было двадцать, она встретила дядю Володю. Он был тоже с Украины, на начало войны работал водителем, его взяли в плен немцы, а после освобождения Украины уже нашими войсками, отправили в ГУЛАГ.
В начале пятидесятых для политических заключенных появилось послабление. Касалось оно только Норильска или было во всех лагерях, не знаю. Но в Норильске заключенным, объединившимся в семью, давали место в «семейном» бараке. Это был такой же барак, как и остальные, просто одна пара отделялась от другой матерчатыми занавесками.
Когда Тамара забеременела, и беременность была уже на седьмом-восьмом месяце, ее перевели на «легкий труд». «Легкотрудницы» ухаживали в медсанчасти за больными, стирали простыни и бинты, чистили и убирали. Тамара родила девочку, три месяца ей полагалось отпуска, а потом тюремные ясли – до года. А вот после года детей у матерей «изымали», направляли по детдомам, давали новые имена и фамилии, то есть, даже если получишь свободу, найти потом своего ребеночка вряд ли сможешь.
До года девочке, которую назвали Любой, оставался месяц, когда и придумали Тамара и ее начаьница-докторша план по спасению ребенка. Тамаре докторша как-то подарила свою старенькую кофточку, пожалела молодую старательную девушку. А потом врачиха увидела, какие красивые вышитые узоры появились на этой старой кофточке. Тамара оказалась великолепной вышивальщицей и белошвеей. Персонал медчасти в очередь становился за заказами, и по этому случаю ей даже делались небольшие послабления: раньше отпусками с работы, прикармливали – беременная все-таки. Владея ювелирными технологиями вышивания, мережки и т.д., Тамара для норильских медичек-модниц стала человеком незаменимым.
Поэтому, когда оставался месяц до года Любе, и ее должны были у матери отобрать, видя, как плачет Тамара, докторша решила ей помочь. У нее был приятель – летчик, с ним она и договорилась. Написана была справка о смерти ребенка, а Любочку, напоив маковым отваром (чтобы ребенок неожиданно не заплакал), запеленали и запаковали в посылку. Летчик, зная, что находится в посылке, довольно бережно положил ее рядом с собой. Еще недели за три Тамара написала своей матери на Украину, чтобы та ждала в Красноярске и нашла летчика с такой-то фамилией – он прилетит из Норильска. Большего она написать не могла. Через всю огромную страну мать Тамары добралась в Краснярск и встречала каждый рейс из Норильска. Наконец прибыл тот самый, летчик аккуратно передал женщине посылку, и так бабушка познакомилась с внучкой.
А потом, лет до семи Люба жила с бабушкой. Своих родителей она увидела, когда мы все вселялись в новый дом. На ул. Комсомольской, 30 мы с Боришкевичами оказались соседями. Туда-то и привезла бабушка Любу к родителям, уже освобожденным, но не до конца реабилитированным.
Эту историю рассказал мне тот самый бывший малыш, только теперь это был взрослый солидный человек, директор одной из томских гимназий. Я ее так и передам от первого лица.
