Читаем Под заветной печатью... онлайн бесплатно

«Заветная печать» — пушкинские слова.

У великого поэта была своя печатка (одно время это был перстень-«талисман»): ее хорошо знали близкие, родные, единомышленники. То, что предназначалось для них, то, что нельзя видеть коварному неприятелю, скреплялось печатью:

Опасные стихи задевали страшную, неумолимую силу — господствующую церковь. И она мстила… Да Пушкина разве одолеешь?

Поэтический образ заветной печати, конечно же, относится не только к одному талисману одного человека! Заветными были слова и строки, сказанные и сочиненные многими славными вольнодумцами до Пушкина. Целые заветные миры создали декабристы, Герцен, Толстой.

Нам, их потомкам, важно знать буквально все об этих людях. Ведь если писания их врагов — это пепел истории, то сочинения замечательных мыслителей, сама их жизнь — это яркое, неугасимое пламя.

Нам интересно, как уже при жизни лучших людей жар их огня выходил из-под заветных печатей и, сжигая одних, согревал других.

Нам необходимо познакомиться и с тем, что в прошлых веках не вышло на поверхность битвы, хотя и участвовало там незримо, потаенно.

Мы верим, что герои и мученики прошлого были бы рады поделиться с нами своими секретами, своими воспоминаниями.

Мы же в свою очередь, опираясь на возможности, на последние достижения науки, постараемся выйти навстречу нашим героям.

Путь наш лежит через шесть таинственных «заветных печатей».

«Река мелкая, плоты тяжелые, приставы немилостивые, палки большие, батоги суковатые, кнуты острые, пытки жестокие, — огонь да встряска, — люди голодные… Ох времени тому!»

Что за необыкновенные, страстные строки?

Это отрывок из «Жития» протопопа Аввакума, великого литературного и человеческого документа, созданного в жуткой темнице три века назад. Подобные строки не оставят равнодушным и того, кому многое в тогдашней старинной жизни чуждо и непонятно. Однако, если бы в самых глухих местах Сибири в XVII, XVIII, XIX веках кто-нибудь вдруг прочитал эти строки вслух — сотни грамотных и неграмотных, возможно, продолжили бы их наизусть.

Такова была сила и влияние «огнепальных» писаний протопопа…

XVII, «бунташный», век начинается на Руси с голода, жестокого, небывалого: подряд три неурожайных года, чума… Пустеют города, вымирают целые деревни; при сопоставлении разных старинных карт и планов видно, как вдруг зарастают лесами те края, где раньше одно село примыкало к другому, где совсем недавно старались запахать побольше еще нетронутой земли.

С 1601-го по 1603-й толпы голодных людей бродят по дорогам, питаясь корой деревьев, травой, крысами, а иногда и человечиной.

Голод терзал, конечно, не всех. Не прекратились в те годы боярские пиры, не исхудала монастырская братия. Тогдашний патриарх Иов, по-видимому, забыл одну из основных заповедей христианской церкви, призывавшей поделиться тем, что имеешь, с нуждающимся; Иов не только не хотел делиться с голодным людом огромными запасами хлеба, от которых ломились церковные закрома, но медлил и с продажей, выжидая, пока цены не поднимутся еще выше.

В то же время церковь спешит использовать отчаянное положение простого народа, чтобы еще больше закабалить души: громко и торжественно объявляется, что голод послан за грехи и что надеяться надо только на «царство небесное», где ждет освобождение от земных страданий.

Однако сотни тысяч людей упорно не желают «умереть смиренно». С этого времени, записывает очевидец событий, началось в стране «время лихое, шатание великое и в людях смута…».

Кроме того, с разных сторон вторгаются на русскую землю поляки и шведы.

При подходе Лжедмитрия к Москве в городе вспыхнул бунт, во время которого разгромили палаты Годуновых; досталось патриарху Московскому и всея Руси: восставшие ворвались с оружием прямо в Успенский собор, где шло богослужение, схватили Иова и потащили к Лобному месту, избивая и «понося словами»…

Именем господа борются в ту пору за власть «законные цари», именем господа клянутся разнообразные самозванцы. Властолюбивый боярин Федор Романов, мечтающий о престоле, насильственно пострижен в монахи (получив имя Филарета), что не мешает ему участвовать чуть ли не во всех тогдашних заговорах, смутах. Самозванец Лжедмитрий I возвращает Филарета из ссылки, дает сан митрополита — и Филарет вскоре принимает самое активное участие в свержении самозванца… Позже свергают царя Василия Шуйского — Филарет среди свергающих. Идут переговоры о признании польского королевича русским царем — без Филарета не обходится… Дело для него кончается, правда, восьмилетним польским пленом, но за время отсутствия Романова власть в Москве в конце концов достается его роду…

Возвратившемуся Филарету хотелось бы сесть на трон, но неудобно, опасно, «безбожно» расстригаться — первым царем новой династии становится сын боярина-монаха Михаил Федорович; сам же Филарет делается патриархом и, по сути, много лет правит Российским царством…

Царь Михаил и царский отец-патриарх; престол и церковь почти слиты — и народу уж не разобраться, где власть светская, где духовная, кто закрепощает и кто прощает?

Церковники богатеют, прибирают к рукам все больше земель; в народе говорят: «Молебен пет, а пользы нет» или: «Кому тошно, а попу в мошно». По деревням странствуют скоморохи с веселыми песнями и представлениями, где издеваются над богачами и попами.

Чем больше недовольство народа церковью, тем сильнее стремление высших церковников любыми мерами укрепить свой авторитет. Издаются указы, направленные против пьянства духовных пастырей. Новгородский митрополит требует «сделать заказ крепкий, чтобы игумены, черные и белые попы и дьяконы на кабак пить не ходили и в мире до великого пьянства не упивались и пьяные по улицам не валялись бы».

В стране — упадок, разорение, нищета. Поляки отобрали Смоленск, шведы снова закрыли выход к Балтийскому морю. Недалек тот день, когда окончательно установится крепостное право. Крестьяне сопротивляются: вспыхивают бесконечные восстания, на протяжении века разражаются две крупные крестьянские войны — Ивана Болотникова и Степана Разина.

Ох времени тому! Что делать, куда уйти, как спастись от неправедной власти, от неправедной церкви?

Три века спустя экспедиция новосибирских ученых пробиралась сквозь леса, горы и реки Беловодья.

Земной шар, как известно, считается вполне открытым — разве что в дебрях Амазонки и в некоторых районах Антарктики не ступала еще нога человека.

Меж тем идут последние десятилетия XX века, а экспедиция пересекает землю, не нанесенную ни на одной карте, но слухам о которой уже не одно столетие…

Архиепископ новгородский Василий еще в XIV веке уверял тверского епископа Федора, что существует рай, который можно увидеть воочию и в который можно попасть при жизни. Он ссылался на слова новгородцев, якобы увидевших этот земной рай во время своих путешествий. Появляется великое множество рассказов о некоей идеальной стране, лежащей где-то на востоке, за пределами обитаемой земли: «Сказание об Индийском царстве», «Хождение Зосимы к рахманам» и тому подобное.

Никто не мог указать точных координат этой страны. Полагали, что она расположена где-то на краю земли, за высокими горами, на семидесяти больших островах, «а малых и исчислить невозможно». Назывались и другие, столь же определенные сведения о местонахождении райской земли: на берегу «окияна-моря», куда «двенадцать суток ходу морем и три дня голодной степью».

Старинные документы представляют разные признаки и приметы того края, и крестьяне целыми партиями отправлялись на поиски «места, изобильного для привольной жизни».

Чем же привлекает простых людей далекая неизвестная страна? Это вольная земля, «в которой нет властей и попов, нет рекрутчины и солдатчины», земля, изобилующая «плодами земными».

Другие мечтатели воображали страну, «где имеется сто сорок церквей и при них много епископов, которые по святости своей жизни и в морозы ходят босиком. Жизнь там беспечальная. Нет в той стране никаких повинностей и податей, в хозяйственных надобностях во всем там приволье».

Это плодородный, благодатный край, где «земные плоды всякие весьма изобильны бывают; родится виноград и сорочинское пшено[1] и другие сласти без числа, злата же и сребра и камения драгого и бисеру зело много».

Но главное, что привлекает крестьян, не золото и серебро, а воля. Они ищут воли, правды, справедливости. Правда же и справедливость были для мужика в том, что земля — божья, то есть ничья, общая…

Народ сохранял, передавая из поколения в поколение рассказы о том, как хорошо было в старину, когда люди всем пользовались свободно — лесом, водой, землей; а потом помещики все отняли у народа, то есть нарушили божий закон. Кто же может пойти против бога? Только дьявол. Вот и выходило, что помещик от дьявола, а урядники, попы — одним словом, все власти, кто на стороне дьявола, — это антихристы, и с ними надо бороться.

Но как с ними бороться? Плетью обуха не перешибешь. Надо бежать. Есть такая земля, где нет «антихристова царства», которое подчиняется военным, административным, церковным и иным слугам сатаны; в той земле есть только суровая первозданная природа, где можно «жить в легкости». Политические воззрения беглецов выражали «Известия новейших времен»: они, случалось, висели рядом с образами. Там были, например, такие слова:

С конца XV, XVI, XVII веков все труднее искать правду; все длиннее руки у власти и церкви; сначала объявлено, что беглого крестьянина можно ловить пять лет, затем десять, пятнадцать… Наконец, в 1649 году царь, патриарх, бояре приговорили: искать и возвращать владельцам беглых крестьян и холопов вечно. Идет XVIII век, XIX… Чтобы уйти из деревни, обязательно надо иметь при себе выданный помещиком паспорт, «удостоверение личины», где обозначается цель путешествия. Но кто же помешает мужику поиздеваться над крепостническим распоряжением! Вот один из сохранившихся образцов такого пародийного паспорта: «Отпустил мя раба божьего высший господин града Вышнего, Святого уезда, Пустынного стана, села Будова, деревни Неткина, чтоб не задержали бесы раба божьего нигде».

Ни за каким господином, кроме «господина града Вышнего» (то есть господа бога), не желали крестьяне признавать права распоряжаться своей судьбой.

Грамотные крестьяне пишут тайные листовки, так называемые «путешественники», или «путники», где объясняют маршрут в страну свободы — в Беловодье. Наиболее известен путник инока Марка Топозерского, скорее всего лица легендарного, якобы дошедшего до желанной земли. Его путь начинался у Москвы, шел через Казань, Тюмень до Бийска, затем на Алтай по реке Катунь; продолжался в бывшем Горно-Алтайском округе, в долинах рек Бухтарма и Уймон. Это были последние реальные названия, которые и сегодня можно отыскать на картах; дальше шли сплошные загадки: Губань, Буран-река, Кунения. Затем снова реальные названия — «Китайское государство», «Опоньское царство»(Япония), и оттуда — после сорока четырех дней пути — остров Беловодье!

Как не вспомнить:

Вряд ли можно найти дорогу по такому указателю. Даже остров сокровищ имел карту, жюльверновский таинственный остров, остров Линкольна, располагали точной широтой и долготой. А здесь такая же неизвестность, как в рассказах про страну Золотого песка Эльдорадо («где-то в Америке») или землю первосвященника Иоанна («далеко в Африке или в Азии»). Правда, тех стран хотя и не нашли, но в поисках их открыли путь к истокам Нила, в Индию, обнаружили Амазонку. Примерно то же самое произошло и на Руси, во время розысков загадочного Беловодья. Беглецы из европейской части России рая не находят, но открывают огромные ненаселенные земли, куда еще не добрались власти, и селятся здесь, наивно веря, что наконец-то обрели свободу.

Так было в те «ох времена!», когда жил неистовый протопоп Аввакум; в те времена и позже…

Так возникло казачество на Дону, Тереке, Урале, и началось стремительное заселение Сибири. Пожалуй, ни одна страна не знает такого факта, когда менее чем за сто лет мужики освоили колоссальную территорию от Урала до Тихого океана, заняли ее стихийно, часто руководимые только страстным желанием укрыться от наползающего гнета помещиков. Разумеется, и воеводы, чиновники, попы вслед за первопроходцами также продвигаются все дальше и дальше на восток; и все же стихийная колонизация постоянно обгоняет государственную.

Весьма полюбилась беглым крестьянам обширная область, расположенная на Алтае в Бухтарминской и Уймонской долинах. Здесь, пока сюда не успела дотянуться рука Петербурга, возник край больших, хотя и недолгих, свобод (кстати, мы уже упоминали, что именно алтайские наименования — последние реальные названия в путнике Марка Топозерского).

Ученые нашего времени, опираясь на рассказы путешественников начала прошлого века, полагают, что эти две долины и назывались некогда Беловодьем, а названия страны они объясняли белым цветом воды в реке Бухтарме — белыми водами, которые приносят ледниковые и горные потоки.

Почему именно на Бухтарме обосновалась страна легенд?

Непроходимые, неприступные места, со всех сторон окруженные горами и быстрыми многоводными реками. Ветви кустов и деревьев совершенно заграждают путь, трава выше роста лошади. Места отличные для земледелия, охоты, рыболовства…