Читаем Фокусирование. Новый психотерапевтический метод работы с переживаниями онлайн бесплатно

Молитва к Адаму

...До начальных глин

Поступляя слух —

Над источником

Слушай-слушай, Адам,

Чтo проточные

Жилы рек — берегам...

Марина Цветаева

— А это кто? — и палец утыкается в старую, с оторванным уголком, изрядно поцарапанную фотографию молодого мужчины с лихо закрученными усами.

— Это Петр, сын тети Нюры и дяди Шуры, двоюродный брат той Мани, что потом вышла за Николай Палыча.

— А это кто в подвенечном платье?

— Это же Евдокия Даниловна, баба Дуня.

На коленях — толстый, тяжелый альбом в старинном бархатном переплете, давит на них всем грузом времени, истории, рода, погружая в пучину кровных связей, родственных уз, хитросплетений судьбы. Безвестные Николай Палычи, Шуры, Дуни вдруг начинают оживать в тебе, в биении жилки у виска, знакомом разрезе глаз, любимой привычке. Семейные предания, фамильные тайны, поиск истоков...

Но однажды, прочитав в Евангелии от Луки родословие Иисуса Христа: “...был Сын Иосифов, Илиев, Матфанов... Еносов, Сифов, Адамов, Божий”, — меня пронзило нечаянное открытие: любая родословная имеет всегда один общий корень — “...Адамов, Божий”.

Юджин Джендлин неожиданно заставил меня снова пережить то же ощущение — присутствие во мне, в каждом из нас изначальной, первобытной, Адамовой крови или Адамовой “начальной глины”, того праха земного, в который было вложено дыхание жизни.

Перед нами его книга “Фокусирование: новый психотерапевтический метод работы с переживаниями”. “Любой непосредственный опыт, — пишет в ней Южин Джендлин, — отражается всегда на уровне тела как некое физическое, соматическое ощущение. Обычно это ощущение где-то в животе, в груди или в горле, в неком особом месте примерно в середине тела. Это весьма специфическое телесное ощущение, именно телесное ощущение ситуации, проблемы или определенного аспекта жизни человека”. Оно еле уловимо и безымянно. Его присутствие можно обнаружить не сразу, научившись погружаться в себя и прислушиваться к своему телу изнутри. При этом тело является здесь не анатомическим понятием, а синонимом некой целостности, неделимости человеческого существа. В этом контексте живот, желудок, грудь имеют также только топографическое значение, указывая место источника ощущения. Может быть, наиболее точным тут могло бы оказаться старинное слово нутро. Чуять нутром — это и есть переживание — одно из главных понятий для Ю. Джендлина. Психотерапия только тогда приносит свои плоды, считает он, если она укоренена в переживании. Каждый новый шаг психотерапевтической работы должен быть проведен на этом глубинном, телесном уровне (рождает ли он реальные изменения или остается пустым “бегом на месте”). Итак, необходимо спуститься в собственную утробу, нутро, чутко прислушаться к смутному телесному ощущению волнующего нас события и найти, точнее, угадать его имя. “Это будет ключевое слово, — продолжает Ю. Джендлин. — Если оно действительно является подходящим, вы испытаете чувство облегчения. Спросите свое тело: “Похоже ли это слово на то, что я чувствую?”. Если действительно похоже, вы услышите своего рода телесный сигнал: “Да, это верно”.

“Господи, что же это мне напоминает?” — подумала я, почти “по Джендлину” всматриваясь внутрь себя и испытывая то самое “телесное ощущение какой-то значимости, неразрешимости и скрыто присутствующей сложности”, которое свидетельствует о нахождении “здесь и теперь” источника переживания. И тут всплыло имя Адама. Я открыла Библию, Книгу Бытия.

“...Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел их к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей”.

Адаму дано было видеть сущность вещей. Ее он воплощал в слове. Слово Адама имело первородную силу. Но мы, потомки Адама, давно утратившие этот дар, можем ли вновь обрести его — ведать и мочь?

Ю. Джендлин называет специальный поиск человеком целостного, телесного ответа на ситуацию внутри самого себя — фокусированием. Я бы дерзнула назвать это молитвой к Адаму. Такого слова нет в тексте. Между тем с иной духовной практикой — медитацией — автор сам сравнивает описываемый им процесс и находит даже их известное сходство, отмечая, однако, что медитирующий человек слишком расслаблен и пассивен, он же, напротив, говорит об активном, бодрственном и чутком состоянии внутренней тишины и безмолвия. Но какое отношение имеет это к молитве?

У митрополита Антония (Блюма) есть рассказ об одной старушке, которая в течение десятка лет почти непрерывно твердила Иисусову молитву, но очень страдала от того, что ни разу не услышала отклика. “Когда же Богу слово свое вставить, если вы все время говорите?” — воскликнул молодой тогда отец Антоний, смутив ее своим простодушием и горячностью. Однако, приняв его совет на время оставить молитву и побыть в молчании перед Богом, продолжая заниматься обычным домашним делом, эта женщина вдруг ощутила, что тишина в ее комнате есть не просто отсутствие шума, она является присутствием, и в сердцевине этой тишины — Он. “Надо научиться молиться, всегда начиная с молчания, — говорит владыка Антоний, — и в этом молчании встречая все то глубокое, значительное, что есть у нас в душе, все наше прошлое, всех людей, которые когда-либо коснулись струн нашего сердца... В таком углубленном молчании можем мы найти себя самих, свое истинное “я”, а не то поверхностное, которое постоянно рябит, дробится, разбивается, которое никогда не может найти себя в цельности... И, наконец, в нем мы можем найти Бога”.

Нет, Юджин Джендлин, разумеется, не призывает искать Бога, его книга не содержит никаких намеков или иносказаний. В ней он выступает как профессионал в самом современном смысле этого слова, широко эрудированный, владеющий помимо собственного целым арсеналом различных подходов и методов. Но когда человек вслед за ним учится слушать себя, свое тело, нутро, недра, “до начальных глин потупляя слух”, то, возможно, слушает он — Адама в себе, с ним встречается в тишине и безмолвии, к нему взывает, как взывают в молитве. Рекиґ, Адам!

Ольга Филипповская

Введение

В этой книге объединены многие методы и направления психотерапии. Каждое из них может оказаться по-своему ценным при условии, что приоритет будет отдан созданию взаимоотношений клиента и психотерапевта.

Фокусирование — это форма внимания, обращенного вовнутрь, на тело, и неизвестного большинству людей. Обучение фокусированию может потребовать нескольких дней — возможно, для этого будет необходимо проведение восьми трехчасовых сессий. Некоторые люди могут освоить фокусирование практически немедленно, как только в попытках разрешить свою проблему обратятся к ощущениям в теле. Однако во время психотерапии клиенту для овладения фокусированием может потребоваться несколько месяцев, и такое обучение будет происходить, как будет показано в этой книге, с помощью незначительных, изредка предлагаемых инструкций. Что именно понимается под фокусированием, станет понятным после прочтения первой части книги. Однако следует отметить, что сами по себе общие описания не передают сути фокусирования, отличающегося от обычного типа внимания к своим ощущениям, знакомого всем нам, поскольку фокусирование связано с ощущениями, возникающими в теле, на границе между сознательным и бессознательным. Большинство людей не знают, что любые телесные ощущения могут возникнуть именно в этой зоне и можно сосредоточиться на них. При этом сначала появляется лишь смутное чувство дискомфорта, которое потом становится отчетливым ощущением, и вот с этим ощущением уже можно работать, находя в нем много различных аспектов.

Возникает впечатление, что время, необходимое для обучения фокусированию, не зависит от внешних обстоятельств. У некоторых клиентов психотерапевтический процесс переходит на существенно большую глубину сразу же после того, как им предлагается направить внимание на ощущения в теле. Так, даже те психотерапевты, которые не владеют техникой фокусирования, могут достичь явно большей эффективности психотерапии — по крайней мере, с определенной частью своих клиентов, — просто предлагая обсудить, что они чувствуют в теле, а затем ожидая, пока клиент погрузится в эти ощущения. Поэтому имеет смысл пробовать это с каждым клиентом. Однако большинство людей могут освоить фокусирование, только если им давать достаточно точные инструкции на протяжении достаточно длительного времени.

Фокусирование — лучший способ в любой момент по своему желанию оказаться именно в том месте, где начинаются реальные терапевтические изменения. В ранних исследованиях (Gendlin, 1968c, 1986) было обнаружено, что некоторые клиенты начинают курс психотерапии, уже зная о таком виде телесных ощущений, и для них психотерапия была явно более успешной. При прослушивании аудиозаписи хорошо заметно, что слова клиентов часто связаны с тем, что происходит внутри них. Например, клиент может говорить: “Я ощущаю это четко, но не знаю, что оно означает... во всяком случае, пока не знаю...” Однако у большинства ощущения подобного рода возникают очень редко. Поэтому для психотерапии очень полезно, если мы будем знать, как дать клиенту возможность открыть в себе такую способность и использовать ее по своему желанию. Это поможет нам избежать бесполезной и бессмысленной работы — как в том случае, если эмоции проявлены и находятся на поверхности, так и в том, когда те же эмоции скрыты очень глубоко, но всегда одинаковы.

По сравнению с тем, что мы обычно думаем и чувствуем, ощущения, возникающие в теле на грани осознавания, обычно являются более сложными и многогранными (что весьма характерно для них), способствуя раскрытию новых возможностей. Мы не ограничены непосредственно рамками нашего прошлого, но, в противовес утверждениям некоторых авторов, не можем просто так “создать” любой сюжет, какой хотим. Это удается сделать, только обратившись к конкретности телесных ощущений. Однако во введении обо всем этом, конечно, нельзя рассказать в полной мере. Слова не всегда означают то, что мы хотели бы передать. Например, тело — это не просто физиологический механизм, как его часто представляют в упрощенном редукционистском подходе. Говоря здесь о теле, мы подразумеваем то, как оно ощущается нами изнутри, хотя и в этом случае сами слова “тело” и “изнутри” имеют несколько иной, более специфический смысл, чем тот, который мы привыкли в них вкладывать. Так слова изменяют свое значение в зависимости от контекста ситуации, контекста рассказываемой истории.

Согласно эмпирическому методу, основанному на работе с переживаниями, все теории не являются, в сущности, ни истинными, ни ложными (Gendlin, 1962). Они не могут быть истинными, потому что все доказываемое ими, не дано человеку в его непосредственном опыте. Но о них нельзя и сказать, что они ложны, поскольку иногда помогают людям обрести опыт, о котором иначе те просто ничего не узнали бы. Реальность того, что теория выявляет, остается реальностью даже в том случае, если мы отвергнем теорию.

В теориях эмпирического метода, основанных на работе с переживаниями, понятия и слова означают действительный опыт, который они передают, — прежде всего для того, кто их произносит, а потом и для других людей. Конечно, все люди отличаются друг от друга, что всегда может служить источником неожиданных недоразумений, однако обычно мы довольно быстро обретаем понимание и начинаем чувствовать возможный диапазон своего непосредственного опыта, стоящего за той или иной теорией. Размышляя о какой-либо теории, мы думаем не просто о содержащихся в ней понятиях. Мы думаем о реальном опыте и чувствуем этот опыт, который никогда не будет в точности соответствовать тому, что предлагала данная теория. Реальный опыт всегда более сложен и приводит к изменениям, кажущимся иногда невозможными с точки зрения теоретической концепции.

Однако явная польза от применения теорий, опирающихся на переживание, состоит в том, что теории позволяют нам мыслить более масштабно и делать гораздо больше, исходя из непосредственного опыта, чем если бы мы основывались лишь на концепциях. Например, возникает впечатление, что несомненно ценные теоретические построения Фрейда связаны лишь с патологическими явлениями, из которых не возникает каких-либо явных и полезных для индивида изменений. Однако соотнесение его построений с непосредственным опытом позволит нам сделать определенные шаги, ведущие к реальным изменениям.

Другая польза от подобного подхода к теориям состоит в том, что мы можем пытаться применять любые теории. И хотя сами теории нередко противоречат друг другу, реальный опыт все же не будет противоречивым. И если мы сможем связать теории, концепции и слова с реальным опытом, любая теория когда-нибудь окажется полезной. Если же теория не ведет к тому, что можно было бы пережить непосредственно, мы просто на некоторое время откладываем ее.

Реальный опыт всегда многограннее и интереснее, чем любые концепции и теории. Поэтому, не споря о достоверности или недостоверности теорий, мы просто используем их для раскрытия всего потенциального богатства человеческого опыта. Так появляется возможность создания более точных теорий, которые будут отличаться от других, поскольку сохраняют связь с реальным процессом переживаний, всегда превосходящим любые теории. Подробнее я поясню эту мысль на основе тех многочисленных примеров, которые далее будут приведены в этой книге.