Читаем Пугало живых полей (СИ) онлайн бесплатно

Пугало золотых полей

(Пальцы Оренктона)

У кого хватит сил перечеркнуть все, что было до настоящего?

Метаморфозы Причуды восприятия Театр и его представление

   Нечто ужасное вытянуло и ночь, и день из ряда однообразных предшественников. Под покровом ночного сумрака кровожадность устроила своё пиршество. Главным блюдом к столу оказалась семья Ванригтен. Многовековой и уважаемый род был почти полностью истреблён в собственной усадьбе. Их тела изуродовали до неузнаваемости, и они мало напоминали человеческие. То, что осталось от благородных, напоминало содержимое глубокой ямы, в которую неумелый мясник сбрасывал ошмётки и внутренности животных. Как представлялось до того момента, подобное зверство невозможно под тёплым светом солнца. Если оно прикоснулось бы своими золотыми руками до того ужаса, то поспешило бы укрыться за горизонт или же закрыть глаза тяжёлыми тучами; не желая видеть ужаса, прокричавшего в тишине его отсутствия. После невообразимых страданий обрывки лиц, которые выглядывали из месива, оплакивали утраченную возможность быть погребёнными по всем правилам древнего ритуала. После подобной роковой шутки судьбы слова скорби были обречены врезаться в крышку закрытого гроба.

   Когда констебли переступили порог усадьбы то гибридное, новое чувство, родившиеся на замену страху и отвращению, пыталось затушить огоньки разума в глазах. Немыслимое водило свои тошнотворные хороводы вокруг чёрных колодцев. Взрослые мужчины, которые за время своей службы повидали и пережили многое, ощутили себя на месте маленького ребёнка, оказавшегося в незнакомой и ужасающей ситуации. Непонимание выталкивало из их ртов разные и даже невозможные предположения. Было и такое, что это вовсе не Ванригтены, а какая-то скверная и преступная шутка. Версия с несмешным представлением разбилась в дребезги как зеркало от неловкого движения руки, уронившее его на твёрдый пол. Это сделала перепуганная прислуга. Те, кто мог говорить смогли подтвердить, что это именно Ванригтены а не кто-то другой. С помутненными взглядами и дрожью в теле указывали на клочки одеяний, которые семья носила в последний вечер, а на тонкой руке, тянущейся к небу, распознали драгоценное кольцо на указательном пальце. Госпожа всегда носила золотой перстень с изображением шелеста полей и никогда его не снимала. То ли так им дорожила, то ли просто не могла снять "кандалы роскоши". Остальные украшения, покрывшиеся острыми кристалликами крови, похожими чем-то на ржавчину, так же были на своих местах и остались нетронутыми.

   В комнате младшего сына нашли его искалеченное и вздувшееся от боли тело, вернее, то, что от него осталось. Его неестественно длинные руки уподобились корням какого-то невиданного дерева из плоти. От их вида именно такое сравнение приходило на ум. Тело юноши пришилось к полу невидимыми нитями и поднять или же перевернуть его не представлялось возможным, по крайней мере, без специального инструмента. Взор его был направлен на шкатулку с украшениями, будто надеялся, что заберёт с собой то на что смотрел в свой последний миг. Когда молодые служанки заходили в эту комнату, их лица рисовали не только выражение ужаса, но и некое отвращение, сквозь которое проглядывало долгожданное облегчение.

   Констеблям не удалось найти только молодого Господина - старшего наследника. Осматриваясь, они не обнаружили ничего, что хотя бы намекнуло на его встречу с подобной участью. В его покоях всё было чисто, можно сказать до блеска. Каждый предмет на своём месте - ничего не было украдено. Дорогие сувениры из далёких краёв и ещё боле дорогие побрякушки недвижимо лежали на полках и в паре сундучков на столе. Коллекция мёртвых насекомых обладала способностью напугать и удивить своим разнообразием. Особое внимание притягивалось существом с двумя хвостами, один был больше другого. Из них торчали наросты-лезвия, а вокруг головы росли, неопределимые на первый взгляд, щупальца. Передние лапки с хитиновыми серпами, соединяясь в маскоподобную пластину, составляли уродливую и чудовищную гримасу. Шкаф с одеждами скрывал в себе роскошные наряды, вышедшие из-под рук лучших мастеров. Они были красивы настолько, что следовало хранить их как произведения искусства и беречь от солнечного света. Злые и завистливые языки на улицах шептались о том, как глава семьи - Лицлесс Ванригтен одевал своего сына исключительно в женское и, видя в этом некое соответствие, не позволял ходить в чём-то ином. Те, кто тихо распространял или же укрывал в мыслях этот слух, оправдывали эту причуду выбора одежды тем, что наследник обладал такой внешность, которая позволяла ему встать в один ряд с самыми красивыми девушками и не быть лишним.

   Констебли, дожидаясь вермундов, продолжали свои поиски чего-то, что могло объяснить произошедшее или хотя бы дать подсказку; подсказу, способную расставить всё по местам и вернуть течение событий в русло нормальности. А пока всё выглядело, как если чудовище из городских рассказов пришло в реальность и стало яростно утолять свои неутолимые потребности. Погром, отметины в стенах и останки тел подыгрывали любому, подобному полёту фантазии - фантазии, что скрипя зубами ныряла на самое дно болот разума в поисках ответов.

   Бургомистр, почти сразу как ему стало известно о трагедии, явился в усадьбу. Остановившись в главном зале, собрал всех констеблей. Когда они, постукивая своими башмаками, выстроились перед ним, то дрожащим голосом приказал:

   -- Никому не выносить весть о случившемся бардаке за пределы усадьбы. Даже пискнуть не смейте. По крайней мере, пока представитель Министерства не прикажет обратное. А сейчас смотрите, чтобы и мышка не пробежала. Кто нарушит приказ, тот отправится на бессрочный отдых, сами знаете куда. Всё, продолжайте отрабатывать своё жалование дармоеды.

   -- Будет сделано господин Бургомистр, -- громко произнёс инспектор в сером плаще, а затем повернулся к подчинённым. --  Слышали? Нужно обезопасить усадьбу. Никого не выпускать, окна закрыть, несколько человек идут прогулочным шагом патрулировать ограждение, -- раздавая поручение крутил в руке котелок. Инспектор в отличие от многих выглядел почти довольным, будто его звёздный час настал, и он готов заслужить подняться на одну ступень выше по карьерной лестнице.

   Бургомистр, стоя в просторном холле, осматривался. Волнение на морщинистом лице главы города торопилось выдать себя. Подобно трещинам, бегущим по льду самообладания, желающим поскорее вскрыть поток бурной реки ужаса и растерянности. Одна из лестниц главного зала, ведущая на второй этаж, была усеяна проломами. Казалось, она не рассыпалась и держалась лишь за счёт памяти людей, считавших её не только величественным символом, но и наглядным примером того как прочность и красота уживаются в пределах одного целого.

   Желание Бургомистра увидеть всё своими глазами взяло вверх над его привычкой. Ранее он не занимался подобным, а старался держаться в стороне. Если же дело требовало его участия, то просто поручал это другому, по его мнению, более подходящему человеку, который разберется в том или ином деле от его имени. Разумеется, успех приписывал к своим заслугам, а от неудач открещивался и винил исполнителя в не оправдании своих ожиданий.

   Бургомистр в сопровождении вермундов, чьи выражения лиц напоминали волков на охоте, решил подняться из главного зала. Оказавшись в коридоре, соединяющим левое и правое крыло, его непонимание произошедшего лишь крепло. Оно обретало форму гротескной скульптуры, изображающей невыносимое для здорового рассудка существо. По всем признакам невиданный зверь, яростно помечал свою территорию. Размашистыми ударами мощных лап, оставлял глубокие отметены в стенах. Подобные следы предупреждали любого о присутствии воплощения первобытной свирепости.

   Рука ночного пиршества также коснулась больших картин в роскошных рамах, что держали в себе масляные копии семьи Ванригтен. Тихий ужас, досыта отужинав, использовал их как какие-нибудь салфетки; гордые контуры, проведённые кистью Оренктонского художника, растеклись и, смешиваясь между собой, демонстрировали уродливую версию реальности.

   Продвигаясь по едва освещенному лабиринту родовой усадьбы, где согбенные тени водили рваные хороводы, Бургомистр осторожно приблизился к "пробке". Так называли глухую дверь хранилища, оберегающую семейное наследие. Тайник невозможно было найти, если не знаешь его точное местонахождение.

   Главе города было известно о недавнем пополнении богатств. Верховный Министр-Наместник Садоник выделил три больших сундука забитых золотыми монетами - микатами и отправил в Оренктон, в сопровождении того кому доверял. Золото предназначалось для раздачи людям в эти нелёгкие времена, чтобы подстегнуть их покупательскую способность. Также позволить ремесленникам закупать больше необходимых материалов и выставлять больше товаров. Подобная мера была призвана насытить и освежить циркуляцию жизни города, по крайней мере, таков был план. Для того чтобы город знал что именно из столицы пришла помощь, сундуки отмечали особым символом похожим на сердцебиение благих намерений.

   Бургомистр повернулся к вермундам и, протянув руку, произнёс:

   -- Ключи, вы забрали их у главного лакея? Хватит считать ворон, и давайте их сюда. Да поживее.

   -- Да вот они, -- мужчина в чёрном мундире с тёмно-красной шнуровкой и накидкой на плече, отдав связку, добавил. -- Не пораньтесь достопочтенный.

   Бургомистр никак не отреагировал на колкость, ибо он опасался вермундов. Кого попало в верные мундиры не принимали, а только лучших. Даже зная, что они не пойдут против него, старался избегать лишних разговоров.

   Сняв четыре ключа с кольца, забранного у главного лакея, с ловкостью уличного шулера объединил составляющие части в два нужных инструмента взаимодействия с хитрым замочным механизмом. Осторожно вставил ключи в нужные скважины, расположенные на шесть и двенадцать часов, и плавно провернул их. Всего отверстий было четыре, своим расположением напоминали углы геометрической фигуры - ромба. Если незнающий человек, пытаясь вскрыть хранилище, применит нужные ключи, но ошибётся в выборе скважин, то механизм заблокируется и повторить попытку получиться лишь через какое-то время. По крайней мере, так говорили между собой слуги внутри усадьбы.

   Грузная дверь, гарантирующая безопасность всему, что спрячется за ней, дважды щёлкнув, приоткрылась. Через зазор в уши вгрызлось мерзкое звучание, рисовавшее в умах предсмертный кашель в потоке болезненных криков, рассекаемых неуверенным маятником. Бургомистр и его сопровождение без особого труда потянули на себя "пробку", словно она всего лишь очередная пробка винной бутылки.

   Перешагнув порог, троица увидела сидящего в кресле человека. Он не двигался и пристально смотрел на них. На его бледном лице застыла обнажающая зубы широкая улыбка. Закалённые опытом вермунды почти сразу узнали одного из личной стражи господина Лицлесса и обратились к нему, но тот хранил молчание. Спустя несколько мгновений, что оказались вечностью закутанной в отвратительную симфонию, глаза привыкли и смогли распознать то чудовищное, что скрывалось перед ними во мраке. На полу лежали изуродованные тела охраны. Рваные лоскуты их бледной кожи, стекали с костей и, растягиваясь, обретали форму элементов гардероба нечестивого. Плоть на шее закручивалась и получалась вполне неправдоподобная бабочка, подобным образом "шились" и жилеты, и подтяжки, и перчатки. Ошмётки губ открывали зубы, чем демонстрировали безумный оскал. Подобное изменяло саму форму убийства, и указывала на то, что реальность может быть куда хуже кошмара, который явился усталому рассудку глубокой ночью.

   Отравленный смрадом воздух вился в хранилище. Иногда его можно было видеть, как дрожащую паутинку; она медленно тянула свои нити, желая вывернуть любого, кто осмелится дышать. Бургомистр и вермунды, прикрывая нос, хоть это едва помогало, бегло осматривались. Глава города поддался желанию продемонстрировать все составляющие своей недавней трапезы и сделал это несколько раз. После очередного рвотного позыва, поднимая свою голову, увидел источник мерзких голосов. Они исходили от испорченного музыкального инструмента. В углу на круглом столике стоял, по всей видимости, неисправный прибор для проигрывания ранее записанных звуков. Рядом с коробкой надругательств над слухом стояло нечто обычное. Обычная ваза с белым и красивым цветком играла роль чего-то отрезвляющего, чем только подчёркивала весь ужас произошедшего.

   Вермунды продолжали осматривать хранилище и не слышали ничего, что происходит за его пределами. Звуки биения их сердец заглушали любую попытку прислушаться и не позволили заметить приближающиеся шаги. Тяжёлая поступь сопровождалась металлическим лязгом, похожим на дребезжание цепей, бьющимся о стены мрачного коридора.

   Тем временем Бургомистр собрал всю свою волю, без остатка, в кулак и выставил руки перед собой. Выпрямив пальцы, смотрел на них как заворожённый, будто они сообщали ему некий секрет. Десять конечностей судорожно плясали в собственных, исступлённых страхом ритмах. Хоть вермунды и не ждали смелости от главы города, но сейчас они его даже понимали, ведь последствия ночного "пиршества" вселяли ужас и в них самих. Бургомистр задрожал ещё сильнее после того как один из его сопровождения произнёс: -- Министерских сундуков нет, золота украдено.

   -- Как это нет?! Смотрите внимательней, -- заметавшись по хранилищу, воскликнул тот.

   -- Мы всё осмотрели, пропали только сундуки, -- ответил вермунд, стягивая со своего лица чёрную ткань.

   -- Я здесь главный и я решаю, всё вы осмотрели или же нет. Когда я скажу всё, вот тогда и остановитесь! Ищите!

   Когда в разум протиснулось осознание того, что сундуки с золотом пропали, и что они не появляются на своих местах, даже если потереть глаза, неожиданно раздался голос:

   -- Как-то раз я услышал одну интересную мысль - наш мир многослоен. И если это правда, то мы оказались почти в самом низу. Есть в этом и утешение - если можно спуститься, то можно и подняться. Высокая фигура в чёрном плаще стояла на входе. Мужчина с лицом тряпичной куклы и глазами, скрытыми за круглыми стеклами, напоминающими пуговицы, поправив свой головной убор, вошёл в хранилище.

   -- Господин Фель?! Как хорошо, что вы здесь! Я только собирался отправить за вами, -- почти задыхаясь, выдавил себя размякший Бургомистр.

   -- Отправить за мной? Как интересно вы излагаете свои мысли. Уж не думаете ли вы... будто я ваш слуга, которого можно вот так просто привести, -- подметил мужчина, прикоснувшись к своей шляпе с круглыми полями.