Читаем Не вижу онлайн бесплатно

Я давно уже не залезал под кровать. Конечно, я все ещё слышу крики, ссоры и угрозы, но теперь в них звучит мой голос. Теперь прятаться должны другие, и я изо всех сил пытаюсь убедить своё сердце в том, что я слеп и глух к их проблемам: это сердце и так слишком часто болело.

Сколько себя помню, живу под кроватью. Туда звуки доходят не такими громкими, там крики слышны не сразу, там удары остаются незамеченными.

Позвольте сразу прояснить: я не прячусь там от ночи; я её не боюсь. В страхе перед ней нет никакого смысла, ведь ночь – это покой, которым я наслаждаюсь. Быть может, когда-нибудь я смогу испугаться ночной тьмы. Мне ведь правда жаль, что сейчас она меня совершенно не волнует. Больше всего я боюсь, что ночь не настанет. И тогда… Я буду самым виноватым человеком на всей планете. В очередной раз.

– Всё из-за тебя! – говорит мне мать, а я слышу: – Исчезни, умри!

Она молча плачет, а я слышу крик. И именно в этот момент я уже знаю, что сегодня ночь не настанет. Отец придёт не скоро, а когда придёт, под аккомпанемент ударных зазвучит песня, слова которой будут лишь упреками и оскорблениями. Я знаю, и моё имя будет упомянуто не раз, но ничего хорошего я о себе не услышу, хотя и не сделал ничего плохого.

– В чем я виноват-то? – я спрашиваю у матери, перед тем как уйти к себе в комнату. Она же слышит: «Страдай здесь в одиночестве».

Я ухожу, потому что вернулся отец. Я не хочу оставаться с ними, мне нужно мое убежище. Я точно знаю, что холодное место под кроватью меня согреет. Там я смогу укрыться. А вот заснуть не получится, понимаю я, в тайне надеясь, что на самом деле я уже во сне и совсем скоро он закончится.

Я залезаю под кровать, и всё что могу сейчас сделать – это закрыть глаза и прикрыть уши руками. Конечно, я все ещё слышу крики, ссоры и угрозы, но никто этого не знает, поэтому я изо всех сил пытаюсь убедить своё сердце в том, что я слеп и глух в этот самый момент: я не хочу, чтобы оно волновалось, оно ведь и так слишком часто болит.

– Когда ж ты сдохнешь! Только мучаешь меня! Вы вдвоем надо мной издеваетесь! – кричит мать вдалеке, а я слышу: «Я единственная, кто здесь страдает».

Крики, удары и шаги совсем не мешают мне скрыться. Я далеко. Вот уже холодный пол обнимает меня тёплыми волнами прозрачного океана, а подушка рассыпается на миллионы горячих песчинок, ласкающих моё тело.

Я ведь не верю, что это всё реально, но знаю, что ничего другого не хочу. Я люблю это место, и пусть оно лишь мираж, я не собираюсь его отпускать. Я побывал здесь не один десяток раз, и потому знаю тут каждый уголок. И уж точно понимаю, куда мне сейчас надо идти. Там, на поднимающихся к небу холмах, раскинулись небольшие домики, и мне нужен лишь один из них.

– Заходи скорее, – радостно зовёт меня мой друг, открыв дверь.

Сказать по правде, я не совсем уверен, что ему можно доверять, но с ним быть всё же лучше, чем совсем одному. Этому пареньку лет десять, но на его щеке уже нашёл себе место длинный шрам, а левого уха практически нет. Он похож на котёнка, побитого своей крошечной жизнью. И людьми. Конечно. Только во взгляде нет ничего от маленького зверька. И я хочу быть похожим на него. Он сильный. Вот только я не знаю его имени. Честно сказать, я вообще о нём ничего не знаю. Но у него есть конфеты, которые с каждым моим новым визитом становятся всё вкуснее.

– Угощайся, если хочешь, – указывает он на пакет, увядающий на полу. – Мать принесла позавчера.

– А есть кокосовые? – интересуюсь я. Люблю я их просто больше всего.

– Может быть. Я не открывал.

– Почему?

– Точно знаю, что отравить меня решила, – отвечает он, а я слышу: – Родители говорят, что вредно есть много сладостей.

И всё же я съедаю парочку штук.

Я понимаю, что проснулся не из-за того, что во сне мне стало плохо от тех конфет, но именно плохим самочувствием я оправдываю своё нежелание вылезать из-под кровати, когда в комнату врывается мать, громко хлопнув дверью.

Я знаю, зачем она пришла: здесь и её убежище. Отец не собирается её так просто отпускать. Он барабанит в дверь; он хочет, чтобы ему открыли, хотя прекрасно понимает, что здесь он никому сейчас не нужен.

– А если бы ты был хорошим сыном, поговорил бы с ним, сказал бы, что тебе стыдно за такого отца, – переключается мать на меня, а я слышу: – Исчезни, умри!

Она знает, что я под кроватью и не горю желанием с ней разговаривать, но всё равно не умолкает.

– Исчезни, умри!

Мне кажется, я словно старое пятно на её любимом платье. Пятно, от которого она никак не может избавиться. А ведь выбрасывать одежду жалко. Ей жизнь свою жалко, а виноват я.

Мать сидит на полу – я слышу. А ещё она плачет. Как всегда. А у меня не получается. Лежу и пытаюсь пустить слезу, но вместо этого вновь засыпаю. И вот я опять в гостях у друга.

Я и сейчас не знаю его имени. Честно сказать, я вообще о нём ничего не знаю. Но у него есть конфеты, которые с каждым моим новым визитом становятся всё вкуснее. А ведь когда-то я сразу их выплёвывал (такие горькие и противные были).

– Угощайся, если хочешь, – указывает он на пакет, увядающий на полу. – Мать принесла позавчера.

– А есть кокосовые? – интересуюсь я. Люблю я их просто больше всего.

– Может быть. Я не открывал.

– Почему?

– Точно знаю, что отравить меня решила, – отвечает он, а я слышу: – Вредно есть много сладостей.

И всё равно съедаю парочку штук.

Я просыпаюсь от жуткой боли в груди. Сначала дышать трудно, но постепенно воздух всё-таки находит путь к моим лёгким. Я с трудом выползаю из-под кровати (вообще не представляю, как я такой большой туда поместился): матери в комнате уже нет, а в квартире царит ночная тишина. По-настоящему ночная. Та, которая меня ослепляет. Та, которую я считаю своей любимой. Но в этот раз что-то не так: я не слышу дыхания оконченной ссоры. И криков не слышу – становится как-то не по себе.

Чего-то не хватает…

Не хватает даже спустя столько лет.

Криков? Ударов? Отравленных конфет?

Точно! Вкусных конфет!

Я решила выкинуть эту находку, чтобы больше не читать всякие глупости о моём океане от той, что вообще его не понимала. Когда я подняла её дневник, он был открыт на последней странице; я рада, что посмотрела на неё в тот момент. Я увидела то, что хотела.

Всю свою жизнь я не могу оторвать взгляда от океана, а он всегда рядом и, готова поклясться, знает, насколько мне дорог. Он ловит все мои мысли, возвращая обратно лишь приятные – даже делает их красочнее и теплее. Поэтому каждое мгновение счастья вдали от него я обязательно оставляю в своём сердце, чтобы потом широко улыбнуться, в очередной раз оказавшись на берегу.

Обычно я смотрю на свой океан со скал и вижу многое из того, что он может предложить вместе с очарованием своей глади. Я вижу, как волны ласкают песок, а ветер кружит птиц. И иногда я жалею лишь о том, что он настолько необъятен, что я не могу увидеть всё сразу. Поэтому я и завидую небу, которое парит над всеми водами моего любимого друга. Но злиться на небо я не могу, ведь оно тоже любит океан: оно окрашивает его яркими цветами каждый раз, когда угасает и когда вновь оживает по утрам.

А вот людей, которые не любят океан, я терпеть не могу. Лично я пока таких не встречала – мне повезло. Но об одном таком человеке я знаю. Я помню, как увидела большую шкатулку на берегу, там внизу, и я решила её забрать. Подойдя к ней, я сразу её открыла. Тогда я думала, что океан решил подарить мне частичку своего мира. Того, что пока скрыт от моих глаз. Но внутри я нашла лишь намокшие листы какого-то дневника. Читать его было мерзко: в нем не было ничего кроме одной лишь ненависти к моему любимому океану.

Ненавижу эту жизнь, это место и океан, который душит. Он тяжёлый, страшный, неприятный, отвратный. Приходится засыпать с мыслями о том, что этот чёрный монстр, кишащий чудовищами, по-прежнему вокруг и никуда не денется, как бы я этого не хотела. Я в плену, из которого никак не выбраться.

За что она ненавидела мой океан? Как только посмела считать его отвратным? «Монстр, кишащий чудовищами»? Я помню, что с губ моих не сходила нервная улыбка, когда я читала те страницы. Ведь это же была шутка? Мой океан прекрасен. Он приютил столько созданий, красивых и пугающих! Он оберегает их, а она решила, что имеет право судить то, что совершенно не понимает.

Почему я вообще родилась в этом месте? Мать говорила, что ни она, ни бабушка не застали времен, когда океан восстал вокруг этого клочка земли, окружив его высокими водными стенами. Я представляю, что за ними есть необъятные поля, края которым не видно, но здесь…Здесь вокруг лишь мрачные стены. Я ненавижу эти стены! В них лишь тьма и страшные создания, которые медленно плавают вокруг и пугают одним лишь своим видом. А уж когда пожирают друг друга, становится совсем не по себе. Город задыхается и, что ещё хуже, дрожит от страха быть погребённым. Мы все боимся, но не все это показывают. А я? Я мечтаю, чтобы океан обрушился. И в то же время я ещё не готова умирать. Ненавижу себя за то, что не могу определиться.

«Кажется, ей всё-таки стоило бы умереть: слишком глупая и слепая, чтобы жить», – тогда подумала я. Нет, я не жестока. Просто люди, которые не видят красоты вокруг себя, не должны заражать своими необоснованными страхами других. Именно из-за своего отношения тогда она мне совсем не нравилась. Чуть позже я изменила своё мнение, потому что смогла измениться она.

Закрываю глаза, и снятся кошмары. Открываю глаза, и ничего не меняется. Окружённые глубокой тьмой высоких водных стен, многие пытаются жить, не обращая на них внимания, а вот у меня не получается. Хотя я всеми силами стараюсь этого не показывать. Сегодня я услышала, что на севере города стена начала издавать странные звуки. Она трещит. Неужели это начало её падения? Это наш конец?

Я не стала читать дальше в тот день, потому что устала злиться на все эти неприятные слова о моей любимом океане. Он не жестокий. Та девчонка (женщина?) его ненавидела по каким-то своим странным причинам, и она ужасно надоела своими жалобами. Но все-таки я не выкинула тот дневник, я принесла его домой вместе со шкатулкой. Я открыла её снова лишь спустя пару месяцев, когда заскучала.

Говорят, когда живешь в постоянном страхе, скучать не приходится. А я ведь точно знаю, что это правда. Сегодня в новостях рассказали о завываниях водного полотна на востоке. Конец приближается, и страх, на удивление, уходит. Так я говорю всем вокруг. Но я ведь точно знаю, что это ложь.

Чего она боялась в момент, когда все это писала, мне не понятно до сих пор. Океан не может пугать. Ко мне он всегда был только добр. Я всегда любила лишь стоять на берегу и не стремилась нарушить спокойствие моего лучшего друга. И за это он одаривал меня прекрасными видами, от которых замирало сердце.

Я поняла, что не боюсь акул так уж сильно, когда сегодня увидела кита. Быть может, мне привиделось? Ведь так низко кит не опустился бы. Но я стояла и дрожала, забыв обо всем, и лишь хотела умереть от того, что этот великан проплывал мимо. Противно от того, что меня трясло не от холода. Меня трясло, потому что здесь, на самом дне, у меня нет выхода. Мы все здесь заперты океаном наедине со своей ничтожной жизнью, которую он ещё и скоро заберёт.