Читаем По ту сторону гор онлайн бесплатно
Мир спал. И ему снилось, что безликая, как смерть, и немая, как пустота, ночь осталась позади, и на смену ей пришел день, полный образов и звуков.
Мир спал, погруженный во мрак, в котором терялся подслеповатый пламень застывших, точно стражи у дверей, факелов.
Все, на что был способен алый, шипящий змеиным клубком, огонь, это расплодить множество длиннохвостых теней. Они заполонили все стены, расползлись по полу, разнеся на своих мохнатых паучьих лапках красную пыль — охру — ту саму, которой обычно посыпают тела умерших, чтобы вестники смерти не потеряли их в могильной тьме катакомб.
Эти тени делали старый дворец с его холодными мраморными залами-пещерами и лабиринтом коридоров-аркад еще более похожим на склеп. Самые обычные звуки, подхваченные гулким эхом, обретали жутковатое звучание, и вот уже казалось, что за каждой дверью прячется по мертвецу, завывавшему от страха, не находя покоя.
Раздавшийся в звенящей тишине звук — не то скрежет, не то вой — заставил вздрогнуть сидевшего на широком, словно ложе, подоконнике светловолосого паренька лет двенадцати. Впрочем, возможно, он был и старше. Просто невысокий рост при общей худобе и торчавшие во все стороны длинные непослушные вихры вкупе с полными мальчишеским задором серыми глазами делали его облик моложе. У этого был, пусть только один, но несомненный плюс — никто особо не удивлялся его детской вере в чудеса, от которой все остальные, включая его старшего брата и его многочисленных приятелей-сверстников, уже давно благополучно избавились.
Впрочем, даже если бы все только и делали, что обращали внимание на его чудаковатость, это нисколько не обеспокоило бы паренька. То, в чем другие видели если не безумие, то, во всяком случае, придурь, для него было чуть ли не смыслом жизни — ни о чем другом он не мечтал так же страстно, как стать чародеем.
А другие… Пусть себе смеются. Не важно. Особенно теперь, когда, наконец, он решился на отчаянный шаг — перестать надеяться на то, что чудо случайно забредет к нему домой, и отправиться на его поиски.
Единственное, фантазер — фантазером, но юноше хватало ума и рассудительности, чтобы понимать: возможно, ему и удастся пройти полземли, переплыть море и найти того, кто смог бы обучить его чудотворству, но через горы, отделявшие его край остальных десяти царств без хорошего проводника не перебраться. А рассчитывать на то, что кто-то по доброй воли или за плату согласится помочь в том, что все без рассуждений сочли бы самой страшной ошибкой в его жизни, не приходилось. Значит, ничего не оставалось, как навязаться в спутники кому-нибудь из охотников, или, еще лучше — торговцам. Может быть, даже, не попадаясь им на глаза, идти следом, а там…
Все лето подходящих случаев выпадало — хоть отбавляй. И дома все складывалось удачно — отец постоянно куда-то уезжал, забирая с собой большую часть стражи. Ничто не мешало покинуть дворец, не стояло на пути, и, все же, как он ни спешил навстречу с чудом, прочь от того, что каждой ночью превращалось у него на глазах в полный призраков и живых мертвецов проклятый богами и демонами склеп, что-то необъяснимое удерживало на месте, нашептывая на ухо: "Подожди. Еще не время…" И вот, только теперь, когда в мир пришла осень, этот голос умолк.
Он боялся проспать, а потому не ложился вовсе — так и просидел в нетерпеливом ожидании половину ночи на подоконнике, разглядывая сквозь узкое оконце — вытянутый островерхий прорез в каменной стене — ночное небо. Полное великого множества звезд оно не просто притягивало взгляд, но завораживало, не отпуская ни на мгновение, уводя шаг за шагом, миг за мигом все дальше и дальше от земного дома в бесконечность небесных просторов.
Ветер взъерошивал длинные непослушные волосы, норовя закрыть глаза. Но, при этом, не позволяя заснуть, ледяным дыханием заполнял складки одежды, спешил пробежать ледяными пальцами по спине.
Юноша зябко поежился, потер плечи, пытаясь таким образом согреться, однако когда рука сама собой потянулась к лежавшему рядом теплому шерстяному плащу, резко отдернул ее, упрямо качнув головой: "Ну уж нет!" — почему-то уверенный, что, стоит ему укутаться, и сон, круживший над головой, ожидая своего мига, подчинит разум своей власти. А ему было никак нельзя засыпать. Только не в эту ночь: на заре из города уходил, наверное, последний в этом году караван торговцев — оставалось уже совсем ничего до тех пор, как выпадет снег, сделав горы неприступными.
Глядя на то, как луна бредет по созвездиям, отмеряя часы ночи, он от нетерпения теребил лямку заплечной сумы, которую собрал еще накануне и уже раз двадцать проверил, боясь забыть какую-нибудь необходимую в дороге мелочь. Разумеется, все самое важное вроде ножа, огнива и нескольких монет было рассовано по множеству карманов, которыми изобиловали его штаны и рубаха — бесцветно серые и совершенно неприглядные на вид, но удивительно удобные и, главное, теплые.
В какой-то миг, не выдержав, он соскочил с подоконника и, закинув за плечи суму, решительно пересек погруженный в полумрак зал.
"Пора — не пора, пойду, — решил он. — А то засну еще. Или замечтаюсь".
С ним такое случалось: задумался о чем-то — и потерял счет времени, не замечая смену дня и ночи.
Однако возле двери он остановился, прижавшись ухом к ровному, словно камень, но в отличие от него теплому и, как казалось — живому дереву створок, замер, прислушиваясь к происходившему по другую сторону.
Вообще-то, это было не лучшее время для побега — отец дома, а, стало быть, дворец полон людей, начиная с вечно занятых какой-то лишь им одним известной работой слуг, и заканчивая неожиданно возникавшими, точно призраки из сумрака коридоров, стражниками. Но он так долго выбирал подходящее время, что теперь у него остался лишь один выбор — или попытаться улизнуть у всех на глазах, или оставить все попытки, похоронив мечту.
И, все же, ему совсем не хотелось кого-нибудь нарваться. Не то чтобы его запирали на ночь в своей комнате, нет, он был волен бродить, где вздумается, как брат, который хотя и не был достаточно взрослым, чтобы ходить по трактирам и прочим злачным местам города, но порой засиживался в них до утренней зари. Конечно, отец не одобрял его поздних прогулок, но и не особо ругал, считая, что запреты не столько останавливают, сколько подталкивают вперед.
Вот только младший брат был совершенно уверен, что, узнай взрослые о том, что он задумал, и его не просто остановят, но запрут в четырех стенах до тех пор, пока дурные мысли не выветрятся из головы. Ведь одно дело пропадать поблизости, где тебя в случае чего всегда можно будет найти, и совсем другое — убежать из дома. И не просто убежать, а отправиться в путь через горы, уходя, может быть, навсегда.
Поэтому он решил подстраховаться — ему было нужно, чтобы все считали, что он сладко спит на своем широком каменном ложе, укрывшись жаркой, словно грелка, и тяжелой, точно слой земли, шкурой пещерного медведя. Ведь чем позже обнаружится побег, тем меньше шансов, что его найдут, остановят и вернут назад.
Он весь ушел в слух, жадно ловя каждый звук, словно от этого зависела вся его жизнь. Впрочем, так оно и было. За окном заскрипел, недовольно зашуршал листвой старый тополь, разбуженный ветром. И все. Тишина.
И, все же, несмотря ни на что, ему не удалось ускользнуть никем не замеченным: уже на самом выходе из дворца он столкнулся с братом. А ведь, опасаясь чего-то подобного, юноша специально обошел стороной парадный вход, и воспользовался самой тайной из всех известных ему дверей. Во всяком случае, ведший к ней мрачный, лишенный даже отблеска угасавших факелов, коридор, низкий и узкий, точно крысиная нора, был настолько затянут развесистой сетью паутины, что, будь она попрочнее, юноша запутался бы в ней, точно муха. И потому беглец, боявшийся, что скрип давно не смазавшихся петель, подхваченный эхом, выдаст его, перебудив всю стражу, был удивлен, обнаружив, бесшумность и податливость петель. Это показалось юноше настолько удивительным, что в какой-то миг душа затрепетала в ожидании чуда. И тем большим было его разочарование, когда, обнаружив за дверью брата, он понял, что в произошедшем не было ничего волшебного.
— А! — вынуждая того, в ком только слепой не распознал беглеца попятиться назад, сероволосый юноша, бывший почти на целую голову выше его и гораздо шире в плечах, затворил за спиной дверь, после чего усмехнулся, не особенно утруждая себя заботой о тишине. — Ты куда это собрался?
— Я… — он так растерялся, что смог лишь пожать плечами.
— Отвечай, вместо того, чтобы мотать головой! — хмуро прикрикнул на него брат. — В этом темени я даже тени твоей не вижу, не то что…
— Я… — словно не слыша его, паренек вновь пожал плечами. — Не знаю…
— А кто знает? — презрительно фыркнув, ехидно спросил нависавший над ним серой тенью собеседник.
— Я… хотел погулять! — набравшись смелости, выпалил тот, успокаивая себя тем, что это не ложь, просто… не совсем правда.
— Да? — однако его брату, бывшему большим мастером оправданий и отговорок, это объяснение показалось настолько наивной, что он рассмеялся. — Погулять? Тебе что, дня для прогулок не хватило? Ах, как я мог забыть, ты же весь день просидел у окна, дожидаясь, когда за тобой на белом солнечном коне прилетит сам повелитель дня! Ведь без твоей помощи ему никак не обойтись…
— Алнар…
— Нет, нет, постой! Я понимаю, твой день был занят до предела. Ничего не деланием. Но сейчас ночь. Ты не боишься, что на тебя нападут призраки? Посмотри, сколько их собралось по углам, только и ждут, когда ты повернешься к ним спиной…
— Прекрати!
— А иначе что? Вызовешь меня на бой? А ты мечом-то пользоваться умеешь? Не волшебным, а обычным, железным? В общем, давай, рассказывай, что ты тут делаешь, пока я не отбил у тебя всякое желание шпионить за мной!
— Но я не шпионил! — воскликнул юноша в отчаянии, настолько искреннем, что Алнар, задумавшись, потер покрытый редкой светлой щетиной подбородок.
— Да… — спустя какое-то время, вынужден был согласиться он. — До нынешней ночи паутины никто не касался. Сейчас же от нее остались лишь обрывки. А так мог поступить лишь не способный взглянуть дальне собственного носа глупец, не знающий ничего о тайных знаках и охранных метках… Ты то бишь… Но если так, — казалось, что он, вздохнув с облегчением, расправил плечи, после чего с долей дружелюбной снисходительности продолжал: — Иди, куда шел. Если, конечно, не передумал.
— Нет.
— Что — "нет"? Не передумал или никуда не шел?
— Не передумал, — насупившись, процедил сквозь стиснутые зубы младший брат. И, все же, уже через мгновение забыв об обиде, он, с сомнением взглянул на собеседника. — Ты не станешь меня останавливать?
— Я тебе нянька, что ли? — хохотнул тот. — То же мне, нашелся младенчик!
— И никому не скажешь, что я… — теперь он смотрел на брата с надеждой и даже мольбой. А тот, впав вдруг в какое-то веселое возбуждение, казалось, был готов даже из похорон сделать шутку:
— Можешь быть уверен: пока не просплюсь, из меня даже боги не вытянут и слова. А к тому времени ты и сам вернешься.
Беглец кашлянул в кулак. Нельзя сказать, что он очень уж любил брата, но ничего плохого, вроде насылаемого ночными духами вечного сна, ему не желал.
Алнар же безмятежно продолжал:
— …Отвечать на множество бессмысленных вопросы, типа: "Где ты был?" Как будто и так не ясно — в городе. Для трактира уже поздно, да и, стремясь напиться, идут совсем с другим видом, поверь моему опыту. С таким отчаянным страхом и безумной спешкой наивные юнцы вроде тебя бегут только навстречу своим первым в жизни ночным утехам. Я прав?
— Н-нет! — поспешно мотнул головой покрасневший до кончиков волос юноша. — Я… — начал он, стремясь поскорее все объяснить, но прикусил язык, так ничего и не сказав. Не мог же он признаться, что решил отправиться на поиски повелителя дня. Хотя, Алнар всегда считал его безумцем, так что не удивился бы и услышав правду.
— Ага, — однако брат понял его по-своему. — Конечно. Не хочешь об этом говорить и не надо. Понятное дело, ты у нас известный скромник. Не важно. Ты, вот что. Прими совет старшего, более опытного и в этом деле тоже мужчины. Не покупай ночь у первой встречной. Для первого раза нужна женщина опытная — не кукла в чужих руках, а наставница, если так можно выразиться, проводник…
— Брат…
— Да, да, — хмыкнул Алнар, скривив в усмешке рот. — Я понимаю, ты торопишься. Столько времени уже потеряно, а тут еще я со своими разговорами. Еще только одно мгновение. Мне хотелось бы, чтобы этот совет ты получил именно от меня. В общем, если коротко. В радужном тупике, ну, том, что за базаром, спроси Зару. Если она занята, подожди. Это стоит того. Она, конечно, не красавица, но в остальном…
— С-спасибо за совет… — только и смог выдавить из себя юноша.
— Не за что, — со всего маху хлопнул его по плечу старший брат, — всегда готов помочь. А теперь, — он громко зевнул, — пойду-ка я спать. Пока еще держусь на ногах. А то свалюсь в каком-нибудь углу. А на полу жестко. И холодно. И разговоров потом будет…
Легкие торопливые шаги уже стихли, а юноша все стоял, с недоумением глядя во мрак, сам не зная, что стремясь в нем разглядеть. Что-то во всем этом было не так: и странная встреча, и слишком уж нелепый для тех отношений, которые были между братьями, разговор, и вообще…
Однако, вдруг опомнившись, он тряхнул головой, прогоняя задумчивость. У него не было времени на то, чтобы разгадывать эту загадку. Да и зачем? Он уходил навсегда, Алран оставался. Проблемы одного больше не будут делом другого. Впрочем, этого никогда и не было: слишком непохожие друг на друга, они уже давно держались особняком, тая не только замыслы, но и заботы. А вот если бы…
Юноша не дал себе довести мысль до конца, резко хлопнув по лбу:
"Идиот! Мне же бежать надо! Если я хочу, чтобы мои планы начали исполняться! А то так навсегда и останутся мечтами!"
Распахнув дверь, он словно пленник из темницы вырвался наружу, на бегу вскинул голову, устремляя взгляд к небесам.
Бутоны звезд распустились огромными яркими цветами, сложившись в причудливые букеты созвездий. Необычайно бледный, словно завороженный страхом перед грядущим лик луны скатился на запад, и хотя восток оставался непроглядно черен, но по внутренней напряженности этой особенно яростной темноты предчувствовалось приближение рассвета.
"О нет! — юноша застонал от отчаяния. — Неужели я опоздал!" — караван уходил на заре, до которой оставалось совсем ничего, а ему еще нужно было бежать через весь город! Конечно, он спокойно мог нагнать торговцев и позже, благо к горам вела лишь одна дорога, а груженые поклажей ослы тащатся, словно улитки, но у него-то были совсем другие планы, а решившемуся на отчаянно дерзкий шаг ради своей мечты любое, даже самое незначительное нарушение замысла представлялось недобрым знаком.
