Читаем Большие дела маленького Микиня онлайн бесплатно

Ночью прошёл первый дождь.

Микинь проснулся очень рано. Быстро умылся, позавтракал, тепло оделся и вышел во двор.

Горячее солнышко светило вовсю.

Снег растаял.

В березняке перекликались грачи и галки.

За колхозными амбарами, на горе, рокотал трактор.

Мама сказала Микиню:

— Не ходи по лужам, сынок!

— Я буду канаву копать, — ответил Микинь.

Он взял в сенях лопату и побежал к большой луже посреди двора. В луже с криками купались гуси и утки. Микинь принялся копать канаву в сторону баньки.

За банькой, пенясь, шумел Студёный Ручей.

Когда канавка была готова, вся вода из лужи стекла в ручей. Гуси и утки, оказавшись на сухом месте, долго удивлённо переговаривались между собой, не понимая, что случилось…

Студёный Ручей разлился и ревёт, как река.

Чёрные ольхи у ручья стоят, как крепкие мужики, глубоко зашедшие в воду.

Окунув в тёмный поток пальцы своих оголённых веток, они пробуют воду, качаются на ледяном ветру и шепчут друг другу:

— Ещё холодно… Ещё холодно…

Микинь сдвигает шапку на затылок и смотрит на солнышко.

— Ничего, скоро потеплеет! — говорит он продрогшим деревьям.

Над кустами пролетает дикая утка.

— Где-где-где? — спрашивает она. — Где моё прошлогоднее гнездо?

Зелёная лягушка, выбравшись на серую кочку, злорадно квакает ей вслед:

— Прроп-пало! Прроп-пало!

Невидимый жаворонок взлетает высоко в небо и поёт:

— Скоро, скоро, скоро! Очень скоро все птицы совьют себе гнёзда!

На верхушке чёрной ольхи сидит ворон.

Кряхтя, он ищет в небе жаворонка:

— Дурррень! От ррадости ум за ррразум зашёл! Пррридётся тебе ещё кукушке-хитрушке яйца высиживать… Дурррень!

Солнце глядит в весёлый ручей и улыбается.

Вернувшись во двор, Микинь спрашивает маму:

— Куда течёт Студёный Ручей?

— К речке, сынок, к речке Авоксне. Она теперь за Циемской горой разлилась, как море… Крутит турбины новой электростанции. Даёт ток нашему колхозу…

— А куда течёт Авоксне?

— В Даугаву.

— А Даугава далеко?

— Далеко, сынок: за Бором Белых Грибов.

Микинь задумывается. Потом идёт в дровяной сарайчик, выбирает щепку, раскрывает нож, привязанный верёвочкой к поясу, и начинает стругать.

Мать говорит ему:

— Опять порежешь палец!

— Не порежу. Я уже большой.

— Что это ты там мастеришь?

— Лодку. Пусть плывёт в Даугаву.

Когда лодка готова, Микинь, крепко зажав её в руке, бежит к ручью.

Через мостки с шумом хлещет мутный поток.

Вода подхватывает лодку Микиня и, завертев её, уносит. Микинь бежит по берегу вслед, но лодка скрывается за поворотом и исчезает из глаз.

Далеко до Даугавы…

Вешние воды сошли, и снова стали видны мостки через Студёный Ручей.

Тёплым воскресным утром отец сказал Микиню:

— Сбегай-ка, сынок, в кладовушку да принеси бурав. За берёзовым соком пойдём!

И они зашагали по тропинке. Микинь несёт на плече большущий бурав, а отец — деревянное ведро и желобок.

Отец глубоко пробуравил берёзу, туго забил желобок, и вот чистой слезой берёзовый сок закапал в ведро.

Кап… Кап… Кап…

Микинь смотрел. Сок покрыл уже всё донышко.

Отец наклонил ведро и сказал:

— Пей, сынок! Это напиток силы — в нём вся мощь земли!

Микинь присел на корточки и стал пить сок большими глотками.

Сладко!

Дома он сказал матери:

— Теперь я буду очень сильным! Берёзка дала мне напиток силы…

Отец с матерью ушли на работу в колхозный посёлок. Пёс Дуксис, высунув язык, убежал куда-то по своим делам с кудлатым Кранцисом, а Минцис ушёл охотиться на полевых мышей… Микиню пришлось одному хозяйничать дома. Но он ничего не боялся. Он сильный — он пил берёзовый сок, силу земли.

В полдень во дворе закричал петух.

Бесстрашный Микинь выбежал из дому и увидел, что вороны, разогнав кур, дерутся возле куриной кормушки.

Схватив камень, Микинь запустил им в ворон и сердито закричал:

— Кыш! Кыш! Как вам не стыдно, воришки! Кыш!

Вороны взлетели на верхушку берёзы и раскричались оттуда:

— Скррряга! Скррряга! Крррошек жаль!

— Это не крошки, а куриный корм! — сказал Микинь.

Но вороны всё твердили:

— Скррряга! Скррряга! Скррряга!

Совсем рассердившись, они улетели прочь.

— Глупые! — сказал Микинь. — Только свой вороний язык и понимают!

Вечером отец жалуется матери:

— Плохо, что скотные дворы у нас так разбросаны. Полсвета обежишь, пока везде побываешь…

Микинь, немного подумав, спрашивает:

— Папа! А свет большой?

— Большой, сынок, большой! — отвечает отец. — Когда подрастёшь, сам увидишь.

— А я бегаю быстрее тебя… Если ты полсвета можешь, так я весь свет обегу, — говорит Микинь.

Отец смеётся и гладит Микиня по голове.

…На другой день Микинь идёт смотреть, велик ли белый свет.

Но сегодня бежать вокруг света Микиню некогда: опять надо за домом глядеть.

А ведь можно увидеть мир и с дерева.

Микинь карабкается на забор. Теперь следует ухватиться за нижний толстый сук берёзы. Вот так! А теперь — всё выше и выше.

Ветер свистит в ветвях и раскачивает берёзу. Микинь глядит вверх.

По небу плывут пушистые облака…

И вдруг Микиню кажется, что он вместе с берёзой несётся куда-то по небу.

В страхе он крепче прижимается к стволу и смотрит вниз: далеко ли до дома?

Но берёза стоит на старом месте, и дом его — рядом.

Тогда Микинь взбирается ещё выше, до самого скворечника.

Он смотрит в одну сторону — там серебрится притихший Студёный Ручей. Смотрит в другую — там, на горе, белеет новый колхозный посёлок…

А больше ничего и не видно.

Весь мир заслоняют деревья. Должно быть, белый свет очень большой.

Ну ничего, придётся всё-таки как-нибудь обежать вокруг света!

Когда на берёзе распустились листья, а колхозные поля покрылись нежной, трепетной зеленью, Микинь с матерью сажали на огороде картошку.

— Весной посадишь одну картофелину, — говорит мама, — к осени вырастет целая корзина…

Но вот посадили всю картошку, и мать заметила, что на ремешке Микиня нет ножика. Болтается одна верёвочка.

— Где твой ножик, Микинь? — спрашивает мама. — Потерял?

— Нет, не потерял, — отвечает Микинь. — Я его посадил. Пусть к осени вырастет целая корзина ножиков…

Первой зацвела черёмуха.

Словно снежными сугробами покрылся берег Студёного Ручья.

Украсилась цветами и старая вишня в саду.

Торопливо расцветали молодые яблоньки, боясь отстать от других деревьев.

И наконец, фиолетовым и белым покрывалом оделась сирень под окнами.

На лугу давно желтели лютики. Под ивами красовались фиалки, застенчиво склоняя свои головки. Под ольхой прятались белые ландыши.

Расцвёл весь мир. Микинь смотрит в зеркало и видит, что нос его покрылся золотистыми пятнышками.

— Мам! — говорит он радостно. — Посмотри, я тоже цвету!..

— Это веснушки, сынок! — отвечает мама.

— Значит, всё ещё весна? Когда же наконец лето начнётся?

— Вот отцветёт сирень, тогда и лето начнётся.

— Скорей бы отцветала! — вздыхает Микинь. — Я купаться хочу…

Мама грустно улыбается.

— Сынок, сынок! — говорит она. — Ты ещё не знаешь, как быстро проходит пора цветения!

— А вот и не быстро! — откликается Микинь. — Нос у меня всё лето цветёт!

День такой жаркий, что у Микиня обгорел нос и лоб, пришлось их помазать сметаной.

Дуксис, понурив голову, ел какую-то траву.

— Ты что, овцой стал? — спросил его Микинь. — Ну ладно!

Он нарвал целую охапку сочной, душистой травы и положил перед Дуксисом:

— Ешь, это самая хорошая трава!

Дуксис лежал, высунув язык, и отворачивал морду.

— Дурень ты, — сказал Микинь, — эту траву все коровы любят! Не понимаю, чего тебе ещё надо!

…Тем временем над Бором Белых Грибов появилась тёмная туча.

Она быстро разрасталась и скоро закрыла солнце.

Небо почернело. Воздух стал таким тяжёлым и душным, что даже лёгкие ласточки не могли подняться выше домов и со свистом летали над самыми крышами. На сумрачном небосводе сверкали далёкие молнии. Микинь обнял Дуксиса и молча глядел на чёрную тучу, которая всё шла и шла по небу. Впереди неё летело, как дымок из отцовской трубки, лёгкое белое облачко. По двору пронёсся шквал.

Берёзы склонились до земли и жалобно застонали. Все птицы куда-то попрятались. Только одинокая ворона, борясь с ветром, торопилась к своему гнезду на чёрной ольхе.

Вдруг земля словно раскололась… Весь мир наполнился белым ослепительным огнём. И Микинь закрыл глаза.

Громовой раскат разорвал тучи, и с неба сплошным потоком хлынула вода.

Микинь кинулся домой, позабыв обо всём на свете. А отец уже шагал ему навстречу с дождевиком и, улыбаясь, говорил:

— Первая гроза — дорога лету!

То место, где Студёный Ручей огибает луг и поворачивает к Бору Белых Грибов, люди называют Лесной Заводью.

В излучине заводи чернеет омут.

Один его берег песчаный, отлогий, весёлый; здесь хорошо купаться… А другой, со стороны леса, — высокий, обрывистый. В тёмную воду здесь уходят искорёженные, косматые корни деревьев. А из глубины тянутся кверху страшные, рукастые коряги.

Высокий берег весь изрыт норами, над водой в норах живут ласточки-береговушки, а под водой — скользкие налимы.

Тут водятся раки с такими клешнями, что мигом палец отхватят — только зазевайся…

А где-то в глубине, под мохнатым, замшелым корневищем, притаилась зубастая разбойница-щука.

Микинь ходит купаться только с отцом.

В омуте можно утонуть…

Кто же тогда будет делать большие дела?

Высоко над омутом росла старая ель.

Рыжая белочка сделала в дупле гнездо.

Зимой Микинь затаив дыхание видел не раз, как весело белочка скачет по пушистым веткам ели. Но стоило ему шевельнуться, как она тотчас же, косясь на Микиня чёрным глазком, скрывалась в дупле.

Дуксис старательно лаял на белочку, но Микинь отзывал его.

…В тот день, когда гулкой грозой началось лето, ветер повалил старую ель, и белочкин дом угодил в омут.

Белочка вынырнула из глубины, выплыла на берег. Она жалобно сзывала своих детёнышей, а их уже не было.

Маленькие бельчата не умели плавать, и все утонули.

Когда кончилась гроза, Микинь позвал Дуксиса и побежал смотреть на поваленную ель.

Уже издали было видно, что она лежит поперёк омута, затонув расколотой вершиной.

А по берегу металась белочка и жаловалась:

— Утонули, утонули… Малыши мои утонули!

Дуксис не понял белочку.

— Гав! Гав! — залаял он громко.

— Молчи! — сказал Микинь. — Ты что, не видишь, какая у белочки беда?

Падение ели растревожило омут и вспугнуло его обитателей.

Плотички попрятались в траве. Голавли ушли в глубину. Раки, пятясь и угрожающе растопырив клешни, уползли в норы.

Щука выплыла из своего разбойничьего гнезда.

Вынырнув из глубины, она кинулась на бельчат, упавших в воду, и, — раз! два! — проглотила их…

А потом залегла спать тут же, под ветками ели.

Утром Микинь вместе с отцом купался на песчаном берегу омута. Отец поддерживал его под грудь. Микинь изо всех сил болтал ногами и шлёпал по воде ладошками. И чуть-чуть не поплыл. Потом они уселись на песке погреться на солнышке.

Микинь строил из песка крепость.

Вдруг что-то тяжёлое плеснуло в воде.

— Это Дуксис нырнул? — закричал Микинь.

А Дуксис и не думал нырять. Он лежал в кустах и виновато помахивал хвостом в репьях.

— Это щука, — сказал отец. — Схватила рыбу.

Микинь поднялся и сердито посмотрел в тусклую воду омута.

— Эх! Была бы у меня подводная лодка, — сказал он, — я бы этой щуке задал!

Отец смастерил Микиню удочку.

Микинь с Дуксисом пошли к Студёному Ручью…

Вдруг оттуда послышались радостные возгласы Микиня и визг Дуксиса.

Отец отложил в сторону газету и прислушался.

Микинь бежит к отцу. Он весь сияет.

— Поймал! Вот такого пескаря! — кричит он и широко разводит руки в стороны.

— Где же пескарь? — спрашивает отец.

— Сорвался и упал в воду…

Отец смотрит на удочку:

— А крючок где?

— Утащил Дуксис, — опечаленно говорит Микинь.

Вечером, когда с большим трудом удалось вынуть крючок из лохматого уха Дуксиса, отец говорит:

— Ох, сынок, ты, видно, ещё маловат для рыболовных дел!

Микинь молча смотрит на Дуксиса. Дуксис вдвое больше его.

— Я большой! — говорит Микинь.

Но отец забросил удочку на чердак.

Мать будит Микиня:

— Проснись, сынок. Солнце встаёт, на покос пора!

— Встаёт, встаёт… — шепчет Микинь — Я сейчас быстренько посплю и встану.

Он поворачивается на другой бок. Сон так сладок!

Скрипит дверь. Сильные руки отца поднимают Микиня.

— Вставай, косарь! Мы тебя ждём!

Микинь совсем просыпается и бежит умываться.

Во дворе стоит грузовик. Бригада косарей собралась на Дальний Луг.

У Лесной Заводи уже звенят косы. На другом берегу весело стрекочет сенокосилка.

Старый Мартынь окликает Микиня:

— Какой же ты колхозник, если в сенокос так долго спишь! Разве ты не знаешь, что по росе косить легче?

Он даёт Микиню маленькие, сверкающие грабельки.

— Я не сплю. Я колхозник! — говорит торопливо Микинь и прижимает к себе свои красивые грабли.

Кто-то подхватывает Микиня под мышки, и вот он уже в машине.

— Поехали, — говорит Микинь. — По росе косить легче.

Дальний Луг косят три дня.

Спят под навесом на свежем, пахучем сене. Еду варят на костре, и похлёбка приятно отдаёт дымком. В полдень купаются в речке Авоксне. Вечером поют песни, и далёкое эхо где-то подпевает косцам.

— Не жизнь, а малина! — говорит старый Мартынь.

Но у Микиня и здесь немало забот.

Надо сено ворошить, чтобы лучше подсыхало, надо натаскать хвороста для костра, на полдник набрать земляники, следить за жерлицами на перекатах, где водится много щук… Как одному управиться с таким множеством дел?

Хорошо, что иногда помогают Юрис и Сармите.

У Юриса свободного времени мало: он ездит на конных граблях. Юрис помогает только собирать хворост и следить за удочками в тихих камышах.

Зато Микинь помогает ему свозить сено к стогам. Ведь Юрис — пионер и выполняет ответственное задание!

Старый Мартынь разводит жаркий огонь, на котором весело булькает вкусная похлёбка для косарей. Он вставляет новые зубья в грабли. У некоторых торопливых косцов они цепляются за кочки и ломаются слишком часто.

Сармите собирает ягоды быстрее всех.

Микинь ещё не распробует как следует землянику, а у Сармите уже полное лукошко красных ягод. После похлёбки косари будут есть землянику с молоком.

Так общими силами они справляются со всеми большими делами.

Юрис ездит по покосу на конных граблях, только частые, длинные зубья сверкают на солнце… Он сидит высоко, на железном кресле, будто катается.

Микинь работает своими маленькими граблями.

Сгребает, сгребает, разбрасывает сено во все стороны и потом снова сгребает.

А грабли не слушаются его.

Куда ни взглянешь — всюду неубранные валы сена.

Что делать?

Микинь говорит:

— Юрис! Юрис! Прокатись-ка ты тут на своих конных… У моих граблей что-то зубьев не хватает!

В полдень косари отдыхают. Кто-то даже сладко похрапывает. Старый Мартынь сидит на перекате с удочкой и ловит голавлей.

Микинь — в кустах — не сводит с Мартыня глаз. Подходить нельзя. Говорить тоже.

Чуть Микинь шевельнётся, Мартынь уже грозит ему своим корявым, негнущимся, пожелтевшим от табака пальцем и говорит свистящим шёпотом:

— Тих-ха! Голавль, брат, это такая рыба!..