Читаем Истории на сон грядущий онлайн бесплатно

Дом у придорожья

– Ну не приставай, дурашка, – залилась от смеха Грета и рывком открыла дверь старого пикапа, припарковавшегося у обочины дороги.

Перед ней раскинулось лавандовое поле. В воздухе разило сельской местностью. Грете всё сдавалось необыкновенно новым. Она привыкла к суетливой городской жизни, к радостным друзьям, к своему любимому Симону – к человеку, который её понимал и принимал такой, какая она есть. А Грета было трудной. На неё никто не мог найти управу. Когда она была подростком, её дядя ей сказал, что с такими запросами жить будет трудно. Он как в воду глядел. Жизнь её и в самом деле была сложной. Ей приходилось очень часто привыкать к разной жизни. Частые переезды из города в город, из страны в страну. Новая среда, никакой работы – это в новом и последнем городе, а до этого она работала кассиршей в кинотеатре «Аполло».

Одним словом, у неё характер был противный, но Симон был одним из тех немногих, кто видел её душу – внутреннее хрупкое и противоречивое содержание своей единственной возлюбленной подруги. Он и сам был тот ещё – не состоявшийся ковбой. Его тянуло к страстям Дикого Запада, к необузданной хмельной жизни дикарей. А она могла зайти в спальню, посмотреть, как он спит, поглощённый драгоценным сном, молча постоять у изголовья и уйти. Все твердили в один голос, что они нашли друг друга…

Грета реготала, а Симон припарковался на обочине, чтобы не стоять на проезжей части. Лаванда поросла по самую дорогу. Нужно было так встать, чтобы и машину не поцарапать, и не раздражать проезжих. Но Симон был в этом деле ас. Это Грета плохо парковалась. У неё тряслись поджилки всякий раз, когда она садилась за руль его пикапа. Ей нужна была машина маленькая – женская, что называется. Они давно съехали с шоссе и проехали миль двадцать по просёлочной дороге. Вряд ли кто мог ездить в этой богом забытой глуши. Карбюратор барахлил, и Симон заволновался, как бы им здесь не застрять – в этой солнечной долине, где по другую сторону разбитой дороги возвышался дом.

– Здесь жил, наверное, мой дядя, – пролепетала Грета, стоя у дома с задранным к небесам подбородком и уставленными озадаченными глазами на этот непонятный с виду новый, но уже, казалось бы, своё отживший дом.

Он и впрямь был очень странный: серые бетонные стены, плоская крыша, треснувшие окна, как заброшенная стройка без начала и конца.

– Не думаю, что он здесь жил, – сказал Симон. – Тебе досталась незаконченная стройка. И что мы будим с этим делать?

Симон напрягся и почесал свой подбородок, будто сомневался в денежном притоке от такого непонятного наследства. «Дом как дом, но он заброшен, – думал Симон. – И чего вдруг Грета так увлечённо встрепенулась».

«Они меня не понимают!» – зашумело в ушах взволнованной Греты, впервые увидевшей дом.

– Кто был твой дядя? – спросил Симон.

– Я только знаю, что звали его Грэг. Он был судовладельцем, кажется, или…, – Грета тяжело вздохнула и покосилась на Симона, как будто бы его вопрос её очень озадачил. – Вообще, не знаю, что он, где он. Я не понимаю, почему сейчас нахожусь здесь. Я даже без понятия, что с ним случилось. Мой дальний дядя завещал мне дом – какой-то бред, но в тоже время и приятно, знаешь. Ни каждый день дяди дома завещают. Ну ты понимаешь, о чём я?

Грета поперхнулась собственной слюной.

– Но что нам делать с этим завещанием?

Симон пожал плечами и подошёл к двухстворчатой входной дери.

– Давай зайдём вовнутрь и его рассмотрим, – продолжал с волнением Симон.

Он дёрнул за ручку – дверь отворилась. На их удивление дом был не заперт.

– Что за ерунда? – сказала Грета и задумалась.

– Симон!

Она окликнула его.

– А знаешь, у меня ведь нет ключа.

Грета разразилась смехом.

– Только завещание дядюшки Грэга где-то в бардачке твоей машины.

– Мы что напрасно сюда приехали, – возмутился Симон. Было непонятно, говорил он утвердительно или вопросительно.

За всё это время, что они там провели, не проехало мимо никакого транспорта: ни автобуса, ни мотоцикла, ни велосипедиста, а дорога-то просёлочная. Казалось бы, хоть трактор бы какой захудалый проревел и поднял бы пыль столбом – ничего.

Грета была очень увлечена этим домом. Она чувствовал его с первого взгляда, когда глаза её на нём остановились. Она долго думала о дяде, о его странных предпочтениях. Ну разве можно в этом доме жить, думала она и очень скованно, потому что ей было неловко от мысли, что он, дядя Грэг, которого она едва ли помнила, подсунул ей ко всем проблемам этот неопрятный дом. И что с ним делать? Не продать – он где-то на отшибе. Боже мой, ещё одна свалившаяся ей на голову засада.

– Посмотри сюда! – раздался восторженный голос Симона, который уже что-то обнаружил в доме.

– Грета, иди скорей сюда! – кричал Симон со второго этажа, пока Грета любопытно осматривалась на первом.

– Не кричи так, господи, Симон!

«Всех соседей перебудишь», – хотела она выдать к слову, но вовремя остановилась, потому что ни соседей, ничего, кроме захудалой бензоколонки, прилегающей к дому, в радиусе нескольких десятков миль не было.

– Я иду, любимый, потерпи, – выкрикивала Грета, пока смогла, наконец, оторвать глаза от предполагаемого зала с уже установленным огромным современным камином, отделявшим комнату от кухни.

– Что там? – спросила она и ступила через порог светлой комнаты с яркими лилово-розовыми цветами в бетонных подставках вдоль самой длинной стены.

– Ты только посмотри на этот вид!

Симон стоял как очарованный перед окном и не сводил округлённых от восхищения глаз с того огромного пространство, открывшегося перед ним, как будто он был в чьей-то сказке. Грета на него взглянула и немного испугалось. Ей казалось, что Симон вдруг сбрендил и проникся тем, чего на самом деле не существовало. Весь этот дом изнутри излучал какие-то странные волны. Он словно забирался в разум и делал его шатким. Грете и на ум не могло прийти, что дом снаружи вроде бы обычный, а внутри как сосуд с перламутровой жидкостью.

Ей было сразу ясно, как только она перешагнула порог этого дома, что что-то в нём не так, что-то по-особенному притягательное в этих серых необжитых стенах.

– Симон! – воскликнула она. – Куда ты смотришь?

– Подойди сюда, – спокойно произнёс Симон и Грету подозвал рукой. Он продолжал таращиться в окно как на какое-то чудо света. Грета подошла и стала к нему очень близко. Она вся напряглась, пытаясь разглядеть в окне что-то неестественно прекрасное, но увидела лишь степь и раздолбленную крышу бензоколонки, которую она также унаследовала вместе с этим домом.

– Симон, есть прикурить? – спросила Грета и поднесла сигарету к губам. Она вроде бы бросила, но тут нашла нетронутую пачку внизу на кухне на столе.

– Где ты взяла сигареты? – беспардонно спросил Симон и потупился.

– Внизу нашла, на кухне, на столе, а что?

Грета сделала невозмутимый вид и подмигнула.

Симон достал из кармана зажигалку и дал ей прикурить, но слегка скривился – не нравилось ему, что его девушка опять покуривает.

– Ах, Симон, – беззаботно начала Грета, – не дури. Ты и сам с удовольствием куришь.

Она опустила глаза в пол и поёрзала носком балетки по пыльному бетонному полу.

– Я знаю. Сама видела – так что не глупи и не сердись, потому что это глупо. Хочешь?

Грета протянула к его носу пачку свежих сигарет и немного подразнилась, типа хочешь или нет. Если «нет», то не проблема, быстро спрячу их в карман, но Грета знала, что в прошлом Симон был заядлым курильщиком и при виде сигаретки вряд ли смог бы отказаться.

– Нет! – твёрдо заявил Симон. – Ладно, но всего одна затяжка.

Он потянулся за сигаретой, торчащей из Гретеного рта, выхватил её и смачно затянулся.

– Ну как хочешь, – прошипела Грета и сунула пачку в карман своих брюк.

– Что ты там увидел? – продолжала спрашивать она и смотреть в окно, где ничего такого сверхъестественного не было.

– Не знаю.

Симон как будто бы очнулся.

– Кажись, я видел радугу. Но сейчас она исчезла. Ты всё испортила своими сигаретами.

– Тю, – сказала Грета и насупилась. – Я сказала же тебе, что нашла их на кухне. Не хочешь – не кури!

– С чего здесь вдруг лежит пачка сигарет?

Симон и в самом деле изменился. Он стал каким-то неспокойным, словно что-то изнутри его смущало.

– А мне откуда знать?

Грета напружинилась.

– Может быть, рабочие забыли.

Она взглянула на него из-подо лба и улыбнулась.

– Ладно, дай мне сигарету, но одну. Мы скурим по одной и больше не будем.

Симон выглядел смешным и рассредоточенным.

– Ну хорошо, – покривлялась Грета и замолкла.

Они оба выкурили по сигарете, посмотрели в окно, ещё раз взглянули на цветы у стены и вышли в коридор.

– Цветы ненастоящие, – подметила Грета и пальцем указала на дверной проём, за которым пряталась растительность. Она была и в самом деле искусственной. Грета это сразу поняла. Цветы выглядели неестественными, чересчур яркие краски – таких в природе не бывает.

– Зачем в пустом неосвоенном доме цветы? – говорил Симом с удивлением.

– Не знаю. Может, их оставили там, как символ радости. Без них бы помещенье выглядело мрачным.

– Но в этом доме всё брюзгливо – так почему именно в той комнате?

Симон ещё раз заглянул через открытый дверной проём в угол комнаты, который был виден из коридора.

– Я не знаю. Мне здесь также всё ново, как и тебе.

– Что мы будем делать с этим домом, Грета?

Симон заметно нервничал. Дом был ему как кость в горле. Он подумывал его продать, но опасался Греты – верней того, что она на это скажет, и Грета ему резко заявила:

– Симон, послушай, этот дом, каким бы он там ни был, достался мне в наследство от дяди Грэга, и при всей любви к тебе я не могу его продать. Я так не чувствую. Здесь что-то есть. Дом обладает аурой, каким-то седативным действием. Я это чувствую. Я не могу вот так вот взять и от него избавиться.

Симон замялся. Он понимал, но в тоже время его что-то удручало в этом доме. Стены на него давили, пыль засаривала ноздри, он даже слышал этот странный металлический скрежет каркаса.

– Я схожу с ума, – прошептал Симон.

– Отчего же?

Грета вздрогнула в недоумении.

– Что-то мне не нравится здесь, но не знаю что.

– Симон, ты преувеличиваешь.

Грета улыбнулась.

– Да, дом необычный. Он большой и серый, пыльный. Здесь никто не жил, но если посмотреть иначе, то что-то есть в нём. Он как будто бы живой, словно мы с тобой пробудили его снова к жизни. Ты же видел радугу за окном! – воскликнула Грета. – Разве это не прекрасно!

– Хорошо. Что будем делать дальше?

Симон расслабился, покачиваясь с ноги на ногу.

– По плану следующее, – продолжала Грета, – мы поедим на ночь домой. Отоспимся как следует, а завтра всё обдумаем, окей?

– Окей, – сказал Симон и спустился вниз, отряхиваясь и оглядываясь по сторонам, словно дом его и в самом деле напрягал.

Солнце постепенно шло к закату. Было душно, и летали мухи. Симон двинулся к машине, не оборачиваясь, сел за руль и уставился перед собой. Грета запрыгнула на своё пассажирское место и смотрела через лобовое пыльное стекло на дорогу, пролегающую вдаль без какого-либо признака жизни.

– Чёрт возьми! – не удержалась Грета от гнусной реплики. – Почему же здесь так глухо?!

– Потому что мы у чёрта на куличках, – зашевелился Симон на своём продавленном сиденье. – Ты хотя бы усекла, сколько миль мы прокатили после съезда с мало-мальски загружённой трассы?

– Нет, – протянула Грета как в небытие.

– То-то и оно, – вымолвил Симон и повернул ключ зажигания.

– Что за хрень? – раздражённо выдал он и опять попробовал завести свой старенький пикап, который, кажется, его не слушался.

– Я в шоке! – заорал Симон и стукнул кулаком со всего размаху по баранке.

– Чего ты бесишься? Ты ведёшь себя как психбольной!

Грета выскочила из машины и замерла при виде пролетавшей и громко каркающей стаи ворон у неё над головой и с ужасом села обратно в машину.

– Мне становится жутко, – пробрюзжала она и посмотрела на Симона.

– Дранная таратайка, будь она неладна, – возмущался Симон и бил ногами в пол, а руками по рулю в полной безысходности.

– Что будем делать? – вяло спросила Грета и совсем поникла.

Симон через боковое стекло посмотрел на дом и отчаянно пролепетал:

– Кажется, придётся нам заночевать в твоём наследстве.

– Вот только не язви, – сказала Грета и взглянула с боязливым любопытством на оранжевый в закате дом.

Они, лишённые какого-либо выбора, поникшие вернулись в дом. Грета долго стояла у огромного окна, выходящего на дорогу и лавандовое поле. Она водила глазами во все стороны, наблюдая за жужжащей мухой, которая как спятившая билась о стекло. Солнце почти спряталось за горизонт, оставляя красноватую полоску летнего заката. Слабые лучи проходили сквозь окно и ложились бликами на лицо задумавшейся Греты. Она думала о двоюродном дяде, которого почти не помнила, и о том, что он, наверно, был очень одинок, раз завещал ей всё своё богатство.

Грета чувствовала запах пыли и бетона, а ещё ей показалось очень странным, что за всё время, что они здесь, ни разу не пронёсся грузовик или какая-нибудь легковушка, или мотоцикл. Никто не съехал с дороги к бензоколонке заправиться. Кругом было тихо и пусто. Даже ветер утих с их приездом.

– Симон, – вдруг закричала Грета и вышла в просторный, залитый лучами закатного солнца зал. Она встала посерёдке комнаты и прислушивалась к шорохам и звукам, пытаясь догадаться, где Симон. Ей захотелось угадать, с кокой же стороны он выйдет.

– Ты как всегда предсказуем, – расхохоталась Грета, глядя прямо на Симона, который с удивлённым видом вышел из-за стены-перегородки со встроенным в неё камином. Он не понимал, почему ей так смешно. Грета покрутилась на месте с раскинутыми в стороны руками и задранной кверху головой и на радостях вскричала:

– Не могу поверить – это всё моё!

Её так и распирало от счастья, свалившегося на неё внезапно. Никто не мог подумать, что однажды вечером она вернётся с работы домой, заглянет в почтовый ящик и – вуаля – то самое письмо, изменившее всю её жизнь.

Грете было тридцать два, а Симону тридцать. Пять лет назад они познакомились в интернете, когда она переехала в другой город и первым делом застряла в поисках новых друзей. Тогда никто, кроме Симона, не откликнулся на её запрос в друзья, наверно, многие считали это шатким несерьёзным делом. Она в свои двадцать семь была такой же взбалмошной и лёгкой на подъём. Симон, в отличие от Греты, был частично приземлённый, но тоже склонный к авантюрам. Между ними было очень мало общего, но что-то их объединяло. Иногда они вели себя как дети. Грета полагала, что их детский взгляд на жизнь стал фундаментом их крепких отношений, но Симон считал иначе.