Читаем На моём веку онлайн бесплатно
Юлий РЫБАКОВ
НА МОЁМ ВЕКУ
Главы из книги
ОСТАНОВИТЬ РАЗДЕРБАН!
Непоследовательные, непродуманные меры союзного руководства привели к тому, что задолго до прихода Гайдара и Чубайса в стране ширилась «золотая лихорадка» — полным ходом шло хищническое растаскивание всего, что плохо лежит.
Еще в 1987 году союзный закон о предприятии дал коллективу работников и выбранному им руководству право полного хозяйственного ведения, то есть право продавать, передавать, обменивать, сдавать в аренду и просто списывать с баланса все, что ему принадлежит. Далее в развитие этого закона было установлено, что в аренду могут передаваться как природные объекты, так и все виды государственного имущества, оборотных средств, других материальных ценностей и финансовых ресурсов (здания, сооружения, оборудование и транспортные средства).
При этом тот же закон сделал директоров независимыми от министерств. По сути, действуя от имени предприятия, директора получили полномочия собственника. Директора продавали продукцию предприятия принадлежавшим им же кооперативам по заниженной цене, а те — по рыночной, оставляя полученную прибыль на своих счетах. При этом, если у головного предприятия возникали убытки, они относились на государство.
Кроме производственных коллективов право сдачи в аренду получили исполнительные комитеты Советов народных депутатов и местное руководство КПСС.
Целью было повышение эффективности производств, а главной «изюминкой» — возможность выкупа объекта, на котором работает арендатор. Для этого нужно было выплатить арендную плату за весь договорный срок. Начальственный люд быстро смекнул и сговорился с теми чиновниками, от которых зависели сроки и стоимость аренды. В сфере услуг работают кооперативы, за три года их число возросло в 17 раз. Но это не те, кто продавал женину шубу и занимал деньги у друзей, чтобы начать что-то с нуля. Таких было мало. Директора хлебопекарен, домовых кухонь, парикмахерских, ремонтных мастерских, магазинов, столовых и кафе уже давно прибирают к рукам вверенные им объекты. Предельно занизив и сократив условия аренды, директора булочных и столовых уже выкупили их от имени своего коллектива. Остается лишь избавиться от маленького коллектива и нанять новых работников. В 1990-м таких частных предприятий уже 245 тысяч, но это еще немного, впереди большой, не освоенный хапугами задел, и если все останется так — страна лишится значительной части своей материальной базы, ничего не получив взамен. А главное — люди, которые там работали, не получат ничего!
В доме на Петроградской стороне, где я живу, была булочная. Там были низкие цены, поскольку в кооперативе работали несколько инвалидов, а за это полагались арендные и налоговые льготы. Так продолжалось год или два. Но, как только помещение было выкуплено, директриса вынудила своих работников дешево продать ей свои паи. Булочная, в которую раньше ходили все бедняки, стала косметическим салоном для богатых. Что стало с инвалидами, можно догадаться…
Еще нет никаких ваучеров, а номенклатурная прихватизация уже идет полным ходом и в крупной промышленности. Причем директорам даже не нужно было платить взятки городским чиновникам, ведь они были наместниками, а по сути — хозяевами этой собственности. Эти представители среднего советского класса уже давно ощущали себя этакими промышленными «баронами». Да, государство могло их поправить и даже наказать переводом на другое кормление, но вверенные им вотчины они ощущали своими. Был момент, когда их полновластие закачалось. В 1983 году, идя навстречу идеям самоуправления, союзное правительство узаконило выборы директоров трудовым коллективом. Этот внешне весьма либеральный шаг копировал югославскую модель социализма. Но попытки стихийной смены директоров внесли лишь дополнительный хаос в работу промышленности. Неугодные партийным органам лидеры не утверждались, а популярность избранных зачастую не совпадала с квалификацией и наличием опыта. Ведь одним из главных ресурсов советского управленца было наличие связей. Новичкам, чужакам в той среде было непросто, и в конечном счете выборная затея провалилась.
Когда у административно-хозяйственной номенклатуры появилась возможность укрепить свое положение, она охотно этим воспользовалась. Манипулируя сознанием своих подчиненных, оценив по дешевке приглянувшуюся материальную базу, установив низкую арендную плату, они прямо или через посредников становились арендаторами собственных станков, цехов, а то и фабрик.
К 1990 году на основе «полного хозяйственного ведения» действовало подавляющее большинство промышленных предприятий в СССР. А к осени 1991 года число занятых в таких производствах составило более 7,5 миллиона человек, само же число «арендованных» предприятий превысило 20 тысяч. Судя по отчетности, все они исправно платили налоги и аренду. Правда, в условиях нарастающей инфляции арендная плата стремилась к нулю.
На «Светлане», одном из крупнейших производственных объединений Питера, работал наш старый знакомый, мастер на все руки и талантливый инженер. Директор предложил ему на паях с родственниками этого начальника взять в аренду цех, которым тот руководил, и начать там помимо основной работы еще и выпуск каких-то хитрых дефицитных замков. После оформления аренды он за спиной у Юрия Илларионовича выкупил и тут же продал помещение со всем оборудованием. А получив деньги, сел в самолет и вместе с семьей улетел в Австралию. Новому хозяину изготовление высокоточных приборов и даже замков было не нужно, он стал штамповать хозяйственные крышки. А специалисты, которые там работали, оказались на улице…
Директорам активно помогали партийные функционеры и председатели исполкомов.
Позже Горбачев дал «князьям» и «баронам» возможность акционировать все остальное вверенное им имущество. Так, глава сельского строительного комплекса РСФСР Виктор Видьманов по прямому указанию генсека преобразовал это государственное ведомство в корпорацию «Росагропромстрой», а потом акционировал ее. На протяжении 10 с лишним лет люди, которые работали у него (а это около 700 тысяч человек), будут, сами того не зная, спонсировать КПРФ. (При этом сам Видьманов будет выступать с такими радикально-большевистскими идеями, что даже Зюганову придется от них дистанцироваться.)
В августе 1990 года союзное правительство Н. Рыжкова приняло закон о малом предпринимательстве. Благие намерения дилетантов от экономики опять сыграли на руку номенклатуре. Закон предоставил директорам материнских предприятий еще одну форму трансформации собственности и перекачки бюджетных денег в наличные.
Чиновная элита не знала, что будет дальше, а потому не церемонилась — цеха, автоколонны, станки и мастерские стали передаваться и продаваться в розницу. Судьба растащенных таким образом производственных комплексов их не волновала.
Подобные истории множились по всей стране, но формально союзный закон не нарушался, а если и нарушался, то контролировать это было некому.
На момент прихода в российское правительство Егора Гайдара прихватизация продолжалась уже два года, и народ в ней не участвовал. И никакая конкуренция за обладание собственностью ни владельцам лавочек, ни номенклатуре была не нужна…
Одним из наиболее ярких примеров была история с акционированием крупнейшего научно-производственного объединения «Энергия», о которой позднее писал А. Чубайс: «Берется имущество такого госпредприятия и вносится во вновь создаваемое акционерное общество. А другую долю в этом акционерном обществе может составлять интеллектуальная собственность некоего товарища Петрова. Или денежный взнос товарища Петрова в размере одной тысячи рублей. Поскольку технология оценки долей никак не прописана юридически, ничто не мешает тому, чтобы имущество НПО „Энергия“ было оценено так же, как интеллектуальный взнос товарища Петрова. При этом имущество НПО оценивается по остаточной стоимости на дату последней переоценки. А последняя переоценка была год назад, и за это время номинальная стоимость производственного объединения в результате инфляции выросла в 25 раз…»
Став главой Госкомимущества, А. Чубайс пытался опротестовать эту сделку, но было уже поздно. Созданное из «Энергии» АО уже было внесено в другое, а потом: «Через два-три оборота появляется такая хитрая категория, как „добросовестные приобретатели“, которые, широко открыв глаза, уверяют вас: „Да, может быть, на первой стадии приватизация и была незаконной, но я-то тут при чем? Я пришел потом, объединил искомое вами НПО со своей живопыркой, и это уже совсем другое предприятие…“
Абсолютно непробиваемая схема. Абсолютно неограниченных размеров хищения. Акционерное общество „КОЛО“ называлось все это безобразие. В это „КОЛО“ были внесены цеха, производственные мощности крупнейшего космического комплекса России. А вместе с ними — интеллектуальный вклад товарища Кравченко, например, телевизионного начальника, бывшего руководителя первого канала. И не его одного. Много там было уважаемых людей в акционерах и в совете директоров».
У нас в Питере депутатами была создана комиссия по проведению депутатского расследования финансовых операций руководства Балтийского морского пароходства (БМП). Выяснилось, что заключенные ими договоры с фирмой «Балтик-Монтана» (которую возглавляет сам начальник БМП В. Харченко) на субаренду Морского вокзала и магазина «Альбатрос» по суммам арендной платы были заведомо занижены (попутно депутатская комиссия обнаружила забавный факт: среди участников круиза по Балтике на теплоходе БМП «Анна Каренина» нашелся мэр Санкт-Петербурга А. Собчак, который был оформлен там как радист (!), он и еще какие-то чиновники (или их жены) были вписаны не только в судовую роль, но и в ведомость на получение каких-то копеечных командировочных в валюте).
Еще когда жульничество с имуществом БМП готовилось, я получил жалобу от председателя недавно созданного там независимого профсоюза, точнее обращение поступило от рабочих, поскольку молодой профсоюзник, поплатившись за свою принципиальность, лежал дома с разбитой головой. Мы ездили в пароходство на общее собрание коллектива, которому, чтобы получить от него согласие на сдачу лакомых объектов в аренду (с правом преимущественного выкупа), заморочили голову обещаниями. Депутат Д. Запольский пытался объяснить рабочим, что им ничего не достанется, но простые работяги свистом согнали его с трибуны. Естественно, наши опасения оправдались.
В октябре Б. Ельцин в своей речи на съезде сказал: «Мы недопустимо долго обсуждали, необходима ли частная собственность. Тем временем партийно-государственная элита активно занималась личной приватизацией. Их размах, предприимчивость и лицемерие поразительны».
Пока Егор Гайдар предпринимал отчаянные шаги, чтобы остановить надвигающийся голод, Комитет по вопросам экономической реформы и собственности Верховного Совета и Госкомимущество (его возглавил Анатолий Чубайс) искали способ остановить бесконтрольное и неэффективное растаскивание народной собственности.
Лауреат Нобелевской премии по экономике Фридрих Хайек еще в начале ХХ века писал: «Наше поколение напрочь забыло простую истину, что частная собственность является главной гарантией свободы, причем не только для тех, кто владеет этой собственностью, но и для тех, кто ею не владеет. Лишь потому, что контроль над средствами производства распределен между многими не связанными между собой собственниками, никто не имеет над ними безраздельной власти, и мы, как индивиды, можем принимать решения и действовать самостоятельно».
Все верно, конкуренция — одно из важнейших условий свободы и прогресса, но кому и как передать оставшиеся 200 тысяч промышленных предприятий и еще сотни тысяч других, находившихся на балансе российского правительства объектов? Даром или за деньги? На аукционах? А если по фиксированной цене, то кто ее установит?
В России 22 республики и 147 миллионов самых разных людей — среди них есть те, кто будет любой ценой рваться к богатству и власти; есть безумцы, мечтающие о реставрации коммунистической диктатуры или об «особом» пути; наконец, есть нищий и разучившийся работать на себя дремучий народ, который хочет изобилия и еще всеобщего равенства.
А полагаться можно только на себя. Надежды на то, что в переходный период Запад окажет России поддержку, аналогичную той, что по «плану Маршалла» получила послевоенная Германия (по сегодняшнему курсу это 13 миллиардов долларов при численности населения в три раза меньше нашего), не оправдывались…
Проблемы разгосударствления предприятий вставали и перед капиталистическими странами. Причины были в той же неэффективности, коррупции и воровстве.
Послевоенная реформа директивной экономики в Германии и Японии шла под жестким контролем стран коалиции. В Чили после провалившегося социалистического эксперимента либеральные реформы провели без оглядки на общественное мнение, в условиях жесткой военной диктатуры.
В Югославии и Польше плановая экономика существовала не столь долго, в обществе сохранился дух предпринимательства и уважения к частной собственности, но и там реформаторы не избежали ошибок. Попытка Польши приватизировать промышленность через продажу предприятий инвесторам результата не дала, покупателей оказалось меньше, чем хотелось.
В 1980—1990-х годах правительство Англии рассталось с четырьмя десятками крупных госкомпаний. Но там было кому продавать, а устоявшиеся экономические отношения, отработанное на практике законодательство и уважение к закону позволили определить реальную цену (с учетом санации, спроса и проч.). Так, кабинет Маргарет Тэтчер выручил от продажи только трех крупнейших госкомпаний 17 миллиардов фунтов стерлингов. Эти деньги пополнили казну, а несколько миллионов англичан стали акционерами проданных фирм, причем большинство из них стали успешно работать.
Параллельно с Россией та же задача разгосударствления решалась и в восточной части объединенной Германии, но там была возможность полноценного выкупа предприятий их бывшими или новыми состоятельными владельцами. При этом от них были получены гарантии создания 1,5 миллиона рабочих мест и выделения инвестиций на сумму 210 миллиардов марок.
В постсоветской России приватизацию ограничивало не только отсутствие легальных частных капиталов, но и архаичное, стойкое неприятие неравенства и богатства. Если искать его корни, они — в традициях старого крестьянского «мира», которые позже трансформировались в равенство рабов распределительной системы.
