Читаем Капли великой реки онлайн бесплатно

О самоубийстве я до сей поры думал дважды. Впервые это было во втором классе средней школы,[1] а в следующий раз — после того как уже начал писать.

Оба раза я подошёл к этому очень серьёзно, всё продумал и, помнится, для некоторых способов самоубийства даже выяснил технику исполнения. Вероятно, я до такой степени угнетённо себя чувствовал в то время.

Но теперь-то вот — живу же… Оглядываясь в прошлое, не без удивления задаюсь вопросом: как можно было до такой степени загнать себя в угол? Однако я вовсе не думаю, что это была какая-то блажь. Скорее даже для меня, с моей судьбой, в этом не было ничего исключительного, всё было совершенно в порядке вещей. Теперь я считаю большой удачей, что имел такой опыт, к тому же не один раз, а два. И это не профессиональное ощущение писателя, я это говорю просто как один из людей. Якобы раковые клетки, на которые воздействовали облучением и химическими препаратами, становятся ещё сильнее, как и всё, что выживает в условиях агрессивной среды, — так, может быть, и у человека есть такое свойство?

Любой человек, кого бы мы ни взяли, на самом деле живёт в двух шагах от смерти. И такое явление, как самоубийство, не представляет собой чего-то из ряда вон выходящего. Разве ошибкой будет сказать, что стоит лишь протянуть руку — и вот он, «тот свет»? Подобно тому, как случайно можно пересечь разделительную полосу на дороге, человек порой вдруг срывается прочь от повседневной рутины — разве не бывает такого? Наверное, кто-то шагает навстречу смерти без особых причин, просто «надоело всё…». Мы всегда живём на краю, у самой черты.

От подобных мыслей приходит ощущение, что жизнь сама по себе — дело нелёгкое. Особенно это чувствуешь, когда приближается старость. Но ведь в молодости люди страдают ещё больше. Студенты, школьники, да и младшеклассники, совсем маленькие дети испытывают неотрывные от самой жизни горести и страдания. Ничего не меняется и для тех, кто уже окончил университет и устроился на работу, и даже для тех, кто обзавёлся семьёй и детьми. Любому человеку в течение жизни случается оказаться в тупиковой ситуации, и тогда он вздыхает и спрашивает себя: «Ну а дальше что?»

Хорошо бы, конечно, если бы все обладали умением быстро переключаться на позитивный настрой, но в действительности не очень-то это удаётся. И все мы в такие минуты испытываем непередаваемое опустошение, словно выдохнул — и разом из тела ушли все силы. В старину люди так говорили: «Чахнет душа».

«Чахнет» — это значит иссушается, дряхлеет. Так изнашивается старое платье, увядают травы и цветы.

Когда чахнет душа, ни на что не остаётся сил, всё становится безразлично, всё равно. И ведь на самом деле перестают слушаться руки и ноги, всё тело ощущается как не своё.

Кажется, русские называют эту напасть словом «тоска». В московском произношении последний ударный слог слегка тянут: «тоска-а». Вообще, это слово примечательное. Наш писатель эпохи Мэйдзи и знаток русского языка Фтабатэй Симэй,[2] когда переводил один рассказ Горького, взял для названия несколько расхожее выражение «червь сомнений». Но по-русски рассказ называется «Тоска».

Мне не раз приходилось испытывать приступы тяжёлой «тоски». Это бывало со мной в отрочестве, да и после того, как стал взрослым и начал писать книги, случались моменты, когда душа томилась и чахла. В последнее время, когда мне уже к семидесяти, я снова нередко стал испытывать те же ощущения.

Я по-разному пробовал выходить из подобного состояния. Не стану скрывать, ничего у меня, как правило, не получалось. В конце концов не оставалось ничего другого, как ждать, пока свою работу сделает время. Поток времени увлекает с собою всё, и нас снова выносит к скучной рутине повседневного существования. Надо только ждать. В этом и состоит житейская мудрость. И я это понял. Но, хотя я это понимаю, как же всё-таки мучительно пассивное выжидание: просто ждать, пока минуют тяжёлые времена…

«Вино — вот имя средству для забвенья» — говорят, что это слова Синрана.[3] Об этом рассказывает один из сюжетов старой книги, которая называется «Кудэнсё» — «Сборник преданий».[4] А ещё древние говорили так: «Вино прогоняет все печали». Я считаю, что тем, кто может развеять хандру при помощи алкоголя, сильно посчастливилось. Пусть даже это приносит им забвенье всего лишь на миг. Но что делать людям, которые не могут пить? Гонять на мотоцикле, чтобы развеяться? Или пойти на ипподром? И как-то грустно становится, когда вспоминаешь, что залы игровых автоматов и караоке тоже называют местами, дарящими забвенье.

Коль это так, то каждому неизбежно придётся столкнуться с периодами душевного упадка. Но если хорошенько подумать, то разве все мы не ждём бессознательно от жизни снисхождения? В действительности же жизнь совсем нас не балует. В последнее время люди стали думать, что каждый гражданин по конституции обладает естественным правом на счастливую, здоровую и радостную жизнь, но я не считаю, что это правильно.

Разве по сути своей жизнь человека не является цепью страданий? Пусть даже конституция гарантирует основные гражданские права, это не может помочь каждому человеку в его душевных терзаниях и не может избавить от четырёх неизбежных зол: рождения, старения, недугов и смерти.

Пока жив человек, ему уготованы невыносимые страдания и нежданные несчастья, и они действительно часто случаются. Избежать этого нельзя. Можно сердиться, мол, как же так, конституция провозглашает право на счастье и здоровье — а тут… Но поделать ничего нельзя. Главное, надо ясно осознать, что в целом жизнь — это непрекращающиеся страдания. Именно эта мысль поставила на ноги меня, изнемогшего от многодневной сердечной маеты.

Раньше люди говорили так: «Жить — это всё равно что идти долгой дорогой, взвалив на себя тяжкий груз».

Разве могла столь уж измениться человеческая природа за какие-то 300–400 лет? На смену прежним тяготам Средневековья явились новые трудности эпохи модерна, а теперь есть и совсем новые напасти, о которых не слышали встарь. «Этот мир — обман», — сказал с глубоким вздохом перед смертью принц Сётоку.[5] Что перетянет — груз человеческих страданий в те времена или в наш нынешний век?

Пожалуй, чаши весов уравновесятся, так мне кажется. Тяжесть выпадающих человеку за его жизнь страданий постоянна, и прогресс, цивилизация тут ни при чём. Я также не думаю, что в старину люди были счастливее, чем теперь. У меня есть ощущение, что в эпохи Хэйан и Эдо, во времена Мэйдзи и Тайсё,[6] да и теперь, в наш век передовых технологий, человека гнетёт всё то же бремя забот, оно неизменно.

Но кое-что изменилось. Биологический вид под названием «человек», паразитируя на теле Земли, неестественно размножился, так что это стало разрушительно воздействовать на природу и угрожать существованию планеты. И при этом, прежде страшившийся природных катаклизмов и веривший в сверхъестественные силы, человек по мере научного прогресса начал воображать себя хозяином Вселенной.

Нет ничего плохого в том, чтобы жить, с уверенностью глядя в будущее. Подбадривать себя оптимистическим настроем, верить в человеческую природу и стремиться к мировому прогрессу, жить в любви и созидании, быть гуманистом — это же прекрасно!

Но можно ведь жить и по-другому: исходить из того, что признать злом само существование современного человека. И если эту кромешную тьму земной тщеты прорежет хотя бы один лучик света и ты ощутишь на коже касание тёплого ветерка, то испытать это уже будет драгоценным даром. Более того, мне хотелось бы назвать такой опыт счастливым случаем, чудом. Так может быть, следует поменять самые основы прежнего отношения к жизни, а для начала осознать, что жить для человека — значит непрерывно испытывать страдания?

В нашей повседневной жизни нам достаточно часто приходится сталкиваться с грубостью и безразличием. Случается, что в груди от этого закипает злость: ну что за люди! Когда-то давно, когда я путешествовал по Советскому Союзу, находившемуся под диктатом Коммунистической партии, мне доводилось по несколько раз в день попадать в подобное положение. Не только среди чиновников, но и среди совсем обычных мужчин и женщин было множество пренеприятных личностей, кичившихся своей маленькой властью. Но и в этом обществе, где-нибудь в глубинке, нередко можно было встретить удивительную искренность и человечность, неподдельное добросердечие. И когда это случалось, становилось так радостно, что трудно подобрать слова, чтобы это выразить.

Есть такое выражение: «капли дождя на иссохшую почву». Именно оттого, что иссушенная земля без влаги покрывается шрамами трещин, обычные дождинки кажутся небесным нектаром. Именно оттого, что вокруг тьма, единственный далёкий огонёк заставляет сердце трепетать.

Все мы изначально убеждены, что жизнь светла и радостна. Мы думаем, что такой уготовило её для нас общество. Но это ошибка.

«В слезах мы в этот мир приходим», — обронил герой шекспировского «Короля Лира». Вот и я здесь не устаю это повторять. В битве, где сильные пожирают слабых, в бессмысленной и смешной пьесе, разыгрываемой на сцене в масштабах земной сферы, каждый из нас участвует не по своей воле, ведь нас туда выталкивают, не спрашивая. «Крик новорождённого младенца — это одинокий голос человека, охваченного ужасом и тревогой» — вот что хотел сказать блуждающий по продуваемой ветрами равнине король Лир.

Кто-то может усмехнуться, мол, очень уж негативный и трагичный взгляд на человеческую жизнь. Но когда-то сам Будда начал с того, что взглянул на бытие человека как на муки рождения, старости, болезней и смерти. Можно сказать, что точка зрения, принимающая человеческую жизнь как она есть, то есть как цепочку «рождение-старение-болезни-смерть», — это самая негативистская философия в истории.

Но проблема-то в том, куда идти дальше, оттолкнувшись от этого посыла. «В слезах пришедший в мир» человек, влачащий на себе ярмо под названием «рождение-старение-болезни-смерть», — есть ли у этого человека, то есть у каждого из нас, выход? Может ли наша жизнь, несмотря ни на что, быть содержательной, полной надежд и стремлений? Или это невозможно? Ради этого вопроса, ответа на который не существует, двадцатидевятилетний юноша Гаутама, он же Будда, пустился в странствие, пожертвовав всем, что имел в своей жизни. Он бросил жену, бросил детей, отказался от высокого положения и славы, оставил спокойную жизнь и всецело устремился по пути познания человеческой природы.

А что, если теперь и нам попробовать исходить именно из крайнего негативизма? Жизнь человека — цепь страданий. Существование человека есть зло и для планеты, и для природы, и для других людей. Человек страдает, независимо от собственной воли дряхлеет, его одолевают всевозможные болезни, и, наконец, человек умирает. В слезах мы приходим в этот мир. В конце мы умираем в полном одиночестве.

Помня об этом, попробуем размышлять следующим образом: а может быть, для человека, который «в слезах приходит в этот мир», есть хотя бы возможность умирать смеясь?

Кажется, что возможность такая очень и очень мала. Однако исходивший из крайне пессимистичной точки зрения Гаутама умер от болезни, по крайней мере, с улыбкой на устах. В повествовании о кончине Будды говорится, что он вернулся к природе, произнося хвалу бросающим на него тень деревьям: «Мир прекрасен!» Он шёл от крайнего отрицания к полному приятию, отталкивался от глубочайшего пессимизма и покинул мир, достигнув в высшей степени позитивного мироощущения. Не потому ли и теперь, спустя два тысячелетия, его жизнь находит отклик в сердцах множества людей?

Мы пришли в этот мир в слезах. В час нашей кончины мы уйдём в полном одиночестве. Пусть даже у нас есть любимые, семья, родные, друзья — они же не будут умирать вместе с нами. Люди живут, поддерживая друг друга, но в конце уходят поодиночке.

Какой бы любовью и заботой не был окружён человек на смертном ложе, встретить свой конец он должен сам, лишь он один за это отвечает.

Вот потому-то родителям не следует возлагать ожиданий на детей. И дети тоже не должны ничего ожидать от родителей. Даже если любишь человека, не жди того же в ответ. И любовь, и забота, и благотворительность — дело добровольное, касается лишь одной стороны, того, кто любит и заботится. Не так ли? Стоит это осознать, и начинаешь смотреть на всё новыми глазами.

Лишь тогда, когда ничего не ждёшь, вдруг оказанные тебе людьми маленькие знаки внимания и расположения воспринимаются как «капли дождя на иссохшую почву». И чувство, которое в этот миг тебя переполняет, есть истинная благодарность. Стоит привыкнуть к заботе, как само собой уходит и чувство благодарности. Поэтому очень важно не привыкать. А для этого только и остаётся — всегда возвращаться к исходной точке, жить, ни на кого не возлагая никаких ожиданий.

Вот почему мужу не следует ничего ожидать от жены. И жене не надо ничего ждать от мужа. И любовь, и семья тоже подвластны «старению, болезням, смерти». Ошибкой было бы подсознательно ожидать, что эти привязанности безусловно пребудут с вами навек.

Пусть даже народ идёт на жертвы ради страны, не надо считать государство или правительство своей опорой. От банков и промышленных предприятий, а также от компаний, в которых вы служите, уж точно ждать нечего. И ни к чему вверять своё сердце и всё, что касается души, буддийскому храму или же церкви. Ждать, что философы и мыслители научат, как надо жить, тоже не приходится.

Ученикам не надо возлагать ожиданий на учителей. Учителя тоже не должны чего-то ждать от учеников.

Но если всё же в классе на какой-то миг возникнет чувство единения между учителем и учениками, это будет счастьем. Это должно вызывать чувство горячей признательности и восприниматься как встреча с чудом. А потом надо глубоко в душе оставить зарубку, память о том, что редко, но бывают на свете такие мгновения.

Записи стираются, но память остаётся. И когда-нибудь, в такую минуту, когда вновь заноет душа, эта память непременно сослужит добрую службу.

Мы, люди, — слабые создания.