Читаем Признание в убийстве онлайн бесплатно

«Захватывающая, леденящая душу книга, от которой сердце уходит в пятки… невозможно оторваться». – Крис Уитакер, автор мирового бестселлера «Мы начинаем в конце»

«Ужасающий, мрачный и невероятно оригинальный роман с шокирующей концовкой – мне очень понравилась эта книга». – Кэтрин Купер, автор детектива «Шале»

«Блестяще написано… я буду рекомендовать эту книгу всем своим знакомым». – Сара Пирс, автор мировых бестселлеров «Санаторий», «Скала жнеца» и «Дебри»

«Напряженная, потрясающая, продуманная книга». – Клэр Дуглас, автор триллеров «А затем она исчезла», «Моя новая сестра», «Комната их тайн»

«Превосходно. Уверенно, элегантно и совершенно увлекательно». – Уилл Дин, автор бестселлеров «Пусть все горит» и «Последний пассажир»

«Динамично и актуально… по-настоящему захватывающе». – Элли Рейнолдс, автор триллеров «Дрожь» и «Бухта Скорби»

«Мне очень понравилось. Крутые сюжетные повороты». – Джиллиан Макаллистер, автор триллеров «Все, кроме правды», «Все, что вы скажете»

«Выдающийся психологический триллер». – Эшли Одрейн, автор триллера «Ты знала»

«Книга наполнена ужасом и угрозами – лучше не читать темной осенней ночью». – Daily Mail

Он просыпается из-за запаха.

Сначала лежит спокойно, и вот – шевелится. Ноздри трепещут. Захватывающее зрелище. Он глубоко вдыхает и распахивает глаза, в которых читается детское удивление. Все люди похожи в этом. Как и животные, они инстинктивно реагируют на раздражитель. Понимают, что что-то определенно идет не так.

Совсем не так. Он не в спальне, где должен был оказаться, а в бетонной коробке без окон… И едкий запах хлора…

Он садится и наклоняется. Комната раскачивается вперед и назад – последствия внезапного обморока. Он зажимает рот рукой… Накатывает тошнота.

Несколько минут быстрого моргания, и он поднимает взгляд. Осматривается, как бы уговаривая себя принять всю странность обстоятельств.

Почему я здесь? Как тут очутился?

Он подтягивает колени к груди, и…

Вот он. Момент осознания, который мне пришлось долго ждать. Он смотрит на свою ногу, рот распахивается при виде блестящего железного наручника на лодыжке, тянущаяся от которого цепь приковывает его к стене.

– Эй? – он осторожно зовет, стараясь не звучать испуганно. – Кто-нибудь?

Ответа нет, и его лицо мрачнеет с каждой секундой.

Его не сможет успокоить даже собственное эхо. Слишком маленькая комната. Стены и потолок чересчур близко.

Лишь тишина.

Он пытается подняться на колени, стонет, балансируя и напрягаясь всем телом. Его трясет. Он дрожит от адреналина, нервного напряжения и смятения – единственного, что мешает ему закричать, позвать маму. Позвать хоть кого-нибудь.

Это страх. Наконец он понимает, какой сильный ужас его охватил.

Он делает шаг вперед – один крохотный шажок к центру комнаты, его взгляд мечется по пространству вокруг. Он, нахмурившись, ложится и сворачивается калачиком, запутывая ноги в цепи.

Впервые он обращает внимание на правый угол комнаты. Еще один засов на стене, чтобы приковать другого человека. Но он пуст. Потому он концентрируется на предметах, безобидно лежащих по углам.

Четыре ящика черного цвета.

Через какое время он наберется смелости открыть первый? Некоторые сразу бегут к ящикам, жадно набрасываются на них, как дети на рождественские подарки. Другие медлят, поддаваясь трусости перед неизвестным.

Мне казалось, что он окажется из первых. Теперь, судя по реакции на комнату, думаю, он из последних. Не такой уж и смелый, как выяснилось.

Он отрывает взгляд от ближайшего ящика и смотрит на таймер, свисающий с середины потолка. Красные электронные цифры готовы начать отсчет.

00:60.

Шестьдесят секунд.

Его глаза полны беспомощности, а мысли буквально написаны на лице.

Что произойдет через шестьдесят секунд?

И когда начнется отсчет?

До А мы всегда глядим Вперед или назад, Томимся над пустым, И смех наш – грусти брат, И в лучших песнях мы — Певцы тоски и тьмы [1] . Перси Биши Шелли 4 ноября,19:00 Эмилия хлопает дверью, прижимается к ней спиной и прикрывает глаза. Наконец-то она дома. Еще один день прошел в машине, пока она следила за зданием и ждала, как какой-то мужчина придет к чьей-то жене. Тело и голова Эмилии раскалываются. Безжалостная боль от скуки. Но все-таки когда платят за то, чтобы наблюдать за интрижками чьей-то жены, – это лучше, чем ничего. Уж точно лучше, чем те шесть месяцев после увольнения из полиции, когда она целыми днями проедала накопления и продавливала диван. И ждала что тревога снизится хотя бы до такого уровня, на котором она сможет выйти на прогулку или заскочить к родителям. В тот период страх был всепоглощающим. Но вот он стих. Спрятался туда, где она хотя бы может попытаться заткнуть его поглубже, чтобы больше не ощущать. Она открывает глаза от лая Мими, стремительно цокающей когтями через весь коридор ей навстречу. – Привет, дорогая, – с нежностью говорит она, прежде чем отправиться на кухню в задней части дома и, включив кран, выждать несколько секунд, пока вода станет холодной. Она жадно опустошает стакан и наполняет его снова. Делает глубокий выдох – такой, как если бы можно было выдохнуть целый день. Направившись в гостиную, она сразу идет к столу из палисандра, запрятанному в углу у окна, – так же, как делает это каждый день. Она ставит стакан рядом с клавиатурой, шевелит мышь. Монитор загорается и оживает, вчерашняя документалка на паузе, уведомление висит в центре экрана. «Вы еще смотрите “Почему женщины убивают”?» Эмилия кликает «Да», и программа на мгновение зависает, а потом включается снова. Рассказчик повествует о Мэри Энн Коттон низким хрипловатым голосом. Она поворачивается ко второму экрану и начинает просматривать сайты. Так Эмилия проводит каждый вечер: слушает документалки, погружается в сюжет драмы перед тем, как вернуться к форумам, которые читает в одном и том же порядке. Сначала чат « Преступники с веселым нравом »: открытая группа для людей, трудящихся в сфере уголовного права, скучающих по острым ощущениям и удовлетворению от расследования, но неспособных вернуться к работе по ряду причин. Иногда они обсуждают эти обстоятельства. А иногда – нет. Никто из них не в курсе, что Эмилия ушла из полиции. Она хочет рассказать им, знает, что нужно только напечатать: « Я сестра Софи Хайнес ». Но каждый раз, когда она пыталась, что-то мешало ей. Пальцы как будто немели, мозг отказывался подсказывать, как пишутся слова, не говоря уже о том, что пришлось бы поделиться этими событиями. Она бы не вынесла вопросов. И точно наступил бы момент, когда кто-нибудь предложил свою помощь в решении загадки того, что же случилось с Софи. Эмилия уже пыталась. Полиция пыталась. Вернуться к этой теме значило бы утянуть себя на дно, а у Эмилии ушли годы на то, чтобы справиться с течением, выбраться на поверхность и сделать заветный вдох. Она сражалась изо всех сил, чтобы выяснить правду. Даже когда она ушла из полиции, коллеги продолжали делать все, что в их силах. Но не было ни единой зацепки. Ни одного следа того, кто связан с сестрой Эмилии. Спустя некоторое время расследование пошло на спад – бродило вокруг да около, но никак не набирало силу. Боль была слишком сильной. Всякий раз, когда внутренний порыв бросал Эмилию в пучину расследований, горе окатывало ее своими волнами снова и снова, раскрывая и обнажая рану. Она не могла справиться. Видимо, никто так и не узнает, кто же убил Софи. И ей придется жить с этой мыслью. Прочитав свежие сообщения в этой группе, она всегда переходит на Websleuths.com. Потом Бюро расследований Reddit, затем lipstickalley.com. И наконец «Комната исповеди». Есть много мест для признаний: бесконечное число сайтов предлагают место для анонимного искупления. Когда Эмилия впервые зашла в «Комнату исповеди», то не рассчитывала узнать что-то новое. Она уже насмотрелась на все эти признания в изменах, лжи, кражах из магазинчика по соседству. Но на этот раз… Все по-другому. Эмилия возвращается сюда каждый вечер, концентрирует все внимание на экране, пока знакомится с новыми исповедями. С каждым месяцем их тексты становятся все мрачнее. Эмилия кликает на адресную строку и начинает вводить первые буквы сайта, ссылка появляется автоматически. Theconfessionroom.com Она нажимает клавишу ввода. Окошко становится черным, появляется изображение двери, металлической и холодной. Из колонок раздается скрип, дверь распахивается. Эмилия улыбается, как в самый первый раз, когда зашла на этот сайт и впечатлилась трудом, вложенным в его атмосферу. Большинство форумов простые, без украшений. Но этот выделяется. За дверью в центре комнаты на пустом сером полу стоит ящик. Черный и крепкий. Крышка открывается, и на экране разворачивается свиток. Плавно появляются рукописные буквы, темные и с наклоном, будто бы чернила просачиваются сквозь письмо и подобно крови стекают с белоснежной страницы. Вы входите… Текст висит какое-то время, неподвижный. Затем письмо сворачивается в аккуратный свиток, опускается обратно в ящик, тот резко захлопывается. Тяжелая крышка ставит финальную точку. Раздается мелодия скрипок, бой барабанов, и ящик приходит в движение, вращаясь все быстрее и быстрее. Вот он останавливается, указывая своим углом прямо в экран. А затем появляются слова: буквы выцарапаны на крышке и двух видимых сторонах. Комната исповеди. Переливается кнопка «Войти» . Эмилия нажимает на нее. Ящик распахивается, яркий белый свет исходит из глубины, разгораясь все ярче и ярче, пока не заливает весь экран. Заголовок висит сверху страницы, буквы пепельные и черные. Форум выглядит как комната, холодная и больничная: на заднем фоне широкое горизонтальное зеркало, светло-серые стены и голые трубы, тянущиеся сверху донизу через экран. И написанный тем же почерком, что и прежде, текст: Добро пожаловать в Комнату исповеди. Безопасное место для откровений и признаний без последствий. Ниже – одно за другим идут откровения. Эмилия широко распахивает глаза. Список растет в геометрической прогрессии. Каждый день шокирует ее количеством новых постов; число активных пользователей отображается в правом верхнем углу экрана. Сколько из них пролистывают форум, а сколько – оставляют признания? По-настоящему раскрывают свою потаенную часть миру? Эмилия понимает, почему люди здесь остаются – импульс, который затягивает тебя, читающего чужие откровения; предвкушение того, как приятно будет напечатать самые темные свои мысли. Когда она впервые нашла этот сайт несколько месяцев назад, то тоже испытывала те же эмоции. Эмилия позволила себе выговориться, буква за буквой печатая тайну, неотступно отравлявшую ее с того самого момента, как Софи убили. Я могла спасти свою сестру. По моей вине она погибла. Она не остановилась на этом. Какой-то глубинный импульс разгорелся внутри нее, мрачный и изменчивый, сбивающий дыхание. Если бы я только знала, кто он, то убила бы его. Эмилия подпрыгнула от звука захлопывающейся тяжелой двери – уведомление о новой исповеди. Когда она была на форуме в первый раз, это напугало ее до смерти: она вздрогнула так внезапно, что опрокинула кружку и залила чаем пижамные штаны, кожа под которыми окрасилась в красный. Она скользила взглядом по новому признанию, то широко распахивая веки, то хмурясь и щурясь. Как бы плохо он со мной ни обращался, навряд ли я когда-нибудь наберусь смелости уйти. Ненавижу себя. Эмилия встряхнула головой, потянулась к стакану. Она громко сглотнула. Признание, такое простое, но такое недосказанное. Всего одно предложение вызывает лавину вопросов, словно домино, падающее одно за другим. И хотя она больше не служит в полиции, все еще остается непревзойденным детективом. Но ей не стоит настолько вовлекаться в каждое признание на этом сайте – тем более когда они все больше и больше похожи на последнее, мрачное и хаотичное. Ей придется дистанцироваться от этого, как она делала в полиции. Не каждое дело стоит впускать в душу. Не всех можно спасти. Живот начинает болеть – не всех можно спасти . Даже не самых лучших из нас. Даже не… Нет . Ей нельзя думать о Софи. Быстро поморгав, Эмилия пролистывает страницу вверх и останавливается в случайном месте. Быстро читает, поджимая пальцы на ногах, готовясь к новым эмоциональным качелям, как ее лицо вдруг озаряет улыбка. Так вышло, что муж уходит от меня к женщине, в которую влюбился онлайн. Он не знает, что это была я. Уверена, его сердце разобьется, когда она не встретит его в аэропорту и исчезнет с лица гребаной земли. Сюрприз, лживый ублюдок. Эмилия перечитывает текст еще раз, с удовольствием смакуя последнее предложение. Она разражается хохотом, громким и скрипучим, во все горло. Славно. Она снова поднимается по странице, сканируя слова, жадно их проглатывая. Получая удовольствие от места, в котором люди могут признать свои темные стороны и остаться нетронутыми. Сбросить груз с плеч без каких-либо последствий только ради облегчения. Признания в интрижках, офисных подставах, кражах, ненависти к партнерам, сожалении о том, что завел детей. Эмилия замирает, читая пост на последней трети страницы. Иногда я хожу за женщиной от станции до ее дома. Она такая красивая. Я бы ни за что ей не навредил, да и никому другому. Но меня порой посещает мысль: интересно, как бы это было, догони я ее и схвати. Взгляд Эмилии затуманен, сердце грохочет в груди, пальцы покалывает. Интересно, как бы это было, догони я ее и схвати. Вот как выглядит первый этап. Да, именно так всегда все и начинается. Похоже, скорее всего, чувствовал себя и мужчина, который убил Софи. Сначала он просто наблюдал – она говорила полиции, что за ней точно кто-то следит. Преследует. Но всегда есть первый раз, когда им уже недостаточно любоваться. Они начинают хотеть почувствовать . Кто эта женщина, за которой следит мужчина? Она в порядке? Его пост выглядит как предупреждение – громкий сигнал о приближающейся опасности. Но сигнал для кого? Человека, который отправил текст, нельзя найти. Телефон Эмилии гудит, вибрация громкая и резкая. Она подскакивает, затем берет трубку. – Привет, пап, – говорит она. – Эми! Просто проверяю. Ты… ты в порядке? – Да. Она прочищает горло, пытаясь убрать высокие, вызванные адреналином нотки в голосе. – А что? – Ну… У тебя странный голос. – Да нет, я просто смотрела документалку, вот и подпрыгнула от звонка… Все нормально? – Да, просто хотел убедиться. – Он вздыхает. – Не понимаю, зачем ты смотришь эту дребедень, Эми. Преступления, нераскрытые дела… Почему бы тебе не выбрать что-то расслабляющее? Веселое? Помнишь это шоу, которое вы любили смотреть с Софи? Про выпечку? Эмилия вздыхает. Она больше не может включать « Пекарский замес » – только не без сестры. Раньше они смотрели выпуск каждую неделю, без пропусков. Сидели, обнявшись вместе на диване под теплым пледом, с чашками чая, балансирующими на коленках, и комментировали каждый момент, набив рты песочным печеньем. – Я не заставляю себя, пап. Ты знаешь, это моя страсть. Мне правда нравится… – А, ну раз тебе нравится… – Не говори так, пап. – Ну, раз тебе так сильно нравится, – продолжил он, игнорируя ее предупреждение, – то почему бы тебе не вернуться в полицию? Ты знаешь, они мигом тебя восстановят. Эмилия усмехается. «Я бы не была в этом так уверена». – Ты великолепный работник… – Была им . Она начинает покусывать большой палец, тот кусочек кожи, который пыталась не замечать. – Я была хорошим полицейским. Раньше. – Но ты можешь стать им снова. – Нет, пап. Ты знаешь, что это не так. Ты в курсе, что после… После всего произошедшего я уже не была хорошим полицейским. Я еле двигалась. Просто… Просто не могла. Я не сумею вернуться. – Эми, мы с твоей мамой правда считаем… – Пожалуйста, не говори это опять. Она делает глубокие вдохи и выдохи, голос дрожит, глаза щиплет. – Прошу. Он замолкает. Папа не знает, что сказать. Он не собирался ее ранить, но так вышло. Когда он предлагает вернуться на службу в полицию и говорит, что она все еще способна это сделать, всякий раз это напоминает ей о том, чего она не может. В ней больше нет сил. Есть любовь к этому. Страсть. Но не сила. Не стойкость. Моральная, эмоциональная… Она просто не может. Все стало слишком сложно. Эмилия принимает дела близко к сердцу. После Софи это стало невозможным. Она понимала, что коллеги буквально ходили на цыпочках вокруг нее, оценивая, как каждое дело затронет чувства Эмилии, справится ли она. И, по правде говоря, она не справлялась. Она пошла к врачу, была у психиатра – он сделал все возможное, чтобы вернуть ее в строй. Но каждая секунда походила на попытку брести против течения: поток мог сбить ее с ног в любую минуту. И она начала делать ошибки. Врач диагностировал у нее посттравматическое стрессовое расстройство. После этого она продержалась буквально несколько дней. – Прости, Эми. Но вести частное расследование слишком накладно. – Но я это умею, – настояла она. – Я могу найти кого угодно. Это приносит мне деньги. Хорошие деньги. Больше, чем я бы заработала в полиции, однозначно. – Понимаешь, мы хотим лучшего для тебя. – Я… Я знаю. – Она сглатывает, проморгавшись от слез, пытаясь затолкать эмоции обратно вглубь себя. – Мне бы правда этого хотелось, пап. Ты же понимаешь… верно? Тишина. – Пап? – Эмилия замолкает, прислушиваясь к его дыханию, зная, что он сейчас подбирает правильные слова. – Ты еще тут? – Да, я здесь, милая… Ты точно не хочешь вернуться? Эмилия закрывает глаза, сжимает губы, лишь бы снова не расплакаться. Она подносит руку ко рту, зубы снова нащупывают тот мешающий кусочек кожи. Она морщится. Вкус крови растекается по языку, металлический и соленый. Вкус, напоминающий, что она жива. – Нет. – Она говорит тоном, не предполагающим продолжения, опускает свою руку и видит, как капля крови стекает по ее ногтю, заполняя ложбинку. Он снова вздыхает, и в этом звуке слышится раздражение. – Ладно, конечно, это твое решение. Мы рядом, если нужно. Ты знаешь об этом, правда? – Да. Он делает паузу. – Люблю тебя, Эми. Он выпаливает признание поспешно. Они давно не говорили подобного. Эмилия так долго отталкивала родителей, не в силах справиться с чувством вины, которое терзало душу при виде их горя. Они тоже винили ее? – Я… Я тоже тебя люблю. Она завершает звонок и нажимает на боковую кнопку, экран темнеет. Она возвращает его на стол и на несколько минут уходит в мысли, уставившись на отражение, глядящее на нее с экрана. Эмилия откидывается на стуле, затылок неуклюже прижимается к подголовнику. Внезапный поток эмоций рассеялся, оставив ее опустошенной. Батарейка села – вся энергия оказалась полностью слита. Ее взгляд медленно возвращается к компьютеру. Эмилия вытягивает пальцы, готовясь к нежному касанию мыши. Форум там, признания повисли на мониторе. Она медленно листает вверх, впитывает их, улыбаясь одним и закатывая глаза от других. Но наконец она доходит до начала ленты постов, самые свежие признания выделены жирным шрифтом: кто-то украл два полтинника из маминой сумочки. Эмилия встряхивает головой. Бросает взгляд на часы, громко зевает. 19:45. Пора ужинать. Раздается звук хлопающей двери, и Эмилия вздрагивает. Новое признание появляется наверху списка. Она подается вперед, глаза быстро бегают по строчкам. Но Эмилия хмурится, перечитывает пост, ее разум бурлит в попытке осознать написанное, как у ребенка, старающегося сказать первые слова. Аноним 01 Вот вам признание. Убийство. Лондон. Хейли Джеймс. Лука Франко. Комната 13:37 Райан ошеломленно смотрит на свое отражение в зеркале. Что происходит? Как он здесь очутился? На него в ответ глядит бледное, практически серое лицо в этом мигающем голубом освещении; волосы растрепаны и падают на глаза. Он трет их и оглядывается на часы – они уже готовы начать обратный отсчет. – Эй? – кричит он в потолок. – Кто-нибудь слышит меня? Паника закипает в его груди, живот скручивает. Его взгляд мечется по всей комнате от ящиков по углам снова к таймеру над зеркалом и, наконец, к двери. Она совершенно обыкновенная – древесина и засов. Хоть она и заперта, он мог бы ее выбить, наверняка. Он прицеливается, задерживает дыхание, как вдруг его грубо останавливает она – цепь на щиколотке. Он громко кричит, ревет голосом, полным разочарования и гнева. – Кто-нибудь, помогите мне! Что за хрень? Глаза застилает пелена, маленькая комната раскачивается из стороны в сторону, руки становятся липкими, а пот пропитывает футболку. Он отшатывается назад, врезается в стену и сползает на пол. Райан прижимает лоб к коленям и пытается сделать глубокий вдох, но вместо этого глотает кислород рывками, и его сердце колотится быстрее. «Вытащи себя из этой комнаты. Думай. Ты же как-то сюда попал. Что ты можешь вспомнить последнее? Думай». Он был дома. Перед компьютером. Ждал, пока его друзья отпишутся насчет планов на этот вечер. Экран расплывался перед глазами, слова перетекали из одного в другое. Он откинулся на стуле. Шея щелкнула, когда он покрутил головой, на мгновение закрыв глаза. – Райан! – Голос его матери разнесся эхом по верхнему этажу и, резкий, как птичий гомон, донесся до его ушей. – Что? – отозвался он, пытаясь скрыть нотки раздражения в своем тоне. Что бы она ни сказала или ни сделала, как бы ни пыталась под него подстроиться, уже сам звук того, как мать произносит его имя, вызывал в Райане волну негодования. Он любил ее, но любовь мамы была подобна клаустрофобии. Он выдвинул ящик стола и увидел фотографию Фионы. Он прятал ее. Мать бы засыпала его вопросами, если бы нашла снимок. Но фото было сплошь покрыто дырочками – новые добавлялись всякий раз, когда он решал повесить его на стену и снять снова. Порой сам вид Фионы давил на него: ее улыбающееся лицо, почти жестокое, будто бы насмехалось над ним. – Райан? – Да! – выкрикнул он, уже не сдерживаясь. Лицо матери появилось в чуть приоткрытой двери. Ее нос сморщился от неодобрения, когда она заметила кучу постельного, сваленного на пол у кровати, и лежащую в той же горе одежду, в которой Райан был вчера. – Не нужно кричать, милый, – сказала она; нервная улыбка промелькнула на ее губах. – Ты хочешь сэндвич? Надо бы что-нибудь поесть. – Я не голоден, мам. – Точно? – Угу, – кивнул он, даже не взглянув на нее. – Ладно. – Она отшагнула назад, почти пропала из вида, но затем остановилась. – А ты… погуляешь сегодня? – Скоро, – он кивнул. – Ладно, милый… Может, составишь мне компанию в церкви завтра? Он скривил рот, желая оттолкнуть ее, но не смог. Для мамы это многое значило. – Можно бы… зависит от того, во сколько я сегодня вернусь. – Прекрасно, – сказала она с улыбкой, прежде чем выйти в коридор и закрыть дверь. Он снова вздохнул, поднял ладонь и почесал лоб. Он не собирался грубить матери. Но всякий раз, стоило ей приблизиться, Райан напрягался. Когда-то близкие отношения согнулись под тяжестью груза: слишком много неоправданных надежд, слишком тесно. Просто чересчур много… всего. Как натянутая ветка, готовая превратиться в хлыст. Его телефон загудел. Групповой чат: Паб? Ага, давай. Увидимся на месте. – Ну, наконец-то, – сказал он, вставая и хватая ключи и телефон с постели. Будь там в десять. Выйдя из дома, Райан направился по переулку в конце улицы до магазина на углу Бридж-роуд. Он вошел в супермаркет, поболтал с Дэйвом пару минут, купил сигареты и отправился назад по аллее коротким путем до Вудгейт-роуд и паба… Райан хмурится. А попал ли он в паб? Да… Попал. Перед глазами встает картина, как его друзья бурно шумели, когда Райан распахнул двери. Он помнит ощущение деревянной барной стойки под пальцами, липкой от пролитого пива и жары. В голове четко отложился голос хозяина, привычно спрашивающего, налить ли еще одну. На двух табуретах неподалеку сидела парочка – мужчина и женщина, смеявшиеся над чем-то в ее телефоне. А потом тьма – до самого пробуждения здесь. Теперь он может только ждать. Ждать, что кто-нибудь войдет в комнату. Ждать, что начнется обратный отсчет. Нет, это неправда. Он не обязан просто ждать. Ящики. Они здесь для чего-то. Райан делает полшага к ближайшему ящику, тянется рукой, пальцы дрожат. Цепь вокруг щиколотки жестко натягивается, но он сможет достать. Райан резко оборачивается, чтобы бросить взгляд на таймер. Цифры все еще не двигаются. Он смотрит на дверь, пульс бьет в виски, но никого нет. Никто не входит. Он прищуривается – что-то попадает в поле его зрения там, в углу над дверью. Как же он не заметил раньше? Камера. Красная лампочка горит. Камера. Ящики. Таймер. Райан знает, где он. Это Комната Исповеди. 4 ноября, 19:50 Убийство. Лондон Хейли Джеймс, Лука Франко Эмилия перечитывает признание еще несколько раз. Слова на месте, ясные и четкие, как любой заголовок на главной странице газеты или на подписи 10-часовых новостей. Кто-то признался в убийстве. Еще и не одного человека. Двоих. Но это не может происходить на самом деле. Просто не может. Эмилия запускает браузер, стремительно открывает поисковик. Мими протискивается к ней, занимая пространство под столом и грея телом голые ступни Эмилии. Она улыбается: кто бы мог подумать, что Мими окажется таким преданным другом, даже если она может заполнить лишь крошечную часть той дыры, что осталась после Софи? Раньше Эмилия не была в восторге от собак, но стоило ей уйти из полиции, Мими скрасила ее одиночество. Жизнь так изменилась без Софи: дни опустели, как будто все краски в ее жизни потускнели и превратились в черные и белые. Она переехала в новое место, за городом, в пятнадцати минутах от того дома, где они жили вдвоем. Подальше от шума и суеты. Жизнь приобрела другой вкус. И Эмилия пытается наполнить ее любыми, даже самыми крошечными кусочками радости, которые только сможет добыть. Прогулка в лесу с собакой. Подкаст. Поездка к родителям. Кофе с Дженни. Но всё не так. Вернувшись к экрану, она печатает: «Хейли Джеймс». Живот скручивает. Но никакой информации ни о найденном теле, ни о пропавшем человеке с таким именем. Исповедь прислали только что, – вероятно, пройдет некоторое время до того, как СМИ обнаружат, подтвердят, опубликуют… Но ведь их семьи точно заметили пропажу? Эмилия хватает телефон и заходит в Инстаграм [2] . Она лихорадочно набирает имя Хейли. Загружается список аккаунтов – бесконечное количество профилей. Нет, она никогда не сможет ничего найти в этой соцсети. Она выходит из приложения и запускает Твиттер [3] . Ее пальцы летают над экраном, она снова ищет. Хейли Джеймс, Лука Франко, Лондон, Убийство. Нет результатов. Довольно скоро пользователи Комнаты Исповеди проговорятся, информацию сольют в СМИ, и весь мир узнает. Но пока, похоже, признание остается тайной в стенах форума. Эмилия дрожит. Возможно, она первая на свете, кто это увидел. Эмилия откидывается в кресле и судорожно трет глаза, пытаясь выровнять дыхание. Все в порядке. Может, это просто шутка. Может, кто-то просто дурачится. Она снова берет телефон, опять заходит в Инстаграм. Результаты поиска еще на экране – разные лица с именем Хейли Джеймс радостно улыбаются со всевозможных локаций: мать обнимает младенца, подросток играет в волейбол на пляже, молодая женщина поднимает бокал шампанского, ее голова запрокинута назад, она смеется. Просматривать эти профили можно бесконечно, имя слишком распространенное. Но вот мужское… Лука Франко. Да . Его должно быть легче отыскать. Эмилия вводит имя в поисковой строке. Выпадает список результатов, она начинает кликать по ним, ища указанное местоположение. Первый – мужчина около сорока, седеющие волосы и светло-голубые глаза. Но он выложил публикацию меньше часа назад из Рима. Второй профиль принадлежит мальчику, подростку из Америки. И она быстро переключает на следующего. Австралия. «Лондон» – гласит пост. Она должна найти Луку Франко из Лондона. Эмилия щелкает на четвертый профиль, и ей улыбается молодой мужчина возрастом около тридцати лет, белоснежные зубы сияют на смеющемся лице. В недавних публикациях – фото «У Аннабель». Он был в Мэйфейр еще вчера. Эмилия открывает список его подписчиков. Она ищет имя: Хейли Джеймс . Вероятно, они как-то связаны. Отображается один профиль. Они действительно связаны. Дыхание перехватывает, Эмилия нажимает на аккаунт. Вот она – розовые волосы. Симпатичная. Но недавно выложенных историй нет. А последняя публикация была шесть дней назад. Эмилия открывает ее подписчиков, пролистывает профиль за профилем, смотрит истории, недавние фотографии – но ни по одной из них нельзя сказать, что Хейли исчезла или находится в опасности. Она проделывает то же самое со страницей Луки… Ничего. Ничего нет. То есть ничего, что она в силах найти… Но если бы этих людей объявили в розыск, полиция бы знала. Может, Киран в курсе. Эмилия смотрит на телефон, который все еще держит. Нельзя ему звонить. Точно не сейчас, после всех месяцев тишины. Можно набрать Дженни. Но та вряд ли знает: она работает не в следственном, а в отделе задержаний. Нужно позвонить 999 и доложить о посте: показать им сайт, и на этом всё. Но Эмилии хочется убедиться, что это все неправда – всего лишь какой-то обиженка или садист решил сделать вброс. Может, кто-то из друзей Луки или Хейли по своей тупости подумал, что это будет смешно. Надо позвонить Кирану. Внутри все переворачивается от одной мысли, что ей придется снова с ним разговаривать. В прошлую их встречу он поцеловал ее в лоб – так же, как и всегда, – и сказал, что подождет, пока она не будет готова. Но Эмилия с тех пор не общалась с ним. Всего за неделю до этого он помогал ей с переездом в новый дом, утешал ее, когда она в последний раз закрывала дверь их с Софи квартиры. Он может не взять трубку. Увидеть ее имя на экране и ждать, пока звонок прекратится. Трясущимися пальцами Эмилия находит его номер в списке контактов. Ей не приходилось делать этого раньше. Киран инициировал все прошлые созвоны и переписки, и их общение занимает целый экран. И снова знакомая печаль скручивается в животе. Тоска по нему приносила такую боль, которая случается только тогда, когда действительно скучаешь по кому-либо. Но она заставила себя забыть. Видимо, пришло время вспомнить. Она нажимает на кнопку вызова и подносит телефон к уху, сердце стучит все быстрее и быстрее с каждым долгим гудком. – Эмилия? – Руки дрожат из-за удивления в его голосе. – Привет, Киран… – Она ждет, надеясь, что он скажет что-нибудь, но мужчина продолжает молчать. Его удивление практически осязаемо. – Как… Как ты? – Эм… Он думает, прокашливается. Киран всегда так делал, если не знал, что именно сказать: тянул время, подбирая слова для ответа. – Я в порядке, Эми. Я в порядке… Ты как? – Я тоже. Она прикусывает губу, пытаясь расслышать улыбку в его голосе. – Я… Ты на службе? Извини, что звоню вот так… – Нет, все нормально. Рад тебя слышать… Я просто в участке. Когда увидел твое имя на экране, подумал, что ты села на телефон или что-то в этом роде. Она улыбается, ее сердце греют звуки его мягкого смеха. – Прости, что не позвонила раньше. Я просто… Не знала, как… – Прошу, не извиняйся. Эмилия кивает, зажмуривается. Как она могла отпустить его? Оттолкнуть такого мужчину? Того, кто сделал бы все ради нее, который любил ее так, как другие могут только мечтать. – Есть кое-что, о чем я хотела тебя попросить. Он вздыхает так тихо, что, если бы она не знала его настолько хорошо, и не заметила бы. Киран расстроен. Расстроен, что она позвонила, потому что нуждалась в какой-то услуге, а не в нем самом. – О чем же? – отвечает он. – Ты слышал о Комнате Исповеди? – Эм… Не уверен. – Это форум, где люди могут оставить анонимные признания. Открылся где-то год назад и уже набрал обороты. На нем уже тысячи признаний… – Ну, допустим… – Так вот, я сидела на форуме, читая посты, и тут появился один… Кто-то признался в убийстве и оставил два имени. Он не отвечает. Шум его дыхания доносится из динамика, но он не произносит ни слова. – Киран? – Прости, я тут… Что именно там написано? – Там написано: «Вот вам признание. Убийство. Лондон. Хейли Джеймс. Лука Франко». Это всё. Эмилия ждет, покусывая ноготь на большом пальце, пока Киран стучит по клавиатуре. Она может представить его сейчас: темные брови над зелеными глазами нахмурены, когда он внимательно читает с экрана и убирает мягкий завиток волос со лба. – Видишь? – шепчет она. – Угу… Когда пост появился? – Где-то пятнадцать минут назад. Я поискала имена в соцсетях, и похоже, что нашла их. Могу отправить тебе их профили, но я подумала, возможно, ты что-то слышал о пропавших людях? – Ох, ну, эти имена точно не на слуху. Дай посмотрю… Эмилия слушает, как он печатает на клавиатуре. – Нет. Никого под этими именами нет. Он шумно выдыхает носом. – И давно ты на этом форуме? – Несколько месяцев… – И ты просматривала его? Читала другие признания? – Угу. – Признания там реальные? Или шутка? – Какие-то настоящие. А некоторые из них кажутся… Каким-то приколом. Черный юмор. – Так, у нас нет никаких расследований по этим именам. Никто не исчезал. Ничего… Если только это не произошло вот-вот, чутье подсказывает мне, что это вброс. – Ты так считаешь? – Да… Но я посмотрю еще. И отдел киберпреступности сможет отследить IP-адрес. – Хорошо. Спасибо, Киран. Эмилия замолкает, не зная, что сказать дальше, да и стоит ли говорить что-либо вообще. – Эми? Ты еще здесь? Она кивает, будто он может ее увидеть. – Да. Да, я еще здесь. – Это… Был рад услышать твой голос, – шепчет он, в голосе читается улыбка. – А я – твой, – тихо признается она в ответ. Повышать голос сейчас кажется неправильным, и эта взаимная тишина дарит Эмилии смелость. – Я скучала по тебе. Он делает вдох, затем следует тишина. – Прости, не хотела тебя смущать… – Нет, ты не смутила. Я тоже по тебе скучал. Может, увидимся как-нибудь вечером? Выпьем? – Звучит здорово. Спасибо еще раз, Киран. – Круто. Ну, обращайся. Я позвоню… Спокойной ночи, Эми. – И тебе. Эмилия завершает вызов, но остается неподвижно сидеть в своем кресле. Телефон все еще возле уха, его голос еще раздается эхом в голове. Она оборачивается, чтобы посмотреть на монитор. Киран прав. Должно быть, это чья-то дурацкая шутка. Кто-то наткнулся на форум и решил, что будет прикольно признаться в самом жестоком преступлении из всех возможных. Эмилия решительно кивает и встает, чтобы вернуться назад в кухню. Она вытаскивает свой ужин – макароны под сыром – из холодильника и ставит его в микроволновку. А пока он разогревается, мысли снова уводят ее туда, в Комнату Исповеди. Да, точно розыгрыш. Никто бы не признался в убийстве публично. Так ведь? 6 ноября Эмилия, прищурившись, следит за домом на углу. Открывается дверь. Ну, неужели? Она наконец-то застанет его выход? Она просидела возле этого дома на Хампстэде три дня, выжидая. Мужчина, который ей заплатил, уверял: если у его жены действительно интрижка, то все происходит днем, пока он на работе. Но Эмилии еще предстоит увидеть человека, из-за которого он переживает. Каждый день она следила за его женой, покидающей дом, закрывающей бледно-розовую парадную дверь за собой, спускающуюся по трем белым каменным ступеням на тротуар с такой грацией, будто она парит в воздухе. Ее шикарное каре всегда идеально уложено, одежда в классическом стиле обтекает фигуру, крупные солнечные очки сидят на самом кончике носа. И Эмилия следовала за ней, делая снимки женщины с друзьями в кофейне, на йоге. Во время обеденного перерыва. Но нет никаких интрижек. Никаких очевидных, по крайней мере. Ее жизнь выглядит идеальной, она – само совершенство. Но муж считает иначе. Он называет ее манипуляторшей, той, кто будет улыбаться вам в лицо и воткнет нож в спину. Может, он все придумывает. Возможно, он ослеп от собственного предубеждения и решил, будто она что-то задумала. Будто ее поведение изменилось из-за другого мужчины, и уж точно не из-за него самого. Такое происходит не в первый раз. Эмилия наклоняется вперед, наводит камеру, смотрит в объектив, готовая фиксировать тайны, скрытые за безупречным фасадом этого дома на Хампстэде. Раздается хлопок двери, и… Эмилия откидывается назад в кресле. Это их сын, Гарри. Ему одиннадцать, рюкзак размером почти с него самого, он идет на регби. Эмилия опускает свою камеру, кладет рядом на пассажирское сиденье. Эта работа оказалась самой трудной из всех. Скука одолевает ее, пока мысли витают вокруг Комнаты Исповеди. Она проверяла сайт каждый день, но новых постов так и не появилось. На следующее утро после того признания и на второй день слежки возле этого дома она зашла с телефона, но ей не понравилось – мобильная версия загружалась медленно, верстка была кривой. Раньше она открывала форум только с компьютера по вечерам среди привычных дел. Но соблазн оказался велик. И как бы она с тех пор ни пыталась отвлечься, эти слова неотступно звучали эхом в голове. Убийство. Лондон. Хейли Джеймс, Лука Франко. А если это правда? Что, если это действительно произошло и их тела теперь покоятся где-то? Что, если их семьи, партнеры или дети проснулись этим утром с ощущением свернувшейся в животе тревоги и нарастающим беспокойством из-за того, что они давненько не разговаривали с Лукой, а Хейли не позвонила как обычно? Что, если это не шутка? Дверь хлопает, и Эмилия поднимает голову. Она снова тянется к камере, быстро поднимает ее и делает несколько снимков подряд. К дому подходит мужчина: небрежно обернувшись, он нажимает на брелок и запирает свой черный матовый «Мерседес». Взбегает по лестнице. Но не стучит. Просто стоит. Пару секунд спустя дверь приоткрывается, и он проскальзывает внутрь. Он ждал, пока уйдет сын. Этот «Мерседес» припаркован здесь уже около получаса. Он тянул время, готовясь войти, когда появится возможность. И как Эмилия не заметила его раньше? Она стала слишком рассеянной. Эмилия закатывает глаза и вздыхает. Она надеялась, что это одно из тех дел с гиперконтролирующим мужем-параноиком. Ей так хотелось, чтобы в этот раз клиент ошибался. Но опыт в частных расследованиях доказал, что подозрения всегда небезосновательны. Нет дыма без огня. Она записывает номера его машины. Теперь начинается самая любимая часть работы Эмилии, в которой она действительно хороша: выяснение, кто же это. Превращение незнакомца в личность. Даже не прибегая к помощи полиции, можно узнать многое о человеке. И это – ее конек. Эмилия способна найти кого угодно. – Ты уверена, что больше ничего не хочешь, дорогая? Мать Эмилии ставит огромную кружку чая на стол перед ней, костлявая рука сжимает ее плечо. – Нет, мам, спасибо. Она тянется к чашке, жар напитка обжигает сквозь фарфор. – Все отлично. – Могу тебя покормить. Если бы я знала, что ты придешь, то… – Нет, ну что ты. Я просто хотела заскочить увидеться. Отец наклоняется, нежно протягивая руку к ее локтю, покоящемуся на столе. – Спокойный сегодня день? – Я нашла то, что искала. И сделала это быстрее, чем ожидала. – Новая измена? – шепчет мать, приподняв бровь. – Да, – кивает Эмилия. – Еще одна интрижка… – Теперь возьмешь перерыв? – Нет, мам. – Ты бы могла обучать других. Помнишь, твой старый следователь упоминал о вакансии? – Обучение было фишкой Софи, мам, – говорит Эмилия, пытаясь не огрызаться. – Это ее сфера – она хотела помогать людям… – Так ведь и ты… – Да, но по-своему. Родители быстро обмениваются взглядами через стол, рассчитывая, что она не заметит. Но от Эмилии это не укрылось. – Я разговаривала с Кираном пару дней назад, – говорит она. Короткий проблеск напряженности в воздухе мгновенно испаряется. Папа сдержанно реагирует на эти слова и лишь слегка наклоняет голову. Но лицо мамы начинает сиять в считаные секунды, губы растягивает улыбка. Она любила Кирана. Отец тоже. Но именно мама тяжело перенесла новость о том, что они с Эмилией расстались. Три года вместе – и такой конец. Она просто не могла этого осознать. Но вот папа, похоже, понимал – по-своему. Он замечал, что Эмилия слишком болезненно переносила сближение с кем-либо. Что Софи, внезапно исчезнув из ее мира, оставила после себя сосущую пустоту – черную дыру, способную уничтожить все на своем пути. – Как он? – спрашивает мать, быстро моргая. – Какие у него планы? Он сейчас с… – Мэри, ради всего святого, дай ей сказать. Эмилия поднимает кружку к губам, делает глоток, глядя на родителей поверх чашки и радуясь теплоте, с которой они общаются даже во время спора: мама настаивает, что задала невинный вопрос, а отец по фактам объясняет, почему он ни капельки не невинный. – Эй, вы оба, прекратите. Ничего серьезного… Мне нужно было связаться с ним, потому… Потому что я увидела одну вещь в интернете. И мы поговорили, только и всего. – Он все еще в твоей старой команде? – спрашивает отец. – Да… Он теперь сержант. – Молодец. Мама морщит нос, уставившись на папу. – Сколько времени прошло, дорогая? – С какого момента? – Как вы говорили в последний раз. Эмилия переводит взгляд на колени и часто моргает. – Девять месяцев, наверное, – шепчет она. – Мы порвали через неделю или две после того, как я ушла из полиции, с тех пор не разговаривали. Он… Он пытался сначала, а я его игнорировала… Она вздрагивает, но пытается скрыть это. Глаза наполняются слезами. – Лучше бы он перестал со мной общаться, я это заслужила. – Не говори так, Эмилия, – произносит отец, его голос тверд. – Ты прошла через многое. Это большая потеря, еще и такая жестокая… – Для него это тоже стало потерей. Он любил Софи. И он был там, когда… Она обрывает себя, не договаривая. Голова падает в ладони, плечи дрожат. Она не должна была начинать этот разговор – не о том дне, когда все произошло. Не о том, как ее нашли. * * * Они ехали на задержание, когда Софи пыталась ей дозвониться. Личный телефон завибрировал, но Эмилия посмотрела на экран и нажала на боковую кнопку, переводя вызов на голосовую почту. Где-то через час или больше, когда они с Кираном сдавали машину, она увидела шесть пропущенных. Один за другим. Но и в этот раз Эмилия ни о чем не подумала. Они с Софи болтали все время, звонили друг другу по пустякам, которые случались за день. У них были планы на вечер – девичник. Вероятно, она хотела что-то уточнить насчет одежды. Софи всегда была такой: забывала детали и звала Эмилию на помощь. А потом раздался вызов по рации. Взлом с проникновением. Одинокая женщина. Резко оборвавшийся звонок в службу спасения. А следом адрес, как в глухом тумане. Их адрес. Ее сестра. Это была ее сестра. И она пыталась дозвониться до Эмилии. Киран домчал их до дома, лавируя в потоке машин. Под визг шин Эмилия умоляла его ускориться – но уже оказалось слишком поздно. Дверь была распахнута. Они вошли в дом, в котором жили с Софи. Торшер в гостиной, валяющийся на боку посреди прохода. Разбросанная гора постиранного белья, которое Эмилия оставила на нижней ступеньке этим утром. Они метались из одной комнаты в другую на первом этаже. Киран попытался не дать ей подняться наверх; но она проскочила мимо него, перепрыгивая через две ступеньки. Вот она. На пороге своей комнаты, ноги свисают с лестницы. Лужа крови под ней пропитала ковер. Слишком поздно. Она мертва. Киран упал на колени с Эмилией, поймав до того, как она рухнула на пол. Он прижал ее к груди, крепко обнял за плечи и начал покачивать, пока она рыдала. Издалека доносились звуки сирен. Слезы душили, и она все повторяла: «Я могла спасти ее… Я могла спасти ее…» Включается музыка, и Эмилия нажимает на боковую кнопку своего телефона, увеличивая громкость до тех пор, пока песня не заполняет ванную эхом, отражаясь от темно-зеленой плитки. Она заходит под душ, включает его, регулирует температуру, и вода становится настолько горячей, что кожа розовеет, а щеки заливает румянец. Лишь бы только выжечь чувство вины, всколыхнувшееся вместе с воспоминаниями о Софи. Она трясет головой и заставляет себя подпевать песням, трет кожу любимым гелем для тела – дорогостоящим подарком от лучшей подруги Дженни. Он пахнет лилиями. « Ухаживай за собой , – сказала Дженни. – Забота о себе и всякое такое. Это важно». «Мне правда нужно ей позвонить , – думает Эмилия. – Снова прошло много времени». Она останавливается, когда музыка из телефона вдруг смолкает, а низкий гул вибрации разносится по ванне. Кто-то звонит ей. Она закрывает глаза, направляет душ на лицо и ждет несколько секунд, пока дышит ароматом лилий. Жужжание прекращается, и музыка играет снова. Открыв дверь душа, Эмилия оборачивается полотенцем, подходит к зеркалу, окруженная клубами пара. Она вытирает стекло рукой и берет мобильный, разблокирует экран мокрыми пальцами. Три пропущенных вызова: Киран. Она ловит взгляд своего отражения – нежная улыбка с тенью чего-то, что она давно не видела. Он обещал, что позвонит. И сделал это. Эмилия быстро одевается, гадая, что Киран скажет ей. Выключает музыку, и квартира погружается в тишину, за исключением серьезного голоса репортера шестичасовых новостей, доносящегося из соседней комнаты. Она глубоко вдыхает сквозь сжатые губы и ищет его имя в контактах. Но пальцы замирают, когда до ушей доносится голос диктора, произносящего два знакомых имени: «…Хейли Джеймс и Лука Франко». 7 ноября, 1:00 Глаза Эмилии слипаются от усталости, но она не сможет заснуть. Тело просто не даст ей этого сделать – хотя уже час ночи. Она оглядывается на телевизор, по которому все еще по бесконечному кругу крутят новости. Периодически репортаж повторяется, и холодок расползается по рукам Эмилии снова и снова, когда она слышит хладнокровный голос репортера. «Полиция расследует дело о пропаже двух людей. Хейли Джеймс, двадцать три года, и ее парень Лука Франко, двадцать пять лет, были упомянуты в онлайн-признании об убийстве на форуме глобальной сети Интернет. Комната Исповеди, которая представляет собой “место для анонимных раскаяний”, содержит тысячи признаний в ошибках, но 4 ноября появилось признание в убийстве, жертвами которого стали Хейли Джеймс и Лука Франко. В последний раз они встречались с друзьями во время обеда в Клафэм-Коммон в этот самый день. Хейли, медсестра, проживающая вместе со своими родителями в южной части Лондона, должна была приехать домой 6 ноября после смены в госпитале Святого Джорджа. Однако родители получили звонок от ее работодателя, утверждавшего, что она не явилась на работу. Сообщается, что семья Хейли прокомментировала ситуацию следующим образом: “Хейли никогда не пропускает работу. Мы подумали, что она могла остаться у Луки, но она дорожит своей должностью, она ответственный и благоразумный человек. Не выходить на смену, не предупредив госпиталь или еще кого-либо о причине, – это совсем на нее не похоже”. Лука Франко проживает один в Клафэме, но его никто не видел после того обеда, а телефон мужчины оказался отключен. Если вы располагаете какой-либо информацией о Хейли Джеймс или Луке Франко, а также любыми сведениями, связанными с Комнатой Исповеди и вероятными следами автора сообщения, полиция просит вас связаться, код 22MIS007134…» Их фотографии появились на экране. Хейли Джеймс, юная и жизнерадостная, ее затемненный блонд украшен розовым на кончиках, ножка кокетливо взлетела в воздух, глаза утяжелены подводкой. И следом Лука Франко, его смуглая кожа и белоснежная улыбка. От вида их лиц, которые похожи на включенный в темной комнате свет, у Эмилии тянет в животе. Она нашла правильных людей в Инстаграме. А теперь их фото в новостях. Она смотрит на телефон. Эмилия перезвонила Кирану сразу после того, как в первый раз досмотрела репортаж, но он не ответил. С того момента она все ждала, когда на экране засияет его имя. Надеялась, что он узнал что-то и сможет ей это рассказать. Но звонка не было. Эмилия провела несколько часов без еды, не вставая с кресла, прочесывая интернет. Она начала с профиля Луки в Инстаграме. Она снова пролистала его фотографии: с друзьями на фестивале, в тренажерном зале, с ребенком на руках. Проверила комментарии под этим постом – это племянница. Щелчок за щелчком, фотография за фотографией, и вот она. Та, на которой они вместе. Хейли лежит на его коленях, руки подняты в воздух, чтобы прикрыть рот от смеха, он глядит на нее сверху вниз. Подпись снизу: «Моя девушка» . И сердечко. Эмилия жмет на фото: Хейли отмечена. Она щелкает на имя и переходит, словно через портал, в мир Хейли Джеймс. Она не обратила внимания на это прежде – так торопилась, так отчаянно пыталась выяснить, что же произошло, но все фотографии в ленте девушки обработаны бледно-розовыми фильтрами, как будто смотришь на ее снимки через окрашенные в розовый линзы. Тут же Эмилия замечает очевидное различие между профилями Хейли и Луки. На его странице ей понадобилось пролистать множество фотографий, прежде чем она добралась до той с Хейли. Но на аккаунте девушки он повсюду. Почти на каждой фотографии – его улыбающееся лицо, рука Хейли сжимает его ладонь или она кладет голову ему на плечо. Периодически встречаются селфи, на которых Хейли позирует с широко распахнутыми глазами и приоткрытыми губами. И совсем редко попадаются фотографии с небольшой группкой друзей. Но Лука был ее миром. Это всем ясно. Чего мог кто-то хотеть от них? И почему сразу от обоих? Эмилия прочесала их профили в поисках хоть чего-нибудь, что могло привести к охоте на молодых людей. Она пыталась найти зацепки. Но все, что она обнаружила – парня и девушку, занимающихся своей жизнью, строящих отношения так же, как и миллионы других людей в свои двадцать лет. Они не были примечательными. Затем Эмилия обратилась к соцсетям. Довольно быстро посетители Комнаты Исповеди собрали кусочки пазла вместе и показали миру цельную картину. На Твиттере уже появился хештег #КомнатаИсповеди и еще более жуткий #УбийцыКомнатыИсповеди. И число его упоминаний множилось на глазах. Она наблюдала, как количество сообщений выросло с десятков до тысяч, а затем и до целых веток обсуждения на форуме. Сайт еще оставался открытым на втором мониторе. Количество активных пользователей форума все это время увеличивалось. Может быть, тот, кто запостил признание, именно этого и хотел? Привлечения внимания любым способом? Даже бесчестным? Эмилия обновляет страницу Твиттера и приоткрывает рот от изумления – число упоминаний хештега выросло на тысячи за несколько секунд. Вы видели то видео?!!!! О БОЖЕ ТО ЧЕРТОВО ВИДЕО! То криповое видео, которое только что выложили в #КомнатеИсповеди. Что за херня? Так они действительно мертвы? Я до сих пор думал, что это шутка. Эмилия быстро переключается на форум, ее пальцы дрожат, во рту пересохло. Страница загружается, желудок начинает крутить. Вот оно: ссылка на видео наверху страницы. Никаких лишних слов. Только ссылка. Она медленно подводит курсор к ссылке, сердце колотится, пульс грохочет в ушах. Эмилия понимает, что ей не стоит смотреть. Не следует этого делать. Но по-другому она не может. Она быстро щелкает, и открывается другая страница. Появляется черный экран, вращается знак загрузки. Эмилия внутренне сжимается, душа уходит в пятки, когда она находит взглядом подпись к видео. КОМНАТА ИСПОВЕДИ: ХЕЙЛИ ДЖЕЙМС И ЛУКА ФРАНКО. Это правда. Это действительно происходит. Кто-то совершил убийство. Снял его на видео. Признался в этом… и теперь заливает ролик в интернет, чтобы весь мир увидел. Эмилия колеблется секунду, затем, задержав дыхание, нажимает кнопку «play». На видео комната, снятая сверху; камера висит в одном из углов. Камера наблюдения. Кадр приближен прямо к лицу молодой женщины. Хейли. Ее тело приковано к стулу. Дыхание прерывистое, плечи то поднимаются, то опускаются, она отчаянно пытается вдохнуть поглубже. Затем… «Время вышло, Хейли!» Эмилия хмурится. Голос низкий и хриплый. Кто это? Лука? Или убийца? – Не могу! – Хейли скулит из-под пальцев, ногти накрашены красным, лак на кончиках сколот. Она смотрит вверх, взгляд пристальный, будто она глядит на кого-то конкретно. – Я не могу этого сделать! – Просто сделай! Черт возьми! Мы не знаем, что случится, когда время выйдет! Хейли бешено трясет головой все быстрее и быстрее, ее писклявые вопли превращаются в гортанные всхлипы. – Хейли! Говори уже, что ты натворила… – Я изменяла тебе! На какой-то момент в видео воцаряется тишина, единственный звук – едва различимый белый шум камеры. – Что? – говорит второй голос. Я изменяла тебе. Это Лука. – П-п-прости. – Расскажи мне, как это случилось. Как долго? – Я не могу… – Придется, ты помнишь? Ты должна была признаться! – Я… Я… Это длится уже почти год. Не потому, что я не люблю тебя. – Она плачет, ее глаза распахнуты в мольбе. – Я понимаю, что люблю тебя так, как ты меня никогда не полюбишь. А я всего лишь хотела узнать, каково это – иметь власть над кем-то. Когда кто-то любит меня настолько сильно, а я ничего к нему не испытываю. – Что за херню ты несешь? Я же люблю тебя. – Может, ты так думаешь, но ошибаешься. Не так надо любить кого-то. Я думаю, что ты любил меня вначале, но потом изменился. Эти люди, с которыми ты проводишь время, они изменили тебя! То, что ты делаешь, – не любовь. Это контроль. Мне жаль… Прости, прости меня. Она отводит взгляд от его лица и, смотря куда-то вверх, выдыхает. – Мое время почти вышло! Что теперь будет? Прошу! Помогите мне, кто-нибудь! Запись резко обрывается, экран чернеет. Эмилия ждет, вдох застыл внутри, поверхностный, неглубокий. Конец? Она дергает мышь – осталось несколько минут записи. Спустя несколько секунд снова появляется комната, и желудок Эмилии сжимается. Лицо Хейли, искаженное страхом, тоже вернулось, но это уже не стабилизированное видео с камеры наблюдения. Запись трясется во время движения, как будто кто-то держит камеру одной рукой. – Пожалуйста, не делайте этого, – хрипло говорит Лука. – Умоляю. – Хейли шепчет, ее взгляд обращен вверх. – Прошу, не… Эмилия выдыхает от ужаса при виде дула пистолета, появляющегося сбоку. Раздается выстрел, подводящий итог всему. Голова Хейли падает вперед, ее глаза открыты, но пусты. 7 ноября, 9:37 Эмилия распахивает маленькую компактную пудру и хмуро рассматривает темные круги под глазами – они виднеются даже сквозь косметику. Она не ожидала, что будет встречаться с Кираном в первый раз за несколько месяцев после трехчасового сна и переполненная напряжением. Эмилия заставила себя лечь в кровать в три утра, но видео вновь и вновь всплывало в памяти, отчаянные мольбы Луки и Хейли отзывались эхом в ее голове, как будто она тревожила старые воспоминания. Словно она присутствовала там. – Эмилия. Она захлопывает пудреницу и запихивает ее назад в рюкзак. Эмилия узнала бы этот голос где угодно – раздавайся он в шумной толпе или являйся шепотом. Она скучала по нему. – Привет, Киран, – говорит она, вставая, когда он входит в кафе и закрывает за собой дверь. Он широко ей улыбается, но лицо бледное, глаза кажутся меньше, чем обычно. Похоже, что он провел всю ночь в отделе. Но Киран все еще прекрасен, его взгляд наполнен теплом, на щеках виднеются ямочки. – Привет, незнакомка. Он останавливается напротив нее, и Эмилия внезапно смущается. К счастью, Киран никогда не вел себя неловко. Он подходит к ней, обнимает за шею, губы касаются лба. Она обхватывает его талию, пальцы прячутся в складках шерстяного пальто Кирана. Но слезы обжигают ее глаза. Она не может плакать… Ей нельзя плакать… Но он пахнет так же. Мужчина, которого она любила. Единственный мужчина, которого она по-настоящему любила. Какая же она тупица. – Рад тебя видеть, – говорит он, держа ее за плечи и встречаясь взглядом. – И я тебя, – отвечает Эмилия, с волнением указывая на стол. – Сюда, я заказала для тебя кофе. – Спасибо. Прости, я ненадолго. У меня буквально час, и потом нужно вернуться в отдел. Я шел домой, чтобы принять душ и перекусить, когда ты позвонила. – Все настолько ужасно? Он оглядывает полупустой зал, выбирает стул, прежде чем заговорить приглушенным голосом: – Семейные координаторы провели с родственниками всю ночь. Мы… Как только мы убедились, что люди, упомянутые в признании, которое ты показала, действительно исчезли, то поняли, что, скорее всего, они мертвы, но то видео… С чем бы мы ни столкнулись, это точно не типичное убийство. – Он жаждет славы? Киран наклоняет голову. – Может, и так… Или… – Или что? – Или за всем этим стоит ее парень. – Я не знаю… То есть зачем бы ему так поступать? Если он хотел убить свою подружку за измену, почему бы не сказать на форуме именно это? В признании ведь упоминается и он тоже. – В ролике не показано, как убили его. Только то, как ее заставили признаться. Только на нее наставили пистолет. – Но ты же его слышал. Его обезумевший голос. Он только и повторял: «Умоляю»… – А может, он это сделал, чтобы запутать нас. Все это: упоминание своего имени, демонстрация исчезновения, безумие перед камерой. Только для того, чтобы заставить людей поверить, что там находился кто-то еще. Какое-то время мы молча смотрим друг на друга. – А комната, в которой они находились, – есть предположения, где она? – Ну, ты же была детективом: как думаешь, есть ли на записи какие-то детали, которые смогли бы дать нам зацепку? Эмилия вздыхает и качает головой. Кадр камеры наблюдения все время оставался приближенным, так что рассмотреть обстановку вокруг Хейли было невозможно. То же самое касается и съемки, когда убийца держал камеру. Все, что она сумела рассмотреть, – это бетонный пол под Хейли. Такой может быть где угодно. – Нет, – промямлила она. – Но само признание и видеофайл – их происхождение отследили? – Нет. Тот, кто совершил это, разбирается в том, что делает. Похоже, было использовано сразу несколько программ, чтобы уничтожить следы IP, а заливали видео через даркнет. Следы ведут в никуда. Каждый раз выпадает новый IP-адрес, по всему миру. Они постоянно шифруют настоящий. – А сам сайт положили? – Уайлд хочет оставить его функционирующим – вдруг кто-то упомянет жертв и внесет существенные факты в ход дела. Они попытались обратиться к владельцу и отдать распоряжение удалить видео, но, как видишь, оно еще доступно. Более того, его разослали уже тысячи раз. Даже если мы удалим источник, копии уже повсюду. Он пожимает плечами, качает головой, его взгляд на долю секунды мрачнеет. – Ты посмотри на меня… Надо же, я говорю с тобой так, как будто мы все еще встречаемся. Они смотрят друг на друга, напряжение повисает в воздухе на слове «встречаемся». Они были вместе во всех смыслах. А теперь они… кто? Друзья? Чужие? Насколько они вообще знают друг друга теперь? – Я следила за развитием событий все это время с момента появления признания, Киран, – говорит она. – Сделала все, что в моих силах. Знаю, я уже не работаю в полиции, но хочу помочь… – Ты не можешь, Эми, – произносит он, пытаясь смягчить жестокую правду теплым голосом. – Предоставь это нам. Прошу. – Я не подставлю под угрозу… – Дело не в этом, – говорит он. – Расследования вроде этого плохо на тебе сказываются. Она приоткрывает рот, собираясь возразить. – Я справлюсь. Но с Кираном это не прокатывает. – Это дело заставляет меня чувствовать себя… Так, словно если я помогу, то сумею… – Ее это не вернет. Слова Кирана задевают за живое своей прямолинейностью. – Знаю, – мямлит Эмилия. – Неужели ты сомневался, что я это знаю? Его взгляд смягчается, уголки рта опускаются. – Прости. Я не это имел в виду, а всего лишь… Не хочу, чтобы ты в этом всем застревала. Полиция ищет тела, семьи готовят. Они все еще пытаются отследить происхождение записи, мы опрашиваем всех, кто недавно видел жертв. Это все, что можно сделать сейчас. Но… Не тебе. С тебя хватит. Она кивает, не желая возражать ему. Этот спор ни к чему не приведет. Единственный возможный результат подобного разговора – они отдалятся друг от друга. А она этого не хочет – на этот раз. Только не сейчас, когда они сидят друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. – Я знаю… Прости… Как ты поживаешь сейчас? Он улыбается, соглашаясь с ее ловкой сменой темы легким кивком головы. – Все как обычно. Я теперь всегда по уши в работе… Сэм ждет ребенка. – Правда? – радуется Эмилия, ее лицо озаряется улыбкой. Она всегда с теплотой относилась к брату Кирана. – Я так рада за них. Джоанна, наверное, очень счастлива. – Они оба на седьмом небе. – Это так мило. – А Пит встречается с новой девушкой… – О, слава богу! Я уже думала, он никогда не оправится после Франчески. – Мы все так думали! Я видел новенькую девушку всего пару раз, но она кажется приветливой. А он, похоже, счастлив, так что… Голос Кирана затихает. Эмилия медленно моргает, не чувствуя в себе сил отвести взгляд от его пленительных глаз. Но смущение берет верх, и она опускает голову, рассматривая древесину стола и неосознанно царапая ногтями его поверхность. – А что насчет тебя? Она поднимает глаза, сердце бешено стучит. – Нет, я… Я не встречаюсь ни с кем. – Нет, я имел в виду, как ты поживаешь? – Ой, блин, – восклицает она, ее щеки заливает румянец. – Прости, я… – Серьезно, Эми, все нормально, – вздыхает он. – Я тоже ни с кем не встречался. Лицо горит, грудь покрывается испариной под тремя слоями одежды. Посмотреть ему в глаза сейчас стало бы равносильно ощутить порыв ледяного ветра, пробежаться по снегу. Его телефон жужжит на столе. Он закрывает глаза, глубоко вздохнув. – Извини, пожалуйста. – Ничего страшного. – Джоунс, – говорит он, отвечая на звонок. Киран замолкает, слушает, на мгновение сосредотачивает взгляд на ней. Эмилия хмурится, видя, как он отклоняется и произносит всего одно слово: – Где? Он кивает, услышав ответ. – Выезжаю. Мурашки бегут по рукам Эмилии, волосы встают дыбом. Они что-то нашли. – Эми, прости. Я бы хотел задержаться подольше и продолжить разговор, но… – Тебе пора. – Да. Правда, извини. – Что ты, все в порядке, – она улыбается ему. Ей хочется узнать, что случилось, что и где нашли. Но она не может. Точно не после того, как он дал понять, что она больше не участвует в расследовании. – Спасибо, что нашел время встретиться. Они встают, он притягивает ее для еще одного объятия и опускает голову, чтобы прикоснуться подбородком к плечу Эмилии. – Я позвоню, хорошо? – спрашивает он, его дыхание раздувает ей волосы. – Хорошо. Он обнимает ее талию, затем отпускает. Его лицо озаряет улыбка, взгляд наполнен теплотой. – Только чур не снова спустя месяцы, хорошо, незнакомка? Она улыбается: – Пока, Киран. Он отходит, оборачивается в последний раз, открывает дверь и машет ей так, как делал это раньше. Но Киран хочет, чтобы она не вмешивалась в то, от чего Эмилия просто не может оставаться в стороне. Она обязана выяснить, что они нашли. Она быстро встает и выходит из кафе, переходит через дорогу к своему автомобилю. Киран уже уехал. Если она выдержит дистанцию, то сможет последовать за ним. По крайней мере, работа частным сыщиком научила ее оставаться в тени. Эмилия держится в двух или трех машинах от Кирана всю дорогу, постоянно делая так, чтобы он оставался в поле ее зрения. Нельзя его упустить. Ей нужно узнать, что произошло. Он едет в северном направлении 15 минут. Но не сворачивает налево к отделу полиции, когда они проезжают нужный перекресток. Нет – он продолжает ехать прямо, минует съезд к дому Эмилии. Через еще десять минут движения по главной дороге она повторяет за ним: направо, еще раз направо, затем налево. Через парк. Эмилия постоянно здесь гуляет. В это время в субботу там никого, разве что пожилые бегуны или хозяева собак. По мере того как она подъезжает, ее глаза расширяются. Перед входом в парк стоит несколько машин полиции, офицеры в форме выстроились на тротуаре. Киран резко сворачивает и паркуется на свободное место. Эмилия притормаживает, сохраняя дистанцию до едущего перед ней автомобиля, водитель которого тоже замедляется, чтобы поглазеть на происходящее. Но Киран не оборачивается и даже не осматривается. Он ускоряет шаг и идет прямиком к воротам, сбавляя темп только для того, чтобы кивнуть офицерам. А после Киран пролезает под оградительной лентой, натянутой по периметру входа. Черт . Эмилия проезжает мимо, продолжая двигаться по дороге, пальцы барабанят по рулю. Изгородь становится ниже, открывая за собой чернеющий забор, и она наконец может заглянуть вглубь парка. Заиндевевшая трава усеяна черно-белыми офицерами полиции. Некоторые из них охраняют заграждение и отгоняют любопытных прохожих; другие стоят группками и разговаривают, их лица мрачные. А за ними, недалеко от того места, где Киран входил в парк, другие натягивают белый навес. Сердцебиение и дыхание Эмилии замедляются, будто она неспешно едет сквозь время, наблюдая, как мир уплывает в прошлое. Она включает поворотники и быстро паркуется. Тянется к бардачку, достает свой бинокль. Увидь ее сейчас Киран, решил бы, что она сошла с ума. Кем она себя возомнила, сидя с биноклем в машине и шпионя за людьми? А ведь они кого-то обнаружили. Они нашли Хейли или Луку. А может, даже обоих. Эмилия прижимает бинокль к глазам и настраивает резкость. Сцена приобретает очертания. На земле под натянутым тентом, ласково трепыхающимся на утреннем морозном ветру, лежит женщина. Розовые волосы. Окровавленная одежда. Ободранный красный лак. Хейли. Он все-таки набрался смелости подойти к первому ящику. Я специально поставил его так – в угол комнаты, чтобы грани были параллельны бетонной стене. Цепь, которая привязывает парня к стене, натянута, но не до конца. До этого ящика легко добраться – намного проще, чем до стоящего на противоположной стороне комнаты. Он смотрел на него несколько раз – взвешивал в уме, сможет ли дотянуться. Но не об этом ему стоит думать. Он пялится на ящик. Любопытно, сколько времени у него уйдет на то, чтобы дотянуться. Руки парня вытянуты и трясутся. Он уже потратил намного больше времени, чем я предполагал, на то, чтобы просто подойти. Может, он возомнил, что если продолжит игнорировать существование ящика, не откроет крышку, происходящее в этой комнате остановится. Потому что он понял, где находится. Ему придется сделать это. Неужели он верил, что никогда здесь не окажется. Идиотизм, ну правда. Предвкушение трепещет у меня в груди, а он все пялится на ящик ошалевшим взглядом. Ну точно олень, уставившийся на фары машины, несущейся прямо на него. Что он подумает о первой фотографии? Что почувствует? Прилив страха? Панику? Или медленную жуткую хватку осознания? Я подаюсь вперед, внимательно наблюдая, отчаянно желая увидеть каждую деталь в его реакции. Открывай же. Открывай ящик. Комната 1:43 Райан уставился на первый ящик. Нависнув над ним, глядя на крышку, он попытался представить, что может быть сокрыто внутри. И что это будет означать? Четыре черные стенки ящика удерживают что-то внутри, как вся эта комната и ее четыре стены удерживают его самого в заложниках. Это нечто, на что он бы хотел взглянуть? Или оно жаждет, чтобы его увидели? Поможет ли оно ему? Или только все усложнит? Он опускает руку, кончики пальцев дрожат от смеси предвкушения и ужаса. Хватает край крышки, останавливается и прикрывает глаза, медленно втягивая приличное количество воздуха. Он всегда так делает – нарочно заземляется, чтобы ощутить хоть какое-то спокойствие. Обычно это срабатывает, даже в самых худших ситуациях. Но случалось ли что-то настолько плохое, как это? Его глаза вспыхивают. Сердце все еще бешено стучит. Сделай это уже, Райан. Он поднимает крышку. Она сдвигается с ящика легко, без усилий, как будто он и должен быть открытым, а не захлопнутым. Как будто то, что спрятано внутри, нужно было выпустить на волю. Но… внутри ничего… Или? Он наклоняется, осматривая дно ящика. Нахмурившись, Райан проводит пальцем по нему. Брови взмывают: белый прямоугольник, который он поначалу принял за дно самого ящика, – это лист бумаги. И теперь, рассматривая его вблизи, он видит очертания изображения с обратной стороны, но не может сообразить, что это. Райан подхватывает бумагу и переворачивает ее. Как только он осознает, что на снимке, руки начинают дрожать, картинка плывет перед глазами. Это она. Единственная, кого он любит. Но это не просто ее фото. Это тот самый испещренный следами булавок снимок, который он прятал в ящике дома. Сердце сжимается, дыхание становится поверхностным и быстрым. Откуда у них это фото? И почему оно здесь? 8 ноября, 10:00 – И из отдела по расследованию убийств: старший инспектор полиции Холден и инспектор полиции Уайлд дали следующий комментарий: «Я и инспектор полиции Уайлд приносим наши глубочайшие соболезнования семье Хейли Джеймс, чье тело было опознано после обнаружения вчерашним утром. Лука Франко, молодой человек Хейли, все еще не найден, ведутся работы по его поиску. Если кто-либо обладает любой информацией о Луке Франко и его местоположении, пожалуйста, немедленно свяжитесь с полицией». Эмилия приближает изображение усталого лица полицейского Холдена, его залитые кровью глаза. Ей всегда он нравился. Холден был жизнью и душой отдела, всегда оказывал теплую поддержку, давал четкие распоряжения. А когда убили ее сестру, он сделал все, что в его силах, чтобы помочь ей. А вот старшего инспектора полиции Пенелопу Уайлд она прежде не встречала. Эмилия была о ней наслышана от Кирана и из перешептываний бывших коллег. Она обладала грозной репутацией. И теперь, стоя перед участком, Пенелопа выглядела безупречно: одежда и макияж идеальные, осанка прямая, подбородок приподнят. Новый доклад завершен, и Эмилия немедленно нажимает на имя Кирана, поднимая телефон к уху. Она не могла обсудить с ним то, что тело Хейли обнаружили, пока об этом не объявили в новостях. Иначе ей бы пришлось признаться, что она следила за ним вчера. Раздался гудок, один следом за другим, и вот взяли трубку. – Киран? – зовет Эмилия, но ее перебивает голосовая почта: – Вы дозвонились на голосовую почту Кирана Джоунса. Сейчас он не может ответить на ваш звонок. Оставьте ваше сообщение после гудка. Биип. – Привет, Киран… – тихо начинает Эмилия. – Это я, Эми. Я только что увидела новости про обнаруженное тело Хейли Джеймс. И я… Помню, что ты сказал не вмешиваться, и я так и сделаю, но мне просто хотелось поговорить с тобой. Я знаю, что у тебя сейчас полный завал, но… перезвони мне, когда сможешь. Хорошо? Пока. Эмилия сбрасывает звонок. Ее взгляд блуждает и задерживается на пустом пространстве перед ней. Она поступила неправильно? Меньше всего ей сейчас хочется оттолкнуть его. Почему она не может не лезть во все это? Она подскакивает к своему компьютеру, стремительно печатает Лука Франко в поисковике. Страница заполняется одной статьей за другой, их заголовки выделены жирным шрифтом, фотографии Хейли и Луки сияют яркими красками. УБИЙСТВО КОМНАТЫ ИСПОВЕДИ: ХЕЙЛИ ДЖЕЙМС НАЙДЕНА ХЕЙЛИ ДЖЕЙМС ОБНАРУЖЕНА В ПАРКЕ, ЛУКА ФРАНКО ВСЕ ЕЩЕ В РОЗЫСКЕ ТЕЛО ЖЕРТВЫ КОМНАТЫ ИСПОВЕДИ НАЙДЕНО – НО ГДЕ ЖЕ ЛУКА ФРАНКО? Довольно быстро фокус внимания сместился с Хейли Джеймс, ее тела и пули в голове на Луку. Пропавшего парня. Раздался громкий стук в дверь, и Эмилия быстро отходит от компьютера. – О, привет, Дженни, – говорит Эми, открыв дверь и увидев улыбчивое лицо подруги. Дженни бросается вперед, стискивая Эмилию в объятиях с будто бы неисчерпаемой энергией. На службе в качестве сержанта по работе с задержанными она такая серьезная. Непревзойденный профессионал. Но снаружи, в реальном мире, она ведет себя вызывающе и дико. Всегда привлекает к себе внимание в любом помещении, в котором оказывается. – Мы опять так давно не виделись, Эми. Терпеть не могу выслеживать тебя, как сейчас, – хохочет она. – Знаю, – отвечает Эмилия. Дженни отпускает ее и просачивается в квартиру. – Извини. – Ну хватит уже, – отвечает Дженни, ходя по гостиной. – В этом есть и моя вина. Да и вообще, какая разница. Она плюхается на диван. – Я уже все равно здесь… нормально же, что пришла в такое время? Эмилия улыбается: – Конечно. Дженни смотрит на фото на тумбочке: обнимающиеся родители Эмилии на Бруклинском мосту. – Как твои мама и папа? Эмилия забирается на диван, подогнув одну ногу под себя, а другую прижав коленом к груди. – Нормально. Довольно хорошо. Мы запланировали сюрприз на мамин день рождения – папа повезет ее куда-то. – Вау, как мило! – Да, их дни рождения с Софи близко друг к другу, поэтому папа решил, что сможет так отвлечь ее… Грусть сжимает сердце, знакомое чувство, когда земля уходит из-под ног. Они с Софи никогда не праздновали дни рождения порознь. Даже будучи взрослыми, даже обзаведясь партнерами, они всегда проводили их вместе. На прошлый день рождения Софи Эмилия и Киран выбирались в бар с друзьями сестры. Лицо Эмилии расплывалось в сияющей улыбке, когда Софи стояла, окруженная всеми, подпитываемая вниманием, а ее глаза блестели. Она была такая счастливая. Такая живая. Она вздыхает, трясет головой. – Так вот… С тобой все в порядке? – Да-а, я в норме… Только… Ну… – Дженни, что такое? Ну, перестань… Чтобы ты, и подбирала слова! – Киран беспокоится о тебе. У Эмилии сдавливает в груди, дыхание застревает в горле. – Киран? – Он говорит, вы на днях увиделись впервые за долгое время. Это здорово – не пойми меня неправильно, он был счастлив увидеть тебя, но… – Но? – Он волнуется, что тебя слишком захватило это новое расследование. Ты знаешь, Комната Исповеди… Особенно теперь… Я тоже думаю о тебе, Эми. Знаю, должно быть очень тяжело слышать про такое… – Это не то же самое, – отвечает Эми, и ее сердце сжимается еще сильнее, выплевывая эту ложь. – Я в порядке. Дженни хмурится: – Точно? – Честно, клянусь. Я всего лишь… хотела поболтать об этом. Собиралась помочь, потому что мой мозг так устроен. Как и твой. И Кирана. Этот инстинкт не исчезает сам по себе, когда ты увольняешься из полиции. – Понимаю, но… не хочу, чтобы тебя засосало в эту трясину. Ладно? – Я справлюсь. – Обещаешь? Эмилия кивает, покусывая внутреннюю сторону щеки. – Что ты обо всем этом думаешь? Дженни шмыгает носом и поднимает взгляд к потолку. – Думаю, если бойфренд не объявится в ближайшее время, то… – она дергает плечом. – Считаешь, это был он? – А ты не согласна? – И полиция называет его подозреваемым? – Ну, разумеется. А как они еще могли думать, Эмилия? Эмилия кивает, но хмурится. – И ты считаешь, что он опубликовал это видео, чтобы ее опозорить? Дженни решительно кивает. – Она изменяла ему продолжительное время. Ты знаешь типаж таких парней – они ни за что не готовы быть отвергнутыми. Думаю, он все узнал, заставил ее признаться, заснял это и убил. Эмилия перекладывает диванную подушку себе на колени и прижимает ее к груди. – Но это не имеет смысла. – Почему? – Зачем тогда называть свое имя? – Чтобы замести следы. Даже ролик снят так, будто с ними в комнате есть еще один человек. Но это маловероятно. И он написал свое имя на форуме, чтобы притвориться еще одной жертвой. Если это не так, то где он? Почему ее тело подкинули средь бела дня, а его – все еще спрятано? Почему он не доигрывает в невиновного? Почему испарился? – Так зачем было нужно признание? Зачем вообще надо было каяться? – Так с этого же все и начиналось, разве нет? Он решил, что это поможет ему отвести подозрения. И смотри, это ведь сработало? Не так ли? Эмилия кивает. – Ну, возможно… – Ты знаешь правду, Эмилия: самые простые ответы зачастую верны. Не всегда за поступками таится сложная история. Порой просто плохой парень совершил плохой поступок. Иногда… – Ты думаешь, я не понимаю? Повисает тишина. Эмилия тяжело дышит, нижняя губа дрожит. – Эми, прости, пожалуйста. Я не подумала, что говорю… – Знаю, извини. Не хотела огрызаться. Они смотрят друг на друга, напряжение рассеивается. – Что ж… не стоило нам об этом разговаривать, – произносит Эмилия. – Правда, все в порядке. Не одержимая я, честное слово… Как вообще твои дела? Как Адам? Дженни начинает рассказывать, на ее лице расплывается широкая улыбка. Но ее голос теряется среди мыслей Эмилии, время будто замедляется. Ее обещание перед Дженни было не чем иным, как наглой ложью. Она думает все о том же, что и в самом начале. О Хейли Джеймс. Об исчезнувшем Луке Франко. О плохих парнях. И плохих поступках. 8 ноября, 21:00 – Киран? – Эмилия… привет. – Голос Кирана по телефону звучит сдавленно, как будто он прикрывает рот рукой, на фоне раздаются громкие непрекращающиеся звуки. – Прости, весь день уже пролетел, а я только смог перезвонить. – Ты в участке? Так громко. – Эми… Эми, я тебя совсем не слышу. Сейчас выйду на улицу. Секундочку. Она ждет, телефон прижат к уху. Раздаются звуки шагов Кирана, бегущего по коридору. Участок всплывает в ее памяти, слышится хлопок двери, еще один – практически сразу, и она может представить, где он идет: по длинному коридору между отделом тяжких преступлений и отделом по защите детей в другом конце. Затем он повернет направо и спустится по лестнице к выходу. И да – вот раздается его ритмичный бег, когда он перепрыгивает через три ступени за раз. Один финальный хлопок, и он снаружи. – Эй, извини за это, – он тяжело дышит. Она слышит поскребывание – должно быть, он чешет подбородок, двухдневная щетина шуршит под ногтями. – Тяжелый день? – Ага. Тяжелый день… Ты в порядке? Джен сказала, что виделась с тобой… Щеки Эмилии заливаются румянцем. Она понимает, что они говорили о ней – Дженни их общая подруга уже много лет, они всегда были близки, но одна мысль об этом вызывает мурашки. – Да, все хорошо… Абсолютно. Я… Я видела, что они обнаружили тело Хейли, и хотела обсудить это с тобой. Ты как? Ты был на том вызове? Он снова вздыхает. – Нет… Я поехал прямо туда после нашей встречи. – Кто нашел ее? Тело было спрятано? – Собачница. И… Нет. Его не прятали. Она лежала прямо посреди парка. Было так жутко увидеть, как она лежит там, никто даже не пытался ее скрыть. – Что по камерам наблюдения? – Эмилия… – Клянусь, я не одержима, просто хочу помочь, чем смогу… Были записи с камер? – Есть камера на южном входе в парк, но кажется, что камера на входе с востока была повреждена. Мы изучаем ближайшие улицы, но пока ничего не нашли. – А Лука? – Мы ищем его. – Никаких его следов в парке? – Нет, ничего. – А он… Он главный подозреваемый? – Ты знаешь ответ на это. Слушай, Эми, мне уже пора возвращаться. Поболтаем позже, ладно? Она прикусывает губу, резкое завершение разговора пронзает ее током. – Угу. – Это… А, неважно. – Что ты хотел сказать? – Так здорово услышать твой голос еще раз… Я соскучился. Она мягко улыбается. – И твой. До скорого. – Пока, Эми. – Пока, – шепчет она. Она отнимает трубку от уха. Какое-то время Эмилия просто сидит, уставившись на телефон, ее тело пульсирует. Она жаждет быть вовлеченной в дело, помочь. Но почему? Чем это дело отличается от любых других, которые решала ее команда после ухода? Ни одно из них не притягивало ее так, как это, – будто водоворот, затягивающий в центр. Не потому ли, что она была там, на форуме, когда написали первое признание? Нет, в глубине души она знает правду. Эмилия не смогла разобраться, что произошло с Софи. Она не восстановила справедливость. А это дело публичное, так много информации, доступной для расследования. Может быть, если она поможет, чувство вины перед сестрой отступит. Кто бы это ни сделал, он должен понести наказание. И она сделает что угодно, лишь бы это произошло. Эмилия встает с дивана и направляется через всю комнату к своему столу, быстро включает монитор. Форум здесь, наготове. Он теперь всегда открыт, закреплен на втором экране. Она не смогла закрыть его. Похоже, что и другие тоже. Сайт наводнен посетителями, число анонимных гостей написано наверху жирным шрифтом. 120 483 активных пользователей Более ста тысяч людей на сайте, все ждут, что тот, кто совершил это – Лука или кто-то еще, – напишет снова. Но на что именно они рассчитывают? На еще одно видео? Очередную возможность поглазеть, как женщина проживает свои последние мгновения в страхе? Ее ужас стал развлечением? Эмилия отталкивается от стола, ногти впиваются в древесину, колеса ее кресла скрипят. Она идет в кухню, берет стакан и включает воду. Жадно пьет, пока струя продолжает бить по металлической раковине. Она набирает вторую порцию и снова пьет, пытаясь утолить гнев, разгоревшийся у нее в груди. Хлопнула дверь – новое уведомление. Эмилия медленно оборачивается, вода еще бежит из крана за ее спиной. Сердце грохочет. Она идет к компьютеру, ступни внезапно мерзнут на деревянном полу. Взгляд останавливается на новом признании, выделенном жирным шрифтом. Все внутри опускается. Аноним 01 Вот еще признание для вас. Убийство. Лондон. Грегори Вейс. Изабелла Сантос. 9 ноября, 9:40 Парк все еще оцеплен, лента натянута перед входом. Эмилия неторопливо проезжает мимо, подсматривая сквозь изгородь. Белый тент до сих пор натянут, хотя тело уже у патологоанатома. Ее смерть записана в докладе: сухие факты и улики. Никакой человечности. Ей не стоило сюда приходить. Сегодня она работает, и парк был не по пути, но Эмилию буквально тянуло к этому месту как магнитом. И, похоже, на остальных оно действует так же. Тротуар усеян людьми, тянущимися через оградительную ленту. Некоторые определенно представители СМИ: они с профессиональным оборудованием, микрофонами, закрепленными на лацканах. А другие – обычные люди, над которыми любопытство взяло верх. Полиция скоро усилит кордон. Она сворачивает в противоположную от парка сторону, двигаясь через жилые кварталы, пока не выезжает на дорогу с двусторонним движением, ведущую на север. Сегодня она едет в Хайгейт – работа по расследованиям снова уводит ее в богатый район Северного Лондона. Новый партнер с подозрениями: сегодня это жена, уверенная, что муж собирается ее бросить. Эмилия вздыхает, паркуясь вдоль дороги у каменного особняка. Каждое дело, которое ее просят расследовать, так или иначе связано с ревностью, чувством собственничества или предательством. По большей части это измены. Для них неверность – самое важное в жизни. Но все это выглядит так бессмысленно. Так незначительно. Она прищуривается, рассматривая дом во всей его красе. Выступающие эркеры, окна декорированы шпросами, блестящая темно-зеленая входная дверь с латунным молоточком. Суперкары припаркованы на подъездной дорожке. Дверь открывается, и на улицу выходит женщина, прижимая к себе дорогое шерстяное пальто. Это клиент Эмилии покидает дом, зная, что частный сыщик припаркуется где-то неподалеку, присматривая за зданием. Присматривая за ее мужем. Эмилия достает ноутбук, подключает его к точке доступа на мобильном телефоне. Обычно она не берет его с собой – понимает, что должна быть сосредоточена на работе, но одному богу известно, когда появится ее муж или что-нибудь случится. Может быть, Эмилия вообще проведет здесь весь день, в течение которого не будет ни единого признака существования загадочной любовницы. Поэтому лучше бы провести это время продуктивно. Помочь любым доступным способом. И сделать это по телефону уж точно не выйдет. Она заходит в интернет, вчерашние страницы еще открыты. Она без труда их находит. На этот раз все гораздо проще: новые имена намного более редкие, взаимосвязь этих людей легко прослеживается. Грегори Вейс и Изабелла Сантос: вместе два с половиной года до того момента, как разорвали отношения пару недель назад. Похоже, что между ними с того момента нет связи. По крайней мере, по соцсетям этого не видно. Эмилия шерстит интернет на предмет какой-то схожести между ними и Лукой Франко. Если за всем этим стоит он, должен быть мотив. У него имелся повод убить Хейли. Связан ли он с историей Грегори и Изабеллы? А если нет, то где тогда Лука? Эмилия запускает Инстаграм [4] , снова вводит имя Грегори Вейса в поиск. Когда она только начала заниматься расследованиями, то сразу поняла, что соцсети могут служить самым мощным и эффективным инструментом поиска. Люди сами так много рассказывают о себе онлайн. Их фотографии можно использовать для поиска геолокаций, по историям узнавать о планах, местах, которые человек посетит или в которых находится сейчас. Загружается лента Грегори Вейса. На всех фотографиях только он сам в качалке. Больше ничего. Никаких отсылок на нее. Никаких подсказок о том, где он может находиться. Или как они пропали. Эмилия трясет головой. Трет глаза тыльной стороной ладони, поднимает взгляд снова на дом. Ничего. Она переключается на профиль Изабеллы Сантос. Листает его, глаза разгораются по мере прокручивания ленты. Совсем другое дело. Многие из ее фотографий – доказательства отношений с Грегори, на других снимках она с друзьями, на некоторых – с семьей, и везде проставлена геолокация. А вот несколько фото на фоне одного и того же дома. Терраса из красного кирпича – последний ряд. На одних кадрах она сидит на ступеньках, дверь оттенка шалфея за спиной; на других – стоит на дорожке снаружи, черно-белая плитка в викторианском стиле ведет к дому, видимому на заднем плане. Эмилия листает снова, внимательно изучая геометки. Группа фотографий сделана в одном и том же пабе – «Волк и Пес». Как и большинство людей, Изабелла не подозревала, как легко кому-либо найти ее. Эмилия смогла собрать такое количество информации всего за несколько минут. Еще совсем немного, и она точно узнает ее адрес. И это она делает с добрыми намерениями. А другие? Что насчет тех, кто хотел бы причинить ей вред? Эмилия открывает другую вкладку и заходит в Карты, быстро вводит: «Волк и Пес». Результаты выдают паб на углу дороги в Энфилде. Она проводит пальцем по экрану: изображение отдаляется, показывая окрестности, дорогу вокруг паба. Судя по подъездам, это не жилой район. Но всего в двух улицах отсюда начинаются дороги, обрамленные террасными домами. Эмилия включает просмотр улиц и начинает методично проходить путь по каждой улице, вращая камерой во все стороны, сканируя пространство в поисках той самой необычной двери и черно-белой дорожки. И вот… Да. Это он. Погребальная аллея, 68. Дом Изабеллы. Эмилия протирает глаза и снова смотрит вдаль на дом – усадьбу с мужем, который, быть может, и не изменяет; с женой, которая может быть параноиком, а может, и нет. Мысленно сравнивает это и Комнату Исповеди, жизнь и смерть. То, что происходит в этом доме за закрытыми дверьми, не имеет значения. Дом Изабеллы, ее семья, что произошло с ней – вот это кое-что значит. В принципе, клиент не обидится, если она пропустит одно утро. Эмилия вводит адрес в навигатор, поворачивает ключ зажигания, двигатель оживает. Но как только машина отъезжает и дом остается позади, Эмилия бросает последний взгляд на здание в зеркало заднего вида. Элегантная женщина на каблуках в свободном пальто, объемный шарф намотан вокруг шеи, светлые волосы заправлены внутрь. Она подходит к двери и просачивается внутрь. Эмилия бьет по тормозам, живот скручивает. Вот дерьмо . Как можно было ее не заметить? Автомобилей нет – она пришла пешком? Эмилия смотрит в зеркало заднего вида, сердце грохочет. Нужно дождаться, когда женщина выйдет. Обязательно запечатлеть доказательства. Но Изабелла… Комната Исповеди – про жизнь или смерть. Вот это – нет. Можно узнать, кто эта женщина, попозже. Она еще раз смотрит назад, на уже спокойный дом и блестящую входную дверь, и едет прочь. 9 ноября, 10:30 Дом в конце террасы выглядит в точности как на ее фотографиях в соцсетях. Дверь оттенка шалфея. Засыхающий папоротник в черном горшке сбоку. Это – дом Изабеллы. Эмилия в этом уверена. Другие могут и не приметить определенные детали: задернутые шторы, временный дорожный знак, запрещающий въезд на дорогу кому-либо кроме жильцов; автомобиль, припаркованный прямо возле дома, который определенно принадлежит детективу. Значит, полиция уже внутри, разговаривает с семьей, пытаясь разубедить родственников в том, что их дочь, их сестру найдут мертвой посреди того же парка в Лондоне, что и предыдущую девочку. Ну а какой другой исход они могут сейчас вообще представить? Человеческое сознание во всем склонно искать закономерности, тем более в событиях, ворвавшихся в жизнь, как наводнение. Здесь и сейчас есть только одна проторенная дорожка: девушку упомянули на форуме как жертву убийства, она пропала, ее нашли мертвой с пулевым ранением в голове. Просто бесчеловечно пытаться навязать любое другое видение финала этой истории, когда ситуация с сообщениями повторилась. Стук костяшками по двери машины выдергивает Эмилию из мыслей о доме. Группа подростков, идущих рядом со своими велосипедами, остановилась возле ее окна. Тот, который стоял ближе всех и стучал, наклоняется вперед, его брови приподняты, правая рука сжимает вейп. Эмилия улыбается кротко и вежливо, опускает стекло. – Доброе утро, – говорит она, пытаясь звучать настолько непринужденно, насколько это возможно. – Мальчики, разве вы не должны в такое время быть в школе? Они смеются, некоторые – нервно, и переглядываются между собой. – Вы тоже из копов? – спрашивает один из них. – Тоже? Он кивает в сторону дома. – Полиция внутри прямо сейчас. – Вы связаны с этой семьей? – Я первый задал вопрос, – усмехается он. Она на секунду замолкает, мысленно взвешивая цену лжи. – Я детектив… Теперь – твоя очередь. Он неторопливо кивает, затем смотрит на дорогу, ковыряя ботинком асфальт. – Изабелла – моя сестра. Резкий всплеск тоски ударяет Эмилию, она тянется к ручке двери. Мальчик отступает назад, друзья окружают его, когда она выходит из машины. Изабелла – его сестра. Увидит ли он ее снова? Или последнее, что он запомнит о сестре, – ее имя, напечатанное в заголовках всех новостей, и тело, обнаруженное посреди какой-то глуши? – Прости, как твое имя? – Джордан. – Джордан… Мне жаль, что это случилось с твоей семьей. – Ее тоже убьют, как ту девчонку? – спрашивает один из мальчиков. – Натан, чувак, заткнись, – перебивает другой. Джордан накрывает ладонью рот, его вторая рука свисает вдоль тела, пальцы теребят складки джинсов. – Полиция делает все возможное, гарантирую… Когда вы в последний раз виделись? – Несколько вечеров назад. Она вышла погулять с друзьями. Перед этим заглядывал ее бывший… – Грегори? – Да, Грег. Он пытался войти в дом, но она не позволила ему. Я был наверху в своей комнате и слышал, как они ругались. Он не хотел, чтобы она ходила в какой-то клуб. Орал как сумасшедший. Потом он уехал, а она пошла гулять. Но больше не возвращалась. И мы ее с тех пор не видели. – О чем они ругались? – Да все о том же дерьме. Он ревновал, не позволял ей никуда ходить без него. – Ты уже говорил об этом полиции? – Так я же вам об этом рассказываю? – Да, а офицерам в доме? – Нет… нет еще. – Ладно, обязательно расскажи… И еще маленький вопрос: ты не знаешь, у Грегори или твоей сестры был знакомый по имени Лука? – Типа, Лука Франко? Тот первый чувак? – он хмурится. – Нет, у Изабеллы не было. А Грег… Я не знаю… Может быть. Ее телефон жужжит в кармане. – Секунду, Джордан, извини. Это Киран. Мальчишки расходятся, и Джордан направляется в дом, кивнув Эмилии и махнув рукой. – Привет, Киран, – произносит Эми в трубку, пытаясь звучать естественно. Она усаживается на водительское место и наклоняет голову, опуская козырек от солнца. – Что ты здесь делаешь, Эми? История, которую она приготовила заранее, мгновенно улетучивается из памяти. Он ее видел. Где он? В доме? В передней комнате смотрит сквозь белоснежные шторы? – Я… я… – Эми, ну серьезно, иди домой, пока тебя никто не увидел. Генри будет не в восторге, если узнает, что ты нашла дом семьи и разговаривала с одним из детей. – Я… Прости, – шепчет она. Он вздыхает: – Понимаю… – Киран, я… – Просто отправляйся домой, Эми. Эмилия медленно моргает, глядя на компьютер, вчитываясь в результаты поиска по имени Лука Франко в Твиттере [5] . Если он действительно подозреваемый номер один, возможно, она найдет что-то, связывающее его с Грегори и Изабеллой. Пост за постом требует найти Луку, все верят в его причастность к новым жертвам. Она листает вниз, лента обновляется, и глаза Эмилии расширяются, как только она читает самый последний пост. Дом Луки Франко: Беллхаус, Тоттеридж-лейн. Его адрес. Они как-то нашли его адрес. Полиция уже точно знает его, побывала там, провела обыск, забрала все, что может указывать на местоположение Луки или причастность к делу. Но теперь о нем известно другим, и что они сделают? Вздохнув, Эмилия открывает видео Хейли и Луки. Оно уже разлетелось по интернету, как Киран и сказал. Она жмет «play», пальцы дрожат от волнения, когда ролик начинается и их испуганные голоса раздаются из динамиков. На этом видео должно что-то быть. Какая-нибудь крохотная зацепка. Деталь, которая даст подсказку, где они находятся. Эмилия включает видео на повтор, снова и снова. Она перестает обращать внимание на происходящий ужас и вместо этого концентрируется на нюансах. Стоп, что это? Она ставит видео на паузу и наклоняется ближе к экрану. Взгляд сканирует миллисекундный кадр с ручной съемки. Всего на мгновение камера дергается, рука оператора и дверь становятся видны. Эмилия делает скриншот и переносит его на свой второй экран в приложение для обработки фотографий – то самое, которым она пользуется для расследований. Она пропускает изображение через несколько фильтров, осветляет, увеличивает размер, разрешение пикселей на дюйм, а сердце в это время грохочет в ушах. И наступает резкая тишина. Потому что на скриншоте еще размытая, но уже различимаявиднеется открытая дверь. Она прищуривается. Неужели это?.. Да. За дверью ряд ступеней, ведущих наверх. Все сходится: недостаток естественного освещения, отсутствие окон, серый тусклый цемент. Подвал. Они в подвале. Эмилия лихорадочно переключается на первый экран и копирует адрес Луки в поисковую строку. Открываются сайты агентств недвижимости, на фото изображен большой деревенский дом за воротами посреди поля и леса. Она пролистывает объявления одно за другим, разворачивая описание в поисках технического паспорта с чертежом планировки. Что-то должно быть. И наконец – вот он. Дом состоит из трех отдельных уровней. Нижний из них подписан как «Подвал». Она тянется к телефону и жмет имя Кирана. – Пожалуйста, ответь, – шепчет она. – Пожалуйста. Давай же, Киран. – Привет, – говорит он, его голос напряжен. – Мне сейчас некогда болтать. Все в порядке? Она облегченно вздыхает. – Привет! Киран, ты видел адрес, который выложили онлайн? Адрес Франко? – Эми, ты шутишь. – В нем есть подвал. Я просматривала запись и… – Эмилия, послушай меня. Она напрягается – не от его тона, а от полной формы своего имени. Ладони становятся влажными и холодными. – Просто слушай, – продолжает он. – Мы уже были по этому адресу. Оставь это. – Но, Киран, подвал… – Слушай, у нас навалом онлайн-сыщиков, ведущих расследование за компьютерами. Они все сказали про этот дом. Это бесполезно, – вздыхает он. – Серьезно, мне пора. Я знаю, ты хотела как лучше, но, прошу тебя, перестань. Голова становится тяжелой и начинает болеть. Она должна отстать, как сказал Киран. Но указанный адрес не так уж далеко – всего около сорока пяти минут, если не окажется пробок. Лука – главный подозреваемый. Если она не проверит и Грег с Изабеллой окажутся мертвы, как она сможет простить себе то, что упустила крохотный шанс на их спасение? Если окажется, что она ошиблась, Эмилия отстанет. Кирану необязательно знать. Никакого вреда, никаких проблем. Эмилия останавливает свой автомобиль и смотрит на дом в конце лужайки. В двадцати милях от Лондона, тихий район, окруженный полями и проселочными дорогами. Здание расположено удаленно от дороги. У забора – воткнутый в траву знак « Въезд запрещен! ». Ее телефон вибрирует, и она глядит на экран. Сообщение от Вайолет Палермо. Ее утренний клиент. Черт. Она нажимает на эсэмэс: Думала, сегодня будут новости. Написала уже несколько раз. Где вы? Эмилия мнется – она должна позвонить с какими-нибудь безобидными извинениями или соврать, что сегодня ничего не видела. Но она сейчас здесь. И будет на месте уже через несколько минут. Эмилия запихивает телефон в карман, открывает дверь, вылезает из машины, ее спина хрустит. «Ну и дела» , – думает она. Видел бы ее сейчас Киран… он бы ее прибил. Не лезь, сказал же ей. Иди домой. А она запросто его проигнорировала. Но Эмилия не собирается причинять вреда. Просто хочет взглянуть – и сразу после этого уедет. Она перебегает через дорогу, замедляется на подходе к забору, шагая по левой стороне, чтобы наблюдать за подъездом к дому. – Ты кто такая? Эмилия оборачивается, сердце подскакивает к горлу. Позади нее стоит мужчина, смотрит на нее грустными глазами, окруженными морщинами. Должно быть, ему около восьмидесяти. – Я… Софи. Я просто ищу… – Ты не первая, кто пришел сюда поглазеть на наш дом. Он быстро идет к ней навстречу, его шаги неровные, уголки губ смотрят вниз, на лице читается презрение. – С того момента, как мой внук пропал, люди нашли наш адрес. Они ищут его имя, и интернет выдает им это место. – Ваш внук? – Лука Франко. Назвали в честь меня. Умный мальчик. Я хочу, чтобы все оставили нас в покое. Он пропал, и все возомнили, будто он и есть убийца! Вместо того чтобы предположить, что он потенциальная жертва, объявили охоту. Ах вы, стервятники! – Мне очень жаль. – Эмилия запинается, отступая. – Я не хотела… – Хотела, девчонка, – кричит он, его лицо багровеет. – Как и все. Так что возвращайся в свою машину и проваливай туда, откуда приехала. – Простите… – Оставь нас в покое! Эмилия разворачивается и перебегает дорогу обратно, сердце грохочет в груди. Вдруг она резко останавливается, ноги скользят по асфальту. На нее летит отчаянно сигналящая машина. Автомобиль сворачивает на другую полосу, водитель трясет кулаком из окна, он кричит в гневе. Эмилия быстро пересекает дорогу, запрыгивает в свою машину. Ее руки пытаются совладать с ключом, не попадают в замок зажигания, пальцы просто не слушаются. Наконец она поворачивает его и давит на газ, уезжает прочь. Эмилия смотрит в зеркало заднего вида, откуда на нее глядит собственное заплаканное лицо. А позади на обочине стоит мужчина и, тряся головой, следит за тем, как она удаляется. Весь путь до дома его слова эхом отдаются в голове. Она вся горит от стыда. Ах вы, стервятники! Оставьте нас в покое! 9 ноября, 21:45 На форуме ссылка. Очередная, как и прежде: один клик, и Эмилию перенаправит на видео. Видео того, как кого-то убивают. Палец застывает на мыши, взгляд не отрывается от экрана. У нее нет сил смотреть на свой телефон. После того как она уехала от дома Франко, Эмилия примчалась в квартиру, борясь с желанием написать Кирану еще одно извинение. Она зашла слишком далеко. И не один раз. Она понимала, что ей необходимо оставить все это. «Я должна перестать наседать на него, – подумала она. – Дать личное пространство» . Поэтому она попыталась отвлечься на прогулку с Мими, а когда вернулась, села почитать. Но у нее получилось только часами скроллить ленту, надеясь, что что-нибудь произойдет с минуты на минуту. Но новых сообщений о Комнате Исповеди не было. Как будто наступило затишье перед бурей. Выжидание. Теперь, однако, начался непрерывный поток постов, полнящихся возгласами, шоком и страхом. Она жмет на ссылку. Пальцы дрожат, ладони мокрые и холодные. Эмилия сжимает руки в кулаки, ногти впиваются в кожу, пока она ждет загрузку страницы. Заголовок на месте, как до этого. КОМНАТА ИСПОВЕДИ. ГРЕГОРИ ВЕЙС. ИЗАБЕЛЛА САНТОС. Она нажимает «play», и у нее перехватывает дыхание. Комната появляется снова, тот же вид сверху, но камера приближена к лицу человека, съежившегося в углу. Эмилия смотрит, широко распахнув глаза. Это Грегори. Он шумно и тяжело дышит, его глаза залиты яростью. – Да ну на хер! – Грег, прошу, скажи что-нибудь! – кричит женский голос. Изабелла? – Зачем? Чтобы закончить так же, как та девчонка с пулей в башке? – Умоляю! Мы не знаем, что будет! Просто скажи правду! – Какую правду? Что ты им наплела? – Я ничего никому не говорила, но по ящикам ясно, что они хотят твоего признания… – О, я знаю, что ты рассказываешь людям. Любишь им врать обо мне. Да? Ты сказала, что эти синяки оставил я. Да пошла ты, Изабелла. Если судить по предыдущей истории, то пуля будет в твоей голове. И слава богу, ты, тварь. Видео темнеет. Сердце Эмилии пульсирует, его ядовитые слова разливаются в голове. И тут она вспоминает нечто сказанное Изабеллой… Ящики. Что за ящики? Видео трещит, и съемка возобновляется, как и в прошлый раз, кто-то держит камеру. Ее трясет, и Эмилия ахает, прикрывая рукой рот. Круглые глаза Грегори наполнены ужасом, его лицо бледнеет. Пистолет приставлен к его голове. – За что? – говорит он ломающимся голосом. – Зачем вы это делаете? Откуда-то из-за камеры доносится плач. Вопли становятся отрывистыми, и вдруг она резко замолкает. Как будто задерживает дыхание. И после… Выстрел. Безумный крик Изабеллы. Его больше нет. 10 ноября, 7:30 Птичий щебет разносится в воздухе, когда Эмилия подходит к парку. Она натягивает поводок, останавливая Мими на краю тротуара, и присматривается к закрытым воротам. Опущенные руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Что бы сказал Киран, если бы узнал, что она опять сюда пришла? Да и чего она добьется, войдя в парк? Как и многих других, собравшихся у ограждения, ее привлекает мрак, разум жаждет ответов. Мими натягивает поводок, показывая, что хочет гулять. Эмилия отворачивается от ворот, смотрит в последний раз на полицейскую машину и выходит на общую тропинку, соединяющую заднюю часть парка и лес за ним. Она спускает Мими с поводка и улыбается тому, как та мчится к ближайшим деревьям. Потом Эмилия поправляет пальто, обхватывает себя руками, когда ветер продирается сквозь деревья, кружа опавшие листья под ногами. Эмилия проходит дальше в лес, периодически подзывая Мими, чтобы убедиться, что та бежит следом. Кроме звуков их собственных шагов и шуршащих листьев здесь абсолютно тихо. Тишина зловещая, трагичное опустошение еще висит в воздухе. Что-то щелкает позади, и Эмилия оборачивается. Взгляд напряженно ищет источник звука, руки сжимаются в кулаки. Но никого нет. – Мими? Лай доносится от деревьев, мелькание ее розовой шлейки становится видимым сквозь заросли. Эмилия снова оборачивается, трясет головой. Она одна. Но… это не так. Она щурится, всматриваясь в даль. Кто-то идет навстречу. Он наклонил голову, капюшон опущен на лицо. Внезапно человек оступается, и Эмилия вскрикивает, когда капюшон падает. Это женщина. Ее губа разбита. Рот растянут в немом плаче. Руки связаны перед ней. Изабелла? – Изабелла! – кричит Эмилия, мчась навстречу. Мими бежит следом, адреналин и страх смешались в ней в один будоражащий коктейль. Она добегает до нее, и Изабелла беспорядочно размахивает руками, спотыкается и теряет равновесие. Эмилия ловит ее за плечи, упираясь ногами в ледяную землю. – Не трогай меня, – кричит Изабелла. – Отпусти меня! Не трогай! Эмилия отпускает ее, держа руки перед ней. Они обе замирают, Изабелла тяжело, рывками дышит, ее рот скривился в безмолвном плаче. Грудь вздымается, руки сцеплены вместе, между пальцев застряли замороженные листья. Ее всхлипы сиплые и полны отчаяния. Но в них есть что-то еще, помимо ужаса. Облегчение. Она найдена. Она жива. Эмилия пододвигается ближе, но Изабелла отклоняется. Эмилия снова берет ее за руки. – Я не трону тебя, обещаю, – говорит она тихим голосом. – Но мне нужно достать телефон из кармана. Мы должны вызвать скорую и полицию… Плач Изабеллы усиливается, превращаясь в поток слов, неразличимых и смутных. Но одно из них Эмилии удается распознать. Она повторяет имя. – Грег! Грег! Эмилия пытается посмотреть ей в глаза, но они плотно закрыты, Изабелла жмурится. – Грегори Вейс? – переспрашивает она. Глаза Изабеллы распахиваются, белки залиты кровью. Похоже, что она рыдала так сильно, что сосуды полопались. Или, может, это они сделали с ней. Как и с губой, окровавленной и опухшей. Она кивает. – Его тело здесь, – шепчет она. – Нужно идти к нему! Дыхание Эмилии застревает где-то посередине горла. – Здесь? Изабелла кивает через плечо. Она поднимает обе руки вместе, показывает туда, откуда пришла, где тропинка через лес поднимается на холм и исчезает. – Он там? Изабелла нервно дергает головой, захлебываясь воздухом, – кажется, она не может вдохнуть. – Ладно… Я пойду и позову полицию, хорошо? Она кивает еще раз. Эмилия встает, но Изабелла тут же начинает плакать, ее глаза огромные и испуганные. – Нет, стой, не бросай меня! Эмилия снова садится, мягко встречаясь взглядом с Изабеллой. – Тебе будет спокойнее пойти со мной или остаться здесь? Изабелла моргает, ее рот кривится. – Как тебя зовут? Кто ты? – Меня зовут Эмилия. Эмилия Хайнес. Я бывший офицер полиции. Я тебе помогу. Хорошо? Она кивает, все быстрее и быстрее, ее слезы стекают ручейками по бледным щекам. – Пойдешь со мной? Она продолжает кивать и вытягивает руки к Эмилии. Взгляд Изабеллы указывает на связанные запястья. – О боже… Я хочу их развязать, но сначала нужно, чтобы полиция это увидела. Я бы не хотела трогать веревки. Понимаешь? – Да, – хнычет она. – Ты уже в безопасности… Помочь тебе встать? – Да. Эмилия обхватывает руками плечи Изабеллы и медленно поднимает ее на ноги. Она оглядывает лес, ища Мими, а затем замечает, что та все еще рядом с ними: хвост повис, глаза широко раскрыты. Они вместе пытаются двигаться в направлении, которое указала Изабелла. Делают шаг за шагом, Изабелла тяжело дышит. Ее бьет дрожь, зубы стучат, губы такие бледные, что выглядят синими на фоне ее смуглой кожи. Эмилия опускает взгляд – Изабелла идет босиком. – Изабелла, твои ноги… Она останавливается и смотрит вниз, ошарашенная. Будто тоже не замечала этого. Она снова поднимает голову, но в этот момент ее глаза расширяются и стекленеют. Эмилия прослеживает за ее взглядом к подножию холма и открывает рот в изумлении. Там посреди тропинки лежит Грегори Вейс. Его кожа пепельная. Каскад засохшей крови тянется от виска по белой футболке. Дыра от пули. И его руки связаны так же, как и ее. Крик Изабеллы пронзает Эмилию, волосы на затылке встают дыбом. Она помнит этот крик. Ощущение того, как он вырвался из нее, когда она нашла Софи. Не важно, сколько раз она отворачивалась от сестры; каждый раз, когда смотрела снова, вопль сам собой вырывался из груди, словно разбитое сердце пыталось покинуть пределы ее тела. Словно оно искало то, что потеряло, надеясь, что Софи ответит на этот зов. Эмилия разворачивает Изабеллу. – Не смотри на него, – шепчет она. – Не нужно. – Прости! – кричит Изабелла. Она прерывисто дышит и падает на плечо Эмилии. – Это не твоя вина. Это не твоя вина… – Почему они выбрали меня? За что? – Выбрали тебя?.. Кто-то громко ахает позади Эмилии, прервав их. Она поворачивается, но не отпускает дрожащую Изабеллу, как будто бы защищая ее своими руками. – Это… Это… – Да, – шепчет Эмилия, пытаясь не тревожить Изабеллу. – Зовите полицию. Скорее. Женщина наконец замечает Эмилию, будто бы только теперь осознает, что здесь есть другие люди. Она всматривается в Изабеллу. В ее окровавленную одежду. Босые ноги. – Звоните в полицию, – повторяет Эмилия. – И нам нужна скорая! Женщина кивает, ее пальцы неуклюже и лихорадочно ныряют в карман за телефоном. Изабелла приподнимает голову и смотрит на Эмилию. Ее глаза, наполненные ужасом, округлились, она глядит то вверх, то вниз, пытаясь выровнять дыхание. – Я не могу… Не могу дышать! – Она заглатывает воздух, впиваясь пальцами в шарф Эмилии. – Ты сможешь, обещаю, – говорит Эмилия, изо всех сил контролируя свой голос. Держа его под контролем. Это то же самое, что, будучи детективом, общаться с любой другой жертвой. Она должна быть спокойной. – Если ты можешь говорить, то способна и дышать. Давай, иди со мной. Эмилия оттаскивает ее подальше от женщины, подальше от Грегори. Ей нужно пространство. Ей нужно сосредоточиться. Вопросы . Она должна задать Изабелле вопросы – чтобы сконцентрировать ее внимание. – Послушай меня. Не смотри на него. Не слушай, что делает та леди. Слушай меня. Я задам тебе несколько вопросов, хорошо? Она кивает. – Изабелла… Можно я включу видеосъемку с телефона? – Можно, – скулит она. – Хорошо. – Эмилия включает камеру и держит ее сбоку, так чтобы было видно Изабеллу. – Как ты здесь оказалась? Та бешено моргает, пытаясь понять вопрос. Изабелла закрывает глаза, будто уходит в себя, роется в памяти. – В фургоне… Мы были в фургоне. – Так, ты видела фургон? Какой он? – Нет… На мне была повязка. Типа черного хлопкового мешка на голове. Эмилия бросает взгляд на экран, чтобы убедиться, что Изабелла еще видна в кадре. – Как долго ты здесь пробыла? Было светло, когда тебя сюда привезли? Она трясет головой, ее взгляд внезапно фокусируется. Эмилия замечает проблеск ярости в глазах Изабеллы. – Было еще темно. – И что произошло? – Они привели нас сюда и просто кинули на землю. Затем они сорвали мой мешок… – Они. Человек? Или несколько людей? – Два… Два человека. – Те же люди, которые привели вас в Комнату? – Да. Сердце Эмилии грохочет. Она была права. Это не один человек. Один убийца. Если речь о Луке, то он действовал не в одиночку. Вдалеке раздается рев сирен. Полиция на подходе. – Когда они ушли, что ты делала? Изабелла быстро моргает; слезы, капельки которых висели на нижних ресницах, наконец потекли по щекам горячими ручьями. – Я ждала, – шепчет она. – Как долго? – Не знаю. Я просто ждала. Наверное, несколько часов. Я просто лежала там и ждала конца. Что кто-нибудь найдет нас. Но когда взошло солнце, я поняла, что могу выбраться из веревок, если постараюсь… – Они связали тебя? Ноги тоже? – Мои лодыжки были стянуты вместе. Но веревка болталась, и я смогла из нее выбраться. Я освободила ноги и попыталась бежать. Вот тогда ты и обнаружила меня. Она громко выдыхает, будто ее внезапно ударили в живот. Но звук этот выражает странную смесь ужаса и облегчения. – Изабелла, ты можешь не отвечать на этот вопрос, если не хочешь, но… что произошло с тобой и Грегори внутри той комнаты? Почему вы там оказались? Она трясет головой, ее глаза зажмурены. – Они заставляли нас обоих в чем-то признаться, – шепчет Изабелла. – Мы были вынуждены сознаться. Эмилия хмурится, поднимает руку, чтобы ласково сжать плечо Изабеллы. – А потом? Та моргает и пристально смотрит на Эмилию пустым взглядом. Как будто находится уже не здесь, а ее тело – лишь пустая оболочка. – А потом они выбрали, кто из нас заслужил смерть. Все краски стремительно покидают его лицо, как будто полностью смытые в раковину водоворотом холодной воды. Улыбаюсь. Я не должен – знаю – не должен, но ничего не могу с собой поделать. Все, кто попадал в Комнату Исповеди, имели на то причины. Ему не нужно даже показывать фотографии, чтобы он понял. Ответ очевиден. Он так смешно удивляется. Если кто-то и заслуживает оказаться здесь, то точно он. Он приближает фотографию к лицу, его руки неистово дрожат, и через несколько мгновений его глаза расширяются, становятся дикими. Он жмурится, как будто ему становится невыносимо смотреть. Но в этом и есть вся суть пребывания здесь. Заставить тебя взглянуть на свои поступки и увидеть отражение себя. Отражение того, кто ты есть. Тут ты не убежишь от последствий. Никаких анонимных признаний. Не отвернуться и не отвести взгляд. Смотри. Смотри, что ты наделал. Комната 1:45 Он держит ее фотографию, пальцы сильно дрожат. Она не должна быть здесь. Он не должен быть здесь. Почему он здесь? Тихий всхлип срывается с губ, и он подносит руку к лицу, сжимает кулак и кусает костяшки пальцев. Он не должен плакать. Не должен кричать. Ему нужно успокоиться. Найдется способ выбраться. Он точно есть. Он существует. Фотография должна что-то означать. И есть еще три ящика. Взгляд падает на тот, что находится в углу прямо напротив, затем – на ноги, прикованные к стене. Цепи должно хватить: комната довольно узкая. Он пересекает ее медленно, волоча левую ногу, – его лодыжка саднит с того момента, как он резко дернулся в попытке сбежать, но был грубо остановлен цепью. Прижав фотографию к груди, он тянется вперед и поднимает крышку. Он хмурится. Снимок в этом ящике не перевернут лицом вниз, и знакомые черты глядят на него снизу. Мама? Он быстро ныряет в ящик и хватает, пальцы холодные и мокрые от пота. На фотографии она стоит на пороге их семейного дома, ее тяжелые брови нависают над усталыми глазами. Кто-то следил за ними? Наблюдал за домом? Страх стекает по шее, как ледяные капли дождя. За ними следили. Кто бы ни сделал это, кто бы ни похищал всех тех людей, они нападали не на случайную, не на первую попавшуюся парочку… все было спланировано. Взгляд мечется по комнате. Вспышка белого внутри темного ящика привлекает его внимание. Там есть что-то еще. Несколько кусочков бумаги, сложенных пополам. Он достает их, поспешно разворачивает, от резких движений бумага хрустит. Но как только он читает первую страницу, мир, сама комната будто бы останавливаются, сердцебиение замедляется. Его хватка ослабевает, и фотографии падают на пол. Как они достали это? Как? Его письмо… то, которое он написал, чтобы кто-нибудь нашел его. То, которое он написал после того, как потерял свою девушку и все стало… чересчур. То, которое он удалил, когда передумал. Оно не может быть у них… Это невозможно. Он пробегает глазами по страницам – три листа его маниакальных мыслей, записанных навсегда. Они должны были исчезнуть. Он пытается отвернуться, но… Я прошу прощения у того, кому пришлось меня искать. И, мам… Надеюсь, ты простишь меня. Я встречу тебя на другой стороне. 11 ноября, 8:00 Репортаж новостей идет по кругу. СМИ вскоре узнали, что Изабелла и Грегори нашлись. Одна жива. Один мертв. Она смотрит вниз на свои ладони, фокусируется на пальцах, вращая одно из колец раз за разом, металл скользит по коже. Она вся замерзла. Паника еще осталась, она медленно покидает тело, словно капающий кран, который в какой-то момент перестанет течь. Холден выглядит на экране еще более уставшим – его глаза маленькие и слезящиеся, как будто он не спал. Он уже давно служит старшим инспектором, но это дело – совсем другое. Оно под пристальным вниманием не только всего Лондона, даже не только его пригорода. Начиная со второго убийства кажется, будто весь мир прилип к экранам, следя за историей Комнаты Исповеди, комментируя расследование, критикуя каждое действие. И каждый момент, не ведущий к прогрессу, каждая секунда на часах, отсчитывающая время до следующего признания, только усиливает это внимание. Но полиция не называла имя Эмилии. И СМИ не выяснили, кто она такая. Они просто сказали, что собачница наткнулась на Изабеллу. Как только прибыла полиция, ее оттеснили в сторону. Изабелла искала Эмилию испуганными глазами, сжимая и разжимая ладони снова и снова. С заднего сиденья пустой полицейской машины Эмилия высматривала знакомые черты на лицах прибывавших офицеров, желая увидеть обнадеживающий кивок Кирана. Но она никого не узнавала. Один офицер подошел и спросил, хочет ли она поехать в отдел и составить заявление. Она кивнула, а затем обернулась посмотреть на Изабеллу в последний раз. Та сидела в машине скорой помощи, ее ноги свисали вниз, не дотягиваясь до земли, прямо как у маленькой девочки. Но она не поднимала глаз. Комната для допросов ощущается совсем иначе, когда сидишь с другой стороны стола. На месте свидетеля. Все наоборот, мир перевернулся, как будто она попала в другое измерение. Мрачную версию реальности, к которой Эмилия привыкла. Эмоции остались такими же, как в прошлый раз. Как когда ее привели в очень похожую комнату после убийства Софи. Она села не по ту сторону стола и поняла, что больше никогда не сможет воспринимать комнату для допросов как прежде. Что место, где она ощущала уверенность и защищенность, всегда держала все под контролем, теперь могло бы вернуться, только найди она убийцу сестры. И вот теперь. Имя Изабеллы навсегда будет ассоциироваться с тем местом, с тем, что она испытала. Она никогда не сможет отделить себя от Комнаты Исповеди. Вдобавок к тому, не сумеет этого сделать и Эмилия. Ей никогда не забыть вид тела Грегори, лежащего там. Не избавиться от воспоминаний об ужасе и панике Изабеллы. Знакомый ритмичный стук раздается со стороны входной двери. Киран . Она тут же вскакивает, быстро топает в направлении входа, дверь распахивается. Он стоит, скрестив руки, его лицо искажено беспокойством. Он в курсе. – Эмилия… Она быстро идет к нему, бросается в объятия. Внезапно все напряжение, спрятанное внутри, вырывается наружу. Все картинки, заполонившие ее сознание, вылезли на поверхность. Перед глазами вспыхивает пустое лицо Грегори, размываясь и превращаясь в черты Софи и ее большие испуганные глаза. – Тшшш, ты в порядке, – шепчет Киран, поглаживая ее волосы. Слезы Эмилии падают на его куртку. – Я здесь. Постепенно ее плач затихает. Он обхватывает плечи Эмилии одной рукой, придерживая ладонь второй, и ведет ее назад в дом. Они опускаются на диван: он садится в угол, а Эмилия сворачивается рядом с ним, подогнув ноги. Но Киран все еще держит ее за руку. Она смотрит на его большой палец, поглаживающий ее костяшки. Между ними появляется напряжение. И во взгляде Кирана есть что-то. Эмоция, которую Эмилия не может распознать. – Что ты делала там, в лесу, Эми? – Я просто гуляла… – Нет, – отрезает он, строго качая головой. – Не ври мне. Давай, я тебя знаю. Зачем ты туда пошла? К тем деревьям, так близко к тому месту, куда подкинули тело Хейли. О чем ты думала? Она не торопится отвечать, и он хмурится. Его интонация подходит к этому незнакомому выражению лица. Гнев. Его обычно нежный голос напряжен, а добрые глаза наполнены темнотой. Он в бешенстве. – Я… Я хотела увидеть, что происходит. Узнать, там ли еще полиция. Я же не думала… – Нет, думала! – Он выпускает ее руку и качает головой. Ладонь внезапно кажется слишком пустой. Он вскакивает на ноги и пристально смотрит на нее. – Стой! – вскрикивает она, вставая и сжимая кулаки. – Почему ты сердишься на меня? – Почему я сержусь? Ты серьезно? – Да! – Ты позволяешь своей одержимости этим делом взять над собой верх и подвергаешь себя опасности! Что бы ты чувствовала, будь детективом? Помнишь, как мешает ходу дела, когда кто-то из народа решает, что он знает больше, чем мы? – Я не просто «кто-то из народа», – возражает Эмилия. – Нет. Но ты теперь и не служишь в полиции. Нам и так достаточно тяжело. Мы не знаем, как убийцы планируют свои преступления, как именно похищают людей и когда возвращают их назад. – Киран… – Что, если бы они оказались там? Если бы с тобой что-нибудь случилось? Даже если нет, представь, что пресса узнала бы о тебе, назвала твое имя. Им бы стало известно, кто ты! – Даже если я и подвергаю себя опасности, это мой выбор. Она смотрит на него в упор, не дыша. Он не понимает. Он не сможет никогда понять, насколько сильно она хочет помочь, но насколько беспомощно себя ощущает на самом деле. Эмилия опускается обратно на диван, но теперь выбирает противоположный угол. Она притягивает колени к груди, будто отгораживаясь от любых дальнейших атак. – Слушай, Эми, прости… – Не надо, Киран, все в порядке… – Нет, серьезно. Я зря накричал. Я всего лишь… ты знаешь, как сильно я о тебе беспокоюсь. И меня пугает твое желание помогать, которое подвергает тебя опасности. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Все происходящее наводит ужас. Она опускает подбородок на колени и кивает, вежливо улыбаясь ему. – Понимаю. И мне жаль. Знаю, я поставила тебя в неудобное положение. – Я просто хочу, чтобы это закончилось, – мямлит он. – Возможно, мы уже на шаг ближе к этому… Она хмурится. – Что-то еще случилось? – Лука Франко… – Его нашли? Арестовали? – Нашли… Но он мертв. У Эмилии перехватывает дыхание, будто ком застревает в горле. – Мертв? – Кто-то обнаружил его в лесу в сорока милях отсюда. – Так далеко? Он кивает. – Сейчас тело у патологоанатома… Пытаются выяснить, что произошло. – Так, а как он погиб? – Выстрел. В голову. Но… – Самоубийство? – Вот это они и определяют, да. Но, сама знаешь, по выстрелу в висок это не так просто определить. Может быть, мы никогда и не узнаем правды. – Но что, если… если это не он? – шепчет Эмилия. – И Изабелла сказала, что их было двое. Так что, даже если Лука и один из них, убийства могут продолжиться… Если это произойдет, то когда они пресытятся? Серийные убийцы не останавливаются. Их нужно поймать. Это абсолютная правда. Для подобных людей – людей, способных на убийство, удовольствие никогда не стихает. Они начинают с чего-то незаметного, что можно спрятать и закопать. Вероятно, какое-то время они пытаются отвлечься, игнорировать желание повторить произошедшее. Но, подобно хищникам, их охватывают голод и разочарование. И с каждым убийством этому голодному зверю требуется все больше, чтобы успокоиться. Больший масштаб. Большая жестокость. Больший риск, что их поймают. Киран не улавливает ход мыслей. – К счастью, теперь все закончилось, – подытоживает он. – А если нет, если последуют новые признания, я хочу, чтобы ты была в безопасности… Пожалуйста, скажи, что понимаешь. – Я понимаю, – шепчет Эмилия. Киран вздыхает, на его лице читается сложная смесь облегчения и недоверия. Эмилия прокашливается. – Изабелла говорила что-нибудь на допросе о том, кто за этим стоит? Или о Комнате? – Нет… Она не отвечает ни на какие вопросы. Она в ужасе. – А как ее похитили? Как она пропала… Есть зацепки? Он раздувает щеки. – Нет. Семья Изабеллы сообщила, что не видела ее несколько дней. Грег приходил и застал ее на вечеринке. Он настаивал, чтобы она пошла домой с ним. Мы не знаем, в какой именно момент их похитили. И нет ничего, что можно было бы отследить по камерам слежения. На них нет записей. А вокруг дома Грега камеры отсутствуют. – Как? – спрашивает Эмилия. – Как они это делают? Звонит телефон Кирана, и они оба подпрыгивают от низкого гула вибрации на тумбочке. Киран берет мобильный. – Блин, это инспектор. – Уайлд? – переспрашивает Эмилия, и он кивает. – Это Киран Джоунс, – бормочет он низким голосом. Замолкает, слушает. Косится на Эмилию, и она садится ровно, хмурится, расслышав собственное имя в приглушенном голосе Уайлд, доносящемся с другого конца трубки. – Да, конечно, – отвечает Киран. – Я… Я поговорю с ней и дам знать… Да, в ближайшие десять минут… Хорошо. Пока. Он поворачивается к Эмилии: – Изабелла Сантос сказала, что она готова рассказать о том, что случилось. Но… – В чем проблема? – Сначала она хочет говорить с тобой. 11 ноября, 10:00 – Эмилия, спасибо, что согласилась прийти. Мы глубоко признательны за это. Инспектор уголовной полиции Уайлд подает руку, напряженная улыбка растягивается на ее губах. – Пожалуйста, – отвечает Эмилия, крепко пожимая ей ладонь. – Я правда хочу помочь, если смогу. Эмилия сглатывает: так странно вернуться в эту обстановку, разговаривать со старшим офицером, ведущим крупнейшее дело, отравляющее страну. Она поднимает взгляд на Кирана, который поддерживающе улыбается в ответ. Его поддержка укрепляет уверенность в себе. Она может помочь. Она здесь нужна. – Где Изабелла? – спрашивает Эмилия. – Она в комнате для свидетелей. Вы можете поговорить там, так мы запишем все и сможем наблюдать из соседнего помещения. Если она расскажет тебе что-то действительно важное, мы все зафиксируем… Но, похоже, ей просто нужна твоя поддержка. Ты уже не офицер полиции, поэтому не можешь вести допрос. Просто создай комфортную обстановку. Это, конечно, своего рода уловка, но я уже не знаю, что еще можно придумать. – Я сделаю все возможное, чтобы не скомпрометировать доказательства. Обещаю. – Спасибо, Эмилия, – говорит Уайлд, интонацией давая понять: разговор завершен. У нее строгое и серьезное лицо. Она указывает на слегка приоткрытую дверь перед ними. – Она уже там. Киран тянется к Эмилии, его пальцы слегка касаются внутренней стороны ее запястья. Эмилия вздрагивает. Он убирает руку, смотрит на свои туфли. – Я буду ждать тебя здесь. – Хорошо. Она переступает порог, кивает одновременно Уайлд и Кирану, прежде чем закрыть за собой дверь. Эмилия осматривается и видит Изабеллу, сидящую в самом дальнем углу дивана и приподнявшую голову на звук закрывающейся двери. Совсем недавно они встречались в лесу, но Изабелла будто стала выглядеть хуже. Ее отмыли, губу зашили, одежда теперь чистая, но она сама кажется более измотанной: серая кожа, взгляд тяжелый. До этого в глазах читались страх и ужас, а теперь в них есть что-то еще. Грусть, злость, испуг. Горе. Как она восстановится? Эмилия опускается в кресло напротив. Внимание привлекает камера, висящая над головой Изабеллы; красный индикатор подтверждает, что всевидящее око проснулось и смотрит. – Я искала тебя, когда появились полицейские, но ты исчезла, – говорит Изабелла. – Знаю… Прости, я не должна была мешать им делать свою работу. Меня выпроводили. Изабелла шмыгает носом. – Я хотела поблагодарить тебя. Не знаю, что случилось бы, не найди ты меня там… Ее голос срывается, и она зажмуривается, новые слезы текут вместо тех, которые она вытерла несколькими минутами ранее. – Не нужно меня благодарить. Я просто оказалась в нужное время в нужном месте… Как ты себя чувствуешь? Изабелла сглатывает, поднимает руку, чтобы прикрыть рот. – Я так устала. Просто хочу, чтобы все закончилось и я могла пойти домой и притвориться, что этого никогда не происходило. – А почему ты не хочешь поговорить с полицией? – Хочу, – говорит она, но ее голос ломается. – Я хочу, просто… – Чего ты боишься? – Эмилия наклоняется поближе. – Того, кто совершил это? Изабелла кивает. – Что, если они придут и найдут меня? Она крепко обнимает свои колени, нижняя губа дрожит. – Мне так страшно. – Конечно, понимаю. Я знаю, как это ужасно. Когда я служила детективом, то провела очень много допросов, и жертвы всегда, всегда боялись. Но если твои слова помогут привлечь к ответственности человека, который сделал это, оно того стоит. Как считаешь? Они должны быть наказаны. – Да, – шепчет девушка. Одинокая слеза скатывается по ее носу. – Мне так жаль, что тебе пришлось это пережить. Эмилия медленно тянется вперед и дотрагивается пальцами до руки Изабеллы. – Правда. – Если бы я только могла вернуть время вспять. Вместо того чтобы гулять с Грегом в воскресенье вечером, остаться дома со своими родителями. Тогда бы все могло быть иначе. Эмилия замирает, пульс громко, но медленно отдает в ушах. – Воскресенье вечером? – она хмурится. – Вас привезли в Комнату в воскресенье вечером? Изабелла кивает. Заметив, как озадачена Эмилия, она напрягается. – Да… Именно тогда они явились за нами. – Но… именно этим вечером разместили признание. – Ее глаза расширяются, кровь приливает к щекам. – Ты уверена? – Я… Абсолютно. – Ты помнишь время? – Я… Эм… Вроде что-то около полуночи. Что-то около полуночи. Тогда же, когда и пост на форуме. Это значит, что признания написали тогда, когда они оба еще были живы. Признания не были никакими признаниями. Это предупреждения. 11 ноября, 11:00 Эмилия застегивает ремень безопасности, мысли лихорадочно мечутся, как непрерывно вращающаяся юла. Она поднимает взгляд на Кирана, который широко распахнутыми глазами смотрит через лобовое стекло. – Не понимаю, – бормочет она. – Как они не попали на камеры слежения или еще куда-то за несколько часов до признания? Так мы бы могли знать, что они живы, когда вышел тот пост! – Изабелла гуляла с друзьями накануне, – отвечает Киран. – Это – последний раз, когда она засветилась на камерах. После этого она была с ним в его доме. Там – пусто. – А Хейли и Лука? – То же самое: в последний раз их видели за день до события, когда они обедали с друзьями. После этого они нигде не засветились. Буквально испарились. Поэтому, когда признание запостили, оно было похоже на то, чем себя называло, – признание. Киран смотрит на нее. – Кое-что еще случилось, пока вы говорили с Изабеллой, – добавил он. – Что же? – Она снова утыкается в телефон. Страница все еще загружается. – Патологоанатом… по углу выстрела определено, что Лука Франко не совершал самоубийства. – Чего? – Его кто-то застрелил. Но выяснили не только это… Он был мертв какое-то время. Он погиб примерно тогда же, когда и Хейли. Скорее всего, их убили вместе. У Эмилии скручивает желудок. Она всегда считала, что теория о том, что Лука подозреваемый номер один, слишком простая и удобная. Но она надеялась на это – по крайней мере, тогда это бы значило, что они что-то знают. Но теперь, когда Лука вне подозрений, они ищут вслепую. – Получается, это был не он? Киран кивает. – Но теперь мы знаем, что признания публикуются перед убийствами, а значит, можем попытаться защитить следующих жертв. Следующих жертв… Когда выйдет следующее признание? Эмилия включает свой телефон, быстро вбивает theconfessionroom.com в строку поиска. Страница загружается медленно из-за плохого сигнала. Резкий звук разрывает тишину. Телефон Кирана. Она понимает, что произошло, еще до того, как он берет трубку. Эмилия осознает, что означает звонок. – Джоунс, – коротко отвечает он. – Ты нам нужен в боевой готовности, – сообщает голос, когда телефон соединяется с громкой связью в машине. – Только что разместили следующее признание. – Кто там, Роури? Эмилия задерживает дыхание, мир за пределами машины расплывается, остаются лишь только что произнесенные слова. – Фредди и Джозеф Хенли, – отвечает Роури. – Братья. Эмилия бросает взгляд на свой телефон, глаза наполняются слезами. Страница загружена. И там написаны слова, черным по белому. Новая порция хлеба и зрелищ для народа. Два новых имени. Братья, захваченные Комнатой Исповеди. Две потенциальные жертвы, которые в этот самый момент еще могут быть живы. 11 ноября, 11:10 – Братья, – повторяет себе под нос Эмилия, сердце быстро колотится. – Зачем им делать это с братьями? Она поворачивается, чтобы взглянуть на Кирана, но на секунду ей кажется, что это не он сидит рядом с ней и постукивает белыми костяшками по рулю. Это Софи. Она смеется. Запрокидывает голову назад, а длинные волосы развеваются, подхваченные летним ветерком. Ее сестра. Эмилия считала, что потеряла Софи в самых ужасных обстоятельствах. Но это… один из них избран жить, а другой – умереть? Она бы не пережила это. – Я не знаю, – невнятно отвечает Киран, выдергивая ее из воспоминаний. – Мы даже не можем предположить их мотивы… Снова раздается телефонный звонок, усиленный динамиками автомобиля. – Скажи, что ты знаешь их адрес, – говорит Киран. – Да – 155 Мордон-авеню… – Мы совсем недалеко оттуда, – вклинивается Эмилия. – Мой клиент живет как раз за углом. – Группы реагирования почти на месте, – говорит звонящий. – Выезжаю, – рявкает Киран. Он завершает вызов и тянется к переключателю в центре консоли. Мигают синие проблесковые маячки, и рев сирены разносится по воздуху. Мотор под ними набирает обороты. Киран выезжает на главную дорогу, автомобили расступаются, чтобы освободить им дорогу. Машина резко тормозит, когда какой-то фургон занимает полосу прямо перед ним. Он жмет на кнопку, отчего сирена звучит еще громче. – Никогда не пойму, почему некоторые просто не свалят с гребаного пути! – кричит он от гнева, сжимая челюсти. Фургон медленно съезжает на обочину, водитель высовывает руку из окна и небрежно поднимает ее. Киран объезжает его, и они продолжают путь в тишине, оба сосредоточенные на дороге. Разметка на асфальте мелькает, уносясь вдаль и образуя странный ритм с блеском маячков и воем сирены. Эмилия смотрит вперед, концентрируясь на этом и пытаясь отвлечься на что-то, лишь бы не думать о двух душах. Братьях. Схваченных. Полоса. Вспышка. Сирена. Полоса. Вспышка. Сирена. Полоса. Вспышка. Сирена. – Мы на месте, – прерывает ее мысли Киран. Он быстро сворачивает направо, и она высовывается в окно, всматриваясь в адресную табличку, промелькнувшую мимо. Мордон-авеню. Автомобиль летит по дороге, и Эмилия сканирует дома: четные по левой стороне, нечетные – по правой. – Вот он! – вскрикивает она, без надобности указывая на нужный, – Киран уже подъехал. Раздается визг шин, и автомобиль резко тормозит. – Я знаю, что ты уже тут, но тебе придется остаться в машине, – говорит он, открывая дверь. – Киран… – Будь в машине. Он захлопывает дверь и направляется к зданию, его движения быстрые и точные. Он ударяет кулаком в дверь и выкрикивает их имена так громко, что она слышит его голос через закрытые окна. Издалека доносится вой сирен. Подъезжают отряды реагирования. Они будут здесь с минуты на минуту. Но… где Джозеф и Фредди? Киран подходит к окну слева от входной двери, прислоняет ладонь к стеклу, чтобы рассмотреть, что внутри. Они не отвечают. У Эмилии сводит живот, но она встряхивает головой, пытаясь представить любой другой сценарий, отличающийся от самого плохого. Может, они у друга… Или у них есть партнеры, и они сейчас с ними. Возможно, они у своих родителей. Полиция свяжется со всеми, кто имеет к ним какое-то отношение, предупредит их, попытается установить их местонахождение, чтобы защитить от опасности. То, что братьев нет в этом доме, еще не значит, что уже слишком поздно. Она осматривает переднюю часть дома снизу доверху. Ни одно окно не разбито, никаких битых стекол или взломанных створок. Свет нигде не горит. Может, они где-то еще… Хоть бы они были где-то еще… Стоп. Вот. Она не может сделать вдох, тугой комок волнения застревает в груди – калитка сбоку отворена. Совсем чуть-чуть. Такая узкая щель, что она не заметила ее с первого взгляда. Эмилия открывает пассажирскую дверь и выбегает. – Эми! – кричит Киран. Он следует за ней, все еще зовя по имени. Но она игнорирует его. Сбегая по узкой аллее, сокращающей путь до правой стороны дома, она спотыкается – лодыжка проваливается в заросли крапивы, расползшейся по земле и разросшейся по всей территории. Она сворачивает вправо, затем резко влево, лишь пятки мелькают, как вдруг… Она колеблется. В груди теснится тугой ком волнения, и из горла вырывается тихий стон. Задняя дверь взломана. В точности как у Софи. Деревянная рама расщеплена, большой кусок древесины отколот на том месте, где что-то – вероятно, монтировку – вдавили, чтобы выломать дверь. Кто-то хватает ее за плечо, и Эмилия подпрыгивает, оборачивается и оказывается лицом к лицу с Кираном. – О нет, – шепчет он. Он быстро шагает вперед, блокируя обзор Эмилии, его руки уже нырнули в карман пиджака за латексными перчатками, которые он тут же натягивает. Он легонько толкает треснувшую древесину, и дверь отворяется внутрь. Сирены воют громко, визжат тормоза. Отряд реагирования на месте. Эмилия спешит вперед, тело будто движется само, без ее участия. Она понимает, что не должна смотреть. Осознает: что бы она ни увидела внутри, это будет слишком тяжело для нее, чересчур похоже на то, что она обнаружила, когда убили Софи, но… Она должна. Она должна узнать, что произошло. Эмилия отталкивает вытянутую руку Кирана и смотрит внутрь широко распахнутыми глазами. Ее грудь поднимается и опускается, паника опутывает, мышцы напряжены, все тело готово сбежать. Разбитая бутылка пива на полу. Открытая банка лагера на барной стойке. Валяющийся на боку стул. И висящее в воздухе ощущение – приторное и вязкое. Страх . 11 ноября, 18:00 – Срочные новости: еще два человека, двадцати- и двадцатидвухлетний братья Джозеф и Фредди Хенли, были названы анонимом в качестве жертв убийства на форуме, известном как Комната Исповеди. Первые результаты расследований показали, что они были похищены из собственного дома, где проживали со своими родителями, пока те отдыхали у друзей в Суррее. Джозеф и Фредди – третья пара людей, названных на форуме таким образом. Однако это первый случай, когда упоминаются члены одной семьи. Как обычно, полиция призывает людей быть бдительными в это сложное время и воздержаться от посещения форума. А сейчас мы передаем слово старшему инспектору полиции Генри Холдену. Вы в прямом эфире. – Мы глубоко обеспокоены тем, что на форуме Комната Исповеди опубликованы имена двух новых людей. Предыдущие случаи развивались по одному сценарию, в связи с этим мы волнуемся о судьбе Джозефа и Фредди. Круглые сутки ведется работа по их поиску, виновные в этих серийных убийствах должны понести наказание. Мы настоятельно рекомендуем жителям Большого Лондона в текущее время воздержаться от поздних прогулок в одиночку и по возможности соблюдать комендантский час после 19:00, избегая выхода на улицу без серьезных на то причин. Эмилия выключает телевизор, чувствуя лишь опустошение. Как будто все эмоции, которые она испытывала раньше, – которые испытывала вообще, – были выскоблены из нее кусочек за кусочком, пока ничего не осталось. Комендантский час? Не может быть, правда? Когда в последний раз объявляли комендантский час из-за убийцы? Во времена Йоркширского Потрошителя? Ну и посмотрите, чем все это закончилось. Были уличные протесты, тысячи женщин гневались, отказываясь сидеть в заточении из-за поступков одного мужчины. А здесь вовлечены не только женщины… Жертвой может стать кто угодно. Убийцы Комнаты Исповеди не дискриминируют по определенному признаку. Они похищают людей – тех, кто в отношениях, кто любит друг друга, – и заставляют их признаться. А затем выносят свой приговор. В чем заставят признаться братьев Хейли? Их родители были в новостях, давали интервью репортерам, оставившим им лишь несколько часов покоя: они стояли вместе, держались за руки, в их глазах читалось понимание возможной потери. Эмилия направляется к столу и тянется за телефоном, открывает последнее сообщение от своего клиента и задумывается на минутку, прежде чем начать печатать ответ. Привет, Вайолет. Приношу свои извинения, что не выходила на связь. Вмешались семейные обстоятельства, и я вынуждена взять перерыв. Скоро снова напишу, но пойму, если ты предпочтешь найти другого детектива. Она нажимает на кнопку отправки, и сообщение улетает. Раньше, если бы она подвела кого-то таким образом, то места бы себе не находила из-за чувства вины. Но сейчас подобное кажется совершенно неважным. Дом Хенли заполонила полиция в считаные минуты. Офицеры осматривали место преступления, огораживали здание, улицу, беседовали с соседями. Приехали родители, мать упала на колени. «Нас не было всего две ночи!» – выла она, пока муж ее удерживал. Она уткнулась лицом ему в грудь, а он выглядел так, как будто был не в силах осознать, как подобное произошло с ним, его женой и двумя их детьми. А все, что могла сделать Эмилия, – это сидеть на пассажирском сиденье в машине Кирана и смотреть. Он беспрерывно переписывался с того момента, как она ушла оттуда в сопровождении настойчивого офицера полиции, хотя Эмилия и пыталась повторять, что в порядке и Киран может сфокусироваться на ходе дела и не беспокоиться о ней, даже пускай она была настолько встревожена, что не могла есть и ее желудок постоянно урчал. Эмилия включает свой компьютер и смотрит на страницу всегда открытого форума. Она уже жалеет, что узнала о нем, – лучше бы сам факт его существования ее шокировал. Если бы она только могла оторваться от него. Другие люди будут узнавать о происходящем из новостей, смотреть их с ужасом. Но пройдет несколько минут, и они забудут об этом, переключившись на что-то другое. А она? Эмилия поглощена этим. Каждый вдох. Каждый шаг. Она не может оторваться. Хештег на Твиттере [6] безжалостен: постоянно обновляется, сотни новых комментариев каждую секунду. Полиция уже бесчисленное количество раз просила людей прекратить обсуждение в социальных сетях, перестать посещать форум, но… как можно помешать сотням тысяч наблюдать за этим зрелищем? Они распространяются, как лесной пожар, который уже нет шансов потушить. И с каждым новым комментарием, каждым пересланным видео реакции растут по экспоненте, становясь все более звериными, гневными, эмоциональными. Они поощряют чудовищ. Дают убийцам то, чего те хотят. Есть причины, по которым они делают это все публично, размещают видео онлайн и признаются еще до того, как все свершится. Их подпитывает внимание, они купаются в его лучах, их жестокость разгорается в исступлении. Для дела, полнящегося столькими вопросами, в одном Эмилия уверена: мы сделали его еще хуже. Она щурится, когда новый хештег всплывает в предложенных. #МитингКомнатаИсповеди Она щелкает и листает, просматривая посты, большинство из которых – один и тот же твит, распространенный много раз; хештег прикреплен над изображением: #МИТИНГКОМНАТАИСПОВЕДИ МИТИНГ В ЧЕСТЬ ЖЕРТВ КОМНАТЫ ИСПОВЕДИ В 19:00 12 НОЯБРЯ СОСТОИТСЯ ВЕЧЕР ПАМЯТИ ЖЕРТВ КОМНАТЫ ИСПОВЕДИ В ПАРКЕ ХОЛМЕР-ХИЛЛ. МЫ ОТКАЗЫВАЕМСЯ СОБЛЮДАТЬ КОМЕНДАНТСКИЙ ЧАС ИЛИ ЖИТЬ В СТРАХЕ ПЕРЕД ЭТИМИ ЧУДОВИЩАМИ, КОТОРЫЕ ПОХИЩАЮТ НАШИХ БЛИЗКИХ. ЕСЛИ ВЫ СЛИШКОМ БОИТЕСЬ ПРИЙТИ – ПОМНИТЕ: ДОМА МЫ ТОЖЕ НЕ В БЕЗОПАСНОСТИ! БРАТЬЕВ ХЕНЛИ ПОХИТИЛИ ПРЯМО ИЗ ИХ СОБСТВЕННОГО ДОМА! ПРИСОЕДИНЯЙТЕСЬ К НАМ – ЗАЖГИТЕ СВЕЧУ – ВОССТАНЬТЕ ПРОТИВ ЗЛОДЕЕВ КОМНАТЫ ИСПОВЕДИ. ПОКАЖИТЕ ХЕЙЛИ ДЖЕЙМС, ЛУКЕ ФРАНКО, ГРЕГОРИ ВЕЙСУ И ЛЮБОЙ ДРУГОЙ ЖЕРТВЕ, ЧТО ОНИ НЕ БУДУТ ЗАБЫТЫ. ПОКАЖИТЕ ИЗАБЕЛЛЕ САНТОС И БРАТЬЯМ ХЕНЛИ, ЧТО ОНИ НЕ БРОШЕНЫ. НЕ БОЙТЕСЬ. МЫ В БЕЗОПАСНОСТИ ВМЕСТЕ. Изображение было переслано 456 343 раза. Бесконечные посты тех, кто собирается присоединиться. Сотни человек по всей стране, по всему миру настаивают, что люди должны отказаться от комендантского часа и выйти на улицы. И разве они не правы? Разве Эмилия не в большей опасности здесь, одна в своей квартире, чем снаружи? Со стороны ноутбука раздается звук хлопка двери, и по ее коже бегут мурашки. Новое признание. До того как она поворачивается к форуму, Эмилия уже понимает, что там будет. Точно, как часы: видеоролик. Но кто из Хенли появится на экране? Фредди? Или Джозеф? Она жмет по ссылке и ждет, рассеянно наблюдая, как видео загружается, и мысленно пытаясь перенестись в другое место. Она понимает, что2 окажется на этой записи… Один из них погибает, пока другой смотрит на это. Почему тогда Эмилия испытывает такую сильную тягу включить ролик? Почему у нее нет никаких сомнений, что по всей стране, даже по всему миру, есть люди, которые смотрят его в этот самый момент? Зачем им это? Что толкает их в самые темные уголки человеческой души? Ролик загружается, и ее глаза тут же фокусируются на картинке. Сердце бьется все быстрее и быстрее, дыхание становится поверхностным. КОМНАТА ИСПОВЕДИ. БРАТЬЯ ХЕНЛИ. Холодок спускается по ее рукам . Братья Хенли … В первом признании они упоминались по именам. Это уже СМИ, общественность, форумы объединили их в «братья Хенли». Они насмехаются над всеми? Будто поднимают зеркало, чтобы сказать: посмотрите на то, что вы делаете. Запись начинает проигрываться. Появляется лицо; кадр, как и в предыдущие разы, приближен. Кожа парня красная и влажная, в глазах ошеломление. – Фредди, идет отсчет! Фредди. Это Фредди. Он медленно моргает, его глаза почти сонные, будто он только что проснулся. На лице нет признаков паники, ярости и злобы, как в предыдущих видео. – Не знаю, что они хотят, чтобы я сказал, – шепчет он. – Скажи хоть что-нибудь, Фред! Сделай что-нибудь! Он смотрит пустым взглядом, уголок его губ приподнимается. – Да ладно, не веди себя так, будто боишься за меня, Джо. Ты только рад, что это именно я. – Прошу, Фредди! Играй по правилам! – Каким, черт подери, правилам? В этой игре нам не выиграть. Все подстроено. Один из нас умрет. И ты ненавидишь меня до глубины своей гребаной души, так что заткни рот и позволь всему произойти. Джозеф издает вой, и Фредди закатывает глаза, шмыгая носом. – Я ничего не сделал, – невнятно произносит он, шевеля челюстью. – Ничего такого, в чем нужно было бы сознаться… – Ну должно же быть хоть что-то, раз они выбрали тебя! Что насчет тех форумов, где ты зависаешь? – Ой, отвали, Джозеф. Что с того, что я сижу на форумах и жалуюсь на свою судьбу… – Жалуешься на свою судьбу? – вдруг яростно вскрикивает Джозеф. – Эти сайты для инцелов, на которых сидят мужики, ненавидящие женщин, – жестокие, ужасные люди! – И поэтому я заслуживаю смерти? – Я такого не говорил! Фредди, ты должен что-то сделать, подумай о маме и папе… – О, я думаю, – отвечает тот, рассматривая брата. – Ты их золотое дитятко, а я – вечная проблема. Если бы родители могли выбрать, кого из нас спасти, это был бы ты. Так что просто отвали и оставь меня в покое. Экран чернеет. Эмилия толкает мышь вперед и жмет на крестик в правом верхнем углу. Низкий гул белого шума из ролика исчезает, и она снова оказывается в своей гостиной. Она медленно выдыхает, выпуская тот воздух, который набрала в грудь. Руки дрожат, и у Эмилии не получается успокоиться. Она больше не может смотреть. Не может играть роль свидетеля, когда убийца снова возьмет камеру в руки. Не может тупо наблюдать, как Джозеф рыдает на заднем плане. Не может ждать того, что, как все уже поняли, неизбежно произойдет с возобновлением записи. Лицо Фредди, дрожащая съемка. Неотвратимый выстрел. И тишина. 12 ноября, 19:30 Парк наводнен людьми, бесконечное число мужчин и женщин стоят плечом к плечу, волна за волной. Киран умолял Эмилию не приходить. Наутро после того, как она посмотрела видео, он постучал в ее дверь – раздалась его та самая фирменная дробь. Он без конца звонил ей, присылал сообщение за сообщением с просьбой взять трубку. Киран набрал сразу же, меньше чем через пять минут после появления ролика с Хенли. Он знал. Понимал, как ее мозг отреагирует на эту сцену: родные братья, один жив, другой мертв. Не только сознание, но и тело. Оно тут же отключилось, словно перегруженный компьютер, переполненный информацией, от которой просто намертво завис, а затем вырубился. Как будто ее отбросило назад во времени. В те дни, когда все произошло впервые, когда она не могла спать, двигаться и вообще функционировать. Все ее силы были брошены на то, чтобы выжить. – Эми, – нежно позвал он. – Пожалуйста, открой дверь. Я знаю, ты там. Она перевернулась на другой бок, отвернувшись от входной двери, уткнулась носом в холодную кожу дивана и приподняла руку, чтобы прикрыть лицо, по которому вниз по щекам струились слезы. Она крепко зажмурилась. Не хотела, чтобы он увидел ее в этом состоянии. Только не снова. – Эми, ты правда думаешь, что я не знаю, что с тобой происходит прямо сейчас? Она задержала дыхание. – Считаешь, я не знаю, что ты провела всю ночь, уставившись в потолок? Ты думаешь, я не понимаю, что ты была целый час в душе этим утром, потому что силой вытащила себя из постели, а оказавшись там, уже не могла вылезти? Я знаю, что ты сегодня ничего не ела, у тебя болит голова, потому что ты не пила последние пятнадцать часов, и твое лицо, скорее всего, как у панды. Прошу, оставь меня в покое… – Тело Фредди Хенли уже найдено. А Джозеф живой… Пожалуйста. Впусти меня. И она сделала это. Он вошел внутрь и обнял ее на диване, гладил по волосам, повторяя шепотом снова и снова, что она в безопасности, что Софи гордилась бы ею, что она так хорошо справляется. Не дай себе провалиться в эту яму снова, Эми . – Наверное, я пойду на митинг, – прошептала она. Киран прищурился, слегка качнув головой, как будто он спорил сам с собой. – Пожалуйста, не делай этого. И наконец, после долгих уговоров, во время которых он практически умолял ее не делать этого, она пообещала, что не пойдет. Но потом позвонила Изабелла. Неизвестный номер загорелся на экране, и, когда Эмилия взяла трубку, тихий голос произнес ее имя. – Эмилия? – спросила она. – Это Эмилия Хайнес? – Изабелла? – Привет… да, это я. Прости, что так звоню… – Все в порядке. Я же для этого и дала тебе свой номер. Я могу тебе чем-то помочь? – Я хотела узнать… А, нет, неважно, это ужасно тупо… – В чем дело? Она замолчала, из динамика послышался вздох. – А ты сегодня идешь на митинг? Вопрос повис в воздухе, пока Изабелла объясняла, как хочет пойти, что чувствует: она нужна там, ей надо увидеть все своими глазами хотя бы на пару минут. Она даже обсуждала это со своим психотерапевтом, но родственники не согласились взять ее туда. Они считают, что ей не следует идти, это слишком опасно и для них, и для ее братьев, и для нее самой. На их семью уже охотились, люди находили их дом и вели себя с ними как с какими-то артистами из цирка. Но они разрешат ей пойти с Эмилией – Изабелла уже сказала им, что они будут осторожны и Эмилия поможет ей остаться незамеченной. – Пожалуйста, – прошептала она. Спустя всего несколько часов Изабелла уже стояла у двери Эмилии, пока ее мама провожала девушку обеспокоенным взглядом из своего автомобиля. – Меня больше никуда не отпускают, – вздохнула Изабелла. – Как будто я снова подросток. – Все наладится, – ответила Эмилия, выходя за порог. – Просто дай им время. Пойдем? И вот они здесь, окруженные пульсирующей толпой из сотен людей. Эмилия прокладывает путь, Изабелла идет следом с опущенной головой, опустив фетровую шляпу на лицо и натянув шарф повыше. Замерзшие листья трещат под ногами. Медленно вдыхая, Эмилия наполняет легкие свежим воздухом, смешанным с запахом дыма. Кто-то разжег костер. Люди подходят поближе, передавая маленький огонек от одного фитиля к следующему, они кивают друг другу, отправляя дальше мерцающий свет. Но сколько осталось времени до приезда полиции, которая прибудет, чтобы разогнать людей? В воздухе повисло напряжение. Пространство вокруг трещит от энергии, расходящейся вокруг, как рябь на воде. Наступит момент, совершенно неожиданный, когда это все разрушится, – Эмилия не сомневается. На подобные события люди реагируют именно так: они уже стали мишенью, жертвой какого-то неведомого зла, и теперь те, кто должен был найти решение и спасти всех, сами пытаются удержать жертв в заключении. Единственный возможный ответ на это – гнев. Они обходят группу, продвигаются к центру, где женщина стоит на верхней ступеньке под навесом – организатор митинга. Она сжимает микрофон и осматривает толпу, которая с каждой секундой становится все плотнее по мере прибывания новых людей. На ступеньках перед ней развернуты большие плакаты, с которых на всех смотрят лица призраков. Хейли Джеймс. Грегори Вейс. Фредди Хенли. Лука Франко. Каждая фотография изображает счастливого, улыбающегося, юного, светящегося человека. Их жизни потушены – за что? Из-за безумных убеждений какого-то психопата. И будут другие. Из динамиков раздаются громкое жужжание и скрипы помех. – Простите! – говорит женщина, подняв руки. На ее лице написана неловкость. – Не собиралась вас всех оглушить. Несколько нервных смешков звучит из молчаливой толпы. Женщина оглядывается, и некоторые люди в переднем ряду ободряюще кивают с мрачными лицами. Она неровно выдыхает и поднимает микрофон поближе к губам. – Спасибо вам всем, что пришли сюда, – говорит она немного скомканно. – Я понимаю, чего вам стоило покинуть свои дома в такое время, когда нам велели этого не делать. Вы даже представить не можете, как много наша встреча значит для стольких людей. Особенно для тех, кого происходящее коснулось, как меня. Меня зовут Джина Франко, Лука был моим братом, а Хейли одной из моих лучших подруг. И я потеряла их обоих. Хейли стала первой известной жертвой Комнаты Исповеди. Мы все еще надеялись найти Луку живым и невредимым. У нас не было представления, где он и что они с ним сделали. Но мы точно знали и не сомневались в том, что он не виновен в случившемся с Хейли. И мы знали, что он не ответственен за другие убийства. Даже несмотря на то, что полиция посчитала его главным подозреваемым. Мы надеялись, что он может скрываться где-то, бояться вернуться домой. Она останавливается, прикусив нижнюю губу, как будто пытается переварить происходящее. Произошедшее. Эмилия помнит этот взгляд. Она видит его в зеркале каждый день в моменты, когда ее внезапно накрывает, а тело и разум вынуждены проживать травмирующее событие снова и снова. – Но эта надежда была напрасной. Они забрали у нас и Луку тоже. Мы не знаем, почему они убили и Хейли, и Луку. Мы не имеем представления, почему человек, который совершает все это, решил поступать таким образом. Никто из них – ни Хейли или Лука, ни Грегори, ни Фредди – не заслужили смерти за свои поступки. Никто не имеет права определять, кому жить и кому умереть. А это именно то, что делают эти ублюдки. Играют в Бога. Она хмурится, в глазах мелькает ярость. – И что с этим делает гребаная полиция? Ярость волной пробежала по толпе, будто от брошенного в пруд камня. Люди перестали быть такими спокойными и молчаливыми. Это ощущение, предчувствие, что что-то повисло в воздухе, становится сильнее, словно скоро начнется буря. – Они не справляются с тем, что происходит. Только и делают, что обвиняют не тех людей, невинных жертв, а нам приказывают сидеть по домам и надеяться, что страшный серый волк нас не найдет. И знаете, что я скажу: да пошли они к черту! И волк туда же! Гремят овации, толпа двигается как единое целое: раздаются крики, свист, возгласы в знак согласия. Улей, охваченный гневом, страхом и негодованием. Эмилия осматривает границы парка, ища полицию или признаки, что они собираются наступать, положить этому конец. Но они не входят. Остаются в своих машинах, припаркованных по периметру. Выжидают. Эмилия оборачивается на Изабеллу, и при взгляде на девушку все внутри опускается. Она закрывает глаза рукой, а сама раскачивается вперед и назад, пытаясь дышать через сжатые губы. – Изабелла? – шепчет Эмилия, наклонившись к ней. Ее тело напряжено. Мельчайшее движение, и все мышцы вздрагивают. – Ты хочешь уйти? Та быстро кивает, взгляд бессмысленный. – Я думала, что справлюсь, но… Это перебор. – Хорошо… Пойдем. Эмилия отворачивается от сцены, протискивается с Изабеллой через постоянно разрастающуюся толпу, плечами расталкивает людей, даже не притормаживая для того, чтобы извиниться. Им нужно скорее уйти отсюда. Они пробиваются через полчища незнакомцев, наконец добираются до границы толпы, и вот уже вдыхают свежий воздух за воротами парка. – Думаю, мы ушли в самое подходящее время, – тихо говорит Эмилия, когда они садятся в машину. – Что-то может начаться в любую минуту. Я чувствую это. Изабелла кривит лицо, отворачивается от Эмилии и захлопывает за собой дверь, крепко держась за ручку. Всю дорогу до дома Изабеллы они проводят в тишине. Периодически Эмилия бросает на нее взгляды, но Изабелла неотрывно смотрит в пассажирское окно, сложив руки на коленях. – Спасибо, что взяла меня с собой, – бормочет она, когда Эмилия наконец останавливается напротив ее дома. – Всегда пожалуйста, – отвечает Эмилия с улыбкой. Изабелла вздыхает, глядит на входную дверь, которая уже открылась на звук автомобиля, – Мелани, мама Изабеллы, с волнением ждет свою дочь. – Моя жизнь уже не станет нормальной, да? – произносит девушка, и в голосе звучит категоричность. – Станет, – говорит Эмилия. – В какой-то момент. – Нет, – отвечает Изабелла. – До конца своей жизни я буду носить ярлык «той самой девчонки»!.. Я бы что угодно отдала, лишь бы они выбрали кого-то другого… – А почему они выбрали тебя, как думаешь? – Из-за того, в чем я созналась на том форуме. Лицо Изабеллы краснеет от смущения. – Так они и нашли меня. Так они нашли всех нас. 12 ноября, 21:35 Обратная дорога к себе домой кажется очень долгой. Эмилия отмеряет путь по вспышкам уличных фонарей, теплый свет которых проносится мимо. Она считает их, заставляя себя сосредоточиться хотя бы на чем-то. Считай фонари. Уже недалеко. Немного осталось. Восемьдесят. Восемьдесят один. Восемьдесят два. Она в безопасности. Бояться нечего. Сто четыре. Сто пять. Сто шесть. Вот ее подъезд. Она дома. Сто тринадцать. Сто тринадцать фонарей от дома Изабеллы до ее собственного. Она открывает дверь со скрипом, раздается приветственный лай Мими. – Привет, милашка, – шепчет она. – Что за суета, а? Ее когти цокают по деревянному полу, и Эмилия поднимает собаку на руки, вдыхая знакомый аромат шерсти. – Привет, симпатяга. Она достает телефон из кармана, нажимает, но тот не реагирует. Экран черный, в темной поверхности отражается ее усталое лицо. – Ох, вот блин, – бормочет Эмилия, вспоминая, что ее зарядка, которая обычно лежит рядом со столом в рабочей сумке, сейчас наверху в спальне. Она смотрит вниз на ждущую Мими и ее огромные глаза. – Дай мне поставить его на зарядку, и я покормлю тебя, ладно? Мими облизывается и наклоняет голову набок. Эмилия ставит ее обратно на пол и быстро взбегает по лестнице в свою спальню, подключает телефон и включает его. Экран загорается. Она возвращается в кухню и достает собачью еду из шкафа под раковиной. Мими следит за ней не отрываясь, ждет с нетерпением, подметая виляющим хвостом плитку. Эмилия насыпает ее корм в миску и возвращается к своему столу, опускается на стул и улыбается, наблюдая за тем, как Мими скользит по полу, подбегая к долгожданному ужину. Она поворачивается к компьютеру, и рука привычным движением шевелит мышь. Мониторы оживают: Твиттер [7] на одном, форум все еще открыт на втором. Ха. #КомнатаИсповеди снова набирает обороты. Вероятно, из-за серии митингов. Или… Громкий звук внезапно доносится из ее спальни, бойкий и яркий. Кто-то звонит ей. Но она игнорирует – а что, если вышло новое признание? Эмилия быстро переводит курсор на второй экран и обновляет страницу. Звонок прекращается. Но через пару секунд раздается снова. Пронзительный и непреклонный. Страница загружается. И вот оно – новое признание – наверху форума, написанное жирным шрифтом. Взгляд быстро скользит по словам и останавливается, вдох застревает в горле. Она перечитывает еще раз. И еще. Аноним 01 Убийство. Лондон. Райан Киркланд. Эмилия Хайнес. Он все еще стискивает фотографии, руки крепко прижали одно колено к груди, а вторая нога, прикованная цепью, вытянута на полу. Он некоторое время раскачивался вперед и назад, насколько это позволяла привязь, и в его глазах блестела сталь. Будто он пытался изобрести какой-нибудь способ высвободиться. Но затем выражение страха вернулось на его лицо, превращаясь в крайнюю степень ужаса. И наконец он опустился на пол. Как долго я продержу его здесь в одиночестве? Сколько буду мучить его? Он знает, что люди появляются в Комнате Исповеди парами. Так было всегда. Без исключений. Так почему с ним должно случиться по-другому? Почему он должен страдать меньше? Потому что в этом заключается настоящая боль Комнаты. Кто останется в живых? Кто окажется жертвой? А какие ваши предпочтения? Комната 2:29 Райан сидит на полу и смотрит в зеркало, прислонившись ноющей спиной к грубым бетонным блокам. Он видел достаточно фильмов и телешоу, полных дерзких детективов и неуловимых шпионов, чтобы понять, что он, вероятно, глядит в двустороннее зеркало. Человек, который притащил его, который все это совершает, следит за ним прямо сейчас? И когда… Когда они собираются заставить его признаться? Он отрывает взгляд от зеркала и переводит его на таймер, все еще остановленный на 00:60. Когда часы начнут тикать? Ролики, снятые в Комнате Исповеди, прокручиваются снова и снова в его голове: первая жертва – она с парнем получала предупреждение или отсчет просто начался? И что – или кто – заставило их говорить? Он осматривает комнату снова, пытаясь проанализировать каждую деталь. Должно быть что-то. Должен быть способ выбраться отсюда. И вот в дальней части комнаты он замечает две вещи, которые пропустил из-за своей тихой истерики, хотя они стояли там прямо на виду. Еще два ящика. Он подскакивает, но тут же останавливает свой порыв бежать через всю комнату. Цепь… Позволит ли она дотянуться так далеко? Он аккуратно прихрамывает, каждое звено разворачивается и натягивается за следующим, пока наконец привязь не превращается в одну стальную струну. Он тянется вперед, балансируя на прикованной ноге, вытянув руки вперед. Но пальцы даже не царапают по ящику у двери. Никаких шансов добраться до него. Он отступает, но не падает обратно на пол. Вместо этого Райан упирается лбом в стену, сгибает колени, затем выпрямляет их, расслабляет, повторяет еще и еще. Он медленно моргает, и его взгляд скользит по полу от ноги до противоположного угла. А там – металлический крюк, прибитый к стене. Место для еще одного человека. И у него нет ни малейшего предположения, кто это, черт возьми, будет. Он слышал о Комнате Исповеди – ну конечно. Он даже был на форуме, когда выходили другие признания. Наблюдал, как история братьев Хенли происходила в прямом эфире, холодок пробегал по его спине от одной только мысли, где они могут быть, можно ли их спасти. На этот раз, скорее всего, пост вышел в момент, как он покинул паб. Райан удивлялся, почему его мама названивала. Думал, она опять ведет себя как заноза в заднице. А она пыталась предупредить его. Кем бы ни оказался этот второй человек, когда же его приведут? В чем им придется сознаться? Наверное, его приведут уже скоро, потому что никто не был в этой комнате в одиночку. Никто не оказывался здесь без партнера. Нет . Не партнера. Соперника. 12 ноября, 21:45 Телефон все еще трезвонит, но Эмилия не может пошевелиться. Ее парализовало, взгляд прикован к экрану. К своему имени. Этого не может быть. Они не могли в самом деле выбрать ее. Она быстро моргает и снова фокусирует взгляд на компьютере, молясь, что слова растворятся, что ей просто привиделось собственное имя в признании. Что там написана чья-то другая фамилия. Но нет. Это все еще она, черным по белому, как и все другие. Эмилия Хайнес. Глаза перескакивают на соседнее имя. Райан Киркланд. Но она даже не знает ни одного Райана. Она понятия не имеет, кто этот человек. Все другие жертвы были партнерами, семьей, а этот мужчина – незнакомец. Почему они объединили их? Ей нужно добраться до телефона. Вызвать полицию. Но страх приковал Эмилию к месту, расстояние от гостиной до спальни стало огромным. Она медленно отступает к окну и озирается, осматривает каждый угол комнаты. Задержав дыхание, она выглядывает на улицу. Автомобили соседей здесь – оба припаркованы на дороге, подъезд к самим домам свободен. « Нам не нужно, чтобы здесь парковались чужие» , – вечно ворчали они. И черное такси, чьи владельцы живут через два дома на противоположной стороне дороги. Но… Чей это фургон? Белый фургон припаркован прямо напротив дома. Но Эмилия не видела его прежде. По сути, она никогда не видела вообще никаких фургонов, паркующихся на этой улице. Это не сквозной проезд, здесь обычно тихо. Уединенно. Телефон звонит еще раз. Эмилия взлетает в свою спальню, стуча пятками по полу. Воображение воспроизводит звук шагов за спиной, прямо как во времена, когда она была маленькой и Софи гонялась за ней по лестнице, хохоча. Но у нее внутри бурлит не смех, а страх. Ужас в своей первозданной, животной форме. Она вытягивает руку и хватает телефон. – Киран? – Ох, слава богу, – говорит он, задыхаясь. – Эми, твое имя назвали в последнем признании. Полиция в парке ищет тебя, ты должна подойти к главному… – Я… не на митинге… – Где ты? – Приехала домой, я уже ушла… Я не знаю, что мне делать! Мне нужно выбираться? – Нет, нет, будь там! Из динамика доносится эхо, когда Киран отдает невнятные приказы по радиосвязи. Прямо в командный центр. Он лихорадочно выплевывает ее адрес. – Полиция в пути, – говорит он, его голос снова слышен четко. – Я тоже еду, прямо сейчас в машине. Спрячься где-нибудь в доме и не двигайся… – Киран… – Ее голос срывается. Она прижимается спиной к стене и сползает на пол, не отрывая взгляд от двери. – Мне страшно. – Я буду с тобой на телефоне все время. Полиция скоро подъедет, и ты будешь в безопасности. И мы пытаемся найти вторую жертву… Кто он? – Я не знаю! Я его не знаю! Почему они объединили нас? – Может быть… Может, они решили, что проще объединять случайных людей… – Или, возможно, мы как-то связаны, – мямлит она. – Просто не знаем этого. – Эми, где ты в доме? Ты спряталась? – Я в спальне… Но… Или нужно спрятаться внизу? Что, если кто-то проникнет в дом и я не смогу сбежать? – Да, иди вниз. Возьми с собой что-нибудь увесистое. Что-то, чем сможешь отбиться. И спрячься. Она медленно поднимается, по коже бегут мурашки, и волосы стоят дыбом. – Ладно, – шепчет она. Она прижимает телефон к лицу, щекой чувствуя горячий экран, рука трясется от напряжения. Она медленно выходит из комнаты и идет вниз по лестнице, делая паузы между шагами, задерживая дыхание от скрипа половиц под ногами. Добравшись до нижней ступеньки, она бросается в кухню, обхватывает пальцами рукоять самого большого ножа. Она держит его крепко; ладонь, липкая от пота, скользит по металлу. Она бросает взгляд на заднюю дверь… Если кто-то войдет в переднюю, удастся ли ей выскочить через эту? Даже если она сможет каким-то образом перелезть через забор, ей придется убегать через поле – по открытому пространству. Легкая мишень. Она протягивает руку, чтобы проверить защелку, и… Открыто. Задняя дверь была не заперта все это время. – Эми… Эми? Говори со мной, прошу! Голос Кирана эхом раздается в телефоне, он повторяет ее имя еще и еще, пытаясь заставить говорить. Но она может думать только об открытой двери. Волна ужаса пробегает вдоль позвоночника, и еще один звук доносится в кухню. Долгий низкий скрип. Кто-то внутри дома. Мими низко рычит, ее шерсть встает дыбом. Эмилия медленно подносит телефон к уху и крепче сжимает нож, ноги немеют. – Киран, – шепчет она. – Похоже, они уже в доме. – Уходи оттуда, Эми! Беги на дорогу, беги к соседям… Она распахивает заднюю дверь, Мими жмется к ее щиколотке. Она бросается вперед, спускается по первым двум ступенькам, спотыкается, и тут… Эмилия замирает. Кто-то стоит в центре сада. Черное пальто. Шерстяная шапка. Капюшон натянут на лицо. Он абсолютно спокоен. – Кто-нибудь, на помощь! – она кричит в темноту ночи. Резко развернувшись, она падает, ладони врезаются в твердый камень ступени. Эмилия отталкивается и неловко бросается вперед, прихватив Мими на руки, забегает в дом, хлопает дверью за собой. Звук разрезает воздух подобно выстрелу в темноте. Она поворачивает защелку, пальцы дрожат. Раздается громкий щелчок. Судорожно дернув ручку, она еще и еще раз перепроверяет, вглядываясь в темноту за окном. Человек еще стоит там. Наблюдает. Ждет. Ей нужно добраться до передней двери. Нужно выбраться отсюда. Но как? В доме все еще кто-то есть! Новый скрип… Чьи-то руки хватают ее со спины. Она пытается закричать, но рот зажимают. В губы и нос вдавливается не кожа, а что-то другое – ткань, пропитанная зловонными химикатами. Она пытается не дышать, отчаянно пинаясь и стараясь ударить нападавшего, но он слишком силен. Паника охватывает ее, руки и ноги бессмысленно дергаются. Она делает вдох. Перед глазами все темнеет, и окно, ночь и человек, наблюдающий сквозь стекло, размываются. Глаза закатываются. Прошу… Спасите…