Читаем Звездная роль Владика Козьмичева(СИ) онлайн бесплатно
Annotation
Модель Исак Моисеевич
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Глава 26
Глава 27
Глава 28
Глава 29
Глава 30
Глава 31
Глава 32
Глава 33
Модель Исак Моисеевич
Звездная роль Владика Козьмичева
ИСАК
Модель
ЗВЕЗДНАЯ РОЛЬ
Владика Козьмичева
Роман
Глава 1
Театр
Все годы, то есть с момента назначения главным режиссером Касинского драмтеатра, Лео-польд Митрофанович Чудилин пребывал в состоянии глубокой удовлетворенности от происходя-щего в его театре и на его сцене. Слава богу, во вверенном ему Касинской городской парторгани-зацией коллективе дела шли успешно. Насчет того, кто и что тому способствовало, мнения разнились. Городские власти, согласно табу, наложенному партией на любую попытку воздать должное достижениям дореволюционной России в области культуры, были уверены, что всем своим грандиозным успехам театр обязан неустанному и мудрому руководству его коллективом со стороны Коммунистической партии и постоянной заботе родного Советского государства.
Среди истинных любителей искусства из старожильной интеллигенции Касинска, помнив-шей и более давние времена, втайне бытовало мнение, что своим успехом и популярностью театр был обязан традициям, заложенным еще в начале двадцатого века. Именно тогда богатые мещане и разночинные интеллигенты города создали в этом захолаваустном сибирском городке сначала самодеятельную театральную студию, а потом, когда Городской голова решил выделить студии содержание из казны, получившую статус драматического театра.
Но Леопольд Митрофанович был твердо уверен, что причина успехов театра сокрыта лично в нем и в его творческом методе, который он перенял у великого теоретика и практика театра Станиславского, и методе социалистического реализма. С ним никто не спорил.
Артисты, штатные и внештатные, талантливые и бесталанные, трезвенники и поддавальщи-ки, трудились, не щадя себя, и, нужно сказать, не покидали сцены без аплодисментов касинской публики. Репертуарный план, утвержденный взыскательным бюро Городского комитета партии, выполнялся неукоснительно. Финансовый план по доходам ни разу не был сорван. Районная газета "За нашу власть", несмотря на свои скромные размеры и неутомимую деятельность по пропаганде достижений всего советского народа и тружеников Касинского района на пути строительства развитого социализма, регулярно давала хвалебные рецензии как на творчество самого Чудилина, так и высокие оценки мастерству вверенного ему коллектива. Правда, их автор, главный редактор Правилкин Антон Серафимович предпочитал оставаться инкогнито, подписываясь под ними то Любителем, то Впередсмотрящим, а то просто и скромно Касинским театралом.
Истинное лицо рецензента знало лишь несколько человек в городе. первый и второй секрета-ри Горкома, сам Леопольд Митрофанович Чудилин и типографский метранпаж, в полной тайне от коллектива набиравший тексты рецензий своего Главного. Но Леопольд Митрофанович эту тайну не раскрывал, хотя в своих выступлениях перед коллективом всегда подчеркивал, что рецензии отличает глубокое проникновение в художественную тайну, и призывал актеров всемерно внимать мнению их автора.
Труппа же металась в догадках об этой тайной личности. На премьерные спектакли даже учреждалась общественная должность, в обязанности которой входило закулисное наблюдение за зрителями из первого ряда. Ибо, согласно негласной традиции, такие, глубоко проникающие в душу спектакля рецензии, может написать лишь человек, имеющий право присутствия в первом и втором рядах. А так как рядовые касинцы этого права не имели, то легко можно было предполо-жить, что искомое инкогнито может находиться только там и должно обнаружить себя письменной фиксацией своих впечатлений. Увы! Никто из сидящих ни в первом, ни во втором ряду ничего не писал, а дальние ряды и лица сидящих на них зрителей тонули в театральных сумерках, поэтому инкогнито так и оставалось инкогнито.
Это не давало покоя труппе. И в первую очередь, не ее нескольким выдающимся представи-телям, регулярно получавшим от Чудилина главные роли и похвалу рецензента за их глубокое и реалистичное раскрытие образа. И не тем актерам, кому чаще выпадало на долю самое трудное - выйти на сцену с полотенцем, переброшенным через согнутую руку и, приняв хрестоматийную позу лакея, произнести. "Кофэ подан!" И не тем, кому нередко приходилось изображать либо просто любителя выпить, либо запойного пьяницу. Люди не такие уж бездарные, но в силу разных обстоятельств не преуспевшие в своей сценической карьере, а то и просто склонные к чрезмерно-му увлечению продукцией родного Касинского и прочих ликероводочных заводов, а посему расставшиеся с чрезмерными амбициями, они были счастливы одним только фактом своей принадлежности к искусству социалистического реализма и сцене.
Тем более, что Главреж Чудилин, будучи бескомпромиссным последователем Станиславско-го, был уверен, что в каждой эпизодической роли кроется непреходяще глубокий смысл. Ибо главное для актера - искусство перевоплощения и способность проникать в душу и мысли своего героя. А так как у исполнителей эпизодических ролей, в отличие от их нескольких выдающихся коллег, особой нужды в перевоплощении чаще всего просто не было, то за него вполне сходила способность оставаться на сцене самим собой. Поэтому определенную долю похвал от Главного и от благодарного касинского зрителя они всегда имели.
Честно сказать, тем самым Чудилин давал понять артистам, что для него главное качество актера не столько в таланте, сколько в его внешней схожести с тем, как его описывает драматург. Верный впитанной еще в детстве сталинской идее о том, что незаменимых людей нет, он твердо реализовывал ее в своем творческом методе. Поэтому текучка во вверенном ему коллективе была выше всяких разумных пределов.
Этот факт не оставался незамеченным, и любимец труппы, лучший исполнитель роли одного из солдат в спектакле "Белая гвардия" ("Дни Турбинных) и поэт Владлен Козьмичев не преминул откликнуться.
В героя душу проникать себе дороже.
Чтоб славы пайку получить,
Великим можешь ты не быть!
Куда как лучше обладать похожей рожей!
О, если бы он знал, когда сочинял эту едкую эпиграмму на Главного, чем эта легкость мысли для него обернется! Чудилин, когда она до него дошла, был вне себя.
- Как Вам это нравится, уважаемый Георгий Порфирьевич, - говорил он парторгу театра. - И этот мальчишка позволяет себе покушаться на мой творческий метод?! На метод, поддерживае-мый возглавляемой Вами партийной организацией театра! На метод, который позволяет театру уже много лет быть в авангарде театральной провинции. Это ни что иное, как подкоп под мой завоеванный честным служением искусству авторитет!
Георгий Порфирьевич, попыхивая по-сталински кедровой трубкой, глубокомысленно заме-тил.
- Да, Леопольд Митрофанович. Молодежь наша не всегда понимает мудрость и дальновид-ность своих руководителей. Время такое! Вот и хотят нас, стариков, на покой отправить. Но о том, что будет с театром, с его воспитательной миссией, не задумываются. Ответственности у них мало. И коммунистическое мировоззрение у них не сформировано. Вот и бесятся, вот и пишут... Упустили мы что-то важное в работе с нашей молодежью. Упустили. Будем исправлять! Козьмичева этого и прочую шантрапу я обяжу записаться в университет марксизма-ленинизма. А то проверит нас горком...
Леонид Митрофанович внимал своему партийному секретарю и напряженно думал.
- Прав ты, Георгий Порфирьевич! Ох, как прав! Мне уже и Антон Серафимович на это намекал. Мало, - говорит, - у тебя, Леня, спектаклей воспитательных, воспевающих коммунисти-ческий дух. Слушал я тебя и думал. Ведь пора уже репертуар обновлять. Давай включим в него что-нибудь о Ленине... Горком нас поддержит. А коллектив у нас способный. Справимся! На том и порешили.
Между тем жизнь в театре не затихала. И параллельно с ней не прекращались попытки раскрытия личности Рецензента. Дотошные члены труппы пытались вычислить его дедуктивным путем. Но надежный метод всемирно известного сыщика Шерлока Холмса оказался бессилен.
Первым делом из списка подозреваемых выпал Первый секретарь Горкома партии. Актеры и все горожане хорошо знали, что ничего более глубокомысленного, кроме как "Наш дорогой и любимый Леонид Ильич" и дежурных фраз о выдающихся успехах великого советского народа, а также возглавляемой лично им партийной организации Касинска в деле сицилистического строительства, он никогда не произносил. Второго секретаря отсеяли по той же причине - скудости его лексикона, в котором центральными словами были "Партия ?- наш рулевой", "Мудрый ЦК" и "Товарищи, ответим на отеческую заботу нашей партии с удвоенной энергией".
И, как всегда, знаток поэзии Маяковского Владлен Козьмичев остроумно пошутил в узком кругу.
- А вы что от строителя и шофера хотите? Они академиев не кончали. Их дело - не рецензии крапать, а "строить и везть в сплошной лихорадке буден!" Не там, не там ищете, товарищи!
И тут же высказал предположение, что автором рецензий является Главный редактор город-ской газеты Антон Серафимович Правилкин. Однако театральные Шерлоки Холмсы в этом усомнились. Интеллигентным читателям "За нашу власть", к коим не без оснований относили себя касинские артисты, был хорошо известен занудный стиль ее передовиц. А так как все знали, что правом писать их обладает лишь Главный, то заподозрить его в качестве творца рецензий, полных витиевато-возвышенных и мудреных терминов из области театрального искусства, было просто невозможно. На какое-то время раскрытие инкогнито отошло на второй, артисты несколько успокоились... Но это длились не так уж долго, то есть до тех пор, пока на премьерном спектакле "Стряпухи" не случилось необычное.
За кулисы прибежал взволнованный театральный художник Маляркин, и, задыхаясь от возбуждения, сообщил отдыхавшим в антракте артистам, что в зале сидит Он! Помреж Ежиков, которого в труппе звали не Василием Арнольдовичем, а Воленсом-ноленсом за его дурную привычку вставлять это выражение к месту и не к месту, нацепил очки и кинулся к занавесу. И правда! В центре первого ряда сидел директор лучшего городского стадиона под названием "Динамо" и один из наиболее постоянных посетителей театра по фамилии Кляйн. Личность сколь незаурядная, столь и противоречивая. Фамилия Кляйн, что по-немецки означает "маленький", явно не гармонировала с его двухметровым ростом и более чем с полуторами сотнями килограм-мов, накачанных за многотрудные годы руководства спортивным сооружением. Кляйн держал на коленях блокнот и что-то записывал. Сомнений ни у кого не появилось. Шла запись впечатлений о спектакле!
Решительный, как все помощники режиссеров, Ежиков предложил кому-нибудь сходить в зрительный зал и под благовидным предлогом прояснить ситуацию до конца. Игравший роль одного из рыночных жуликов Козьмичев высказался по этому поводу.
- Инициатива никогда не остается безнаказанной, - и посоветовал ему сделать это самому.
Делать нечего. Ежиков спустился в зрительный зал. На счастье, место рядом с Кляйном оказалось свободным.
- Вы не будете возражать, если я присяду рядом?
- А что возражать? Правда, тут жена моя сидит, так она в буфет пошла газировочки попить. Сидите, пока не вернется.
- Спасибо. Позвольте представиться? Ежиков Василий Арнольдович. Помреж Главного режиссера.
Кляйн удивленно взглянул на прыткого соседа.
- Очень приятно! Кляйн Отто Густавович.
И будучи личностью, по бытовавшему мнению известной и интеллигентной, вежливо спросил.
- Чему обязан?
- Бог с Вами, Отто Густавович. Воленс-ноленс. Я ведь к Вам по долгу службы своей обратился. Вы ведь известный в нашем театре человек. Кляйн хохотнул.
- Не столько известный, сколько заметный! Вот, даже кресло тесновато...
- Ну что Вы, Отто Густавович. Я не об этом. Если позволите, я, как помглаврежа, спросил бы Вас, что Вы можете сказать о нашем спектакле?
- А что я могу сказать? Хороший! Нравится! Особенно базарные жулики!
Воленс-ноленс профессионально поежился.
- Как, жулики? Но ведь не они выражают главную мысль спектакля. Так что, все сразу? Их там целых четыре...
- Не все, не все... Этот маленький, рыженький. Здорово шельмец изображает! Прямо, как в кино...
- Спасибо, спасибо! Я Ваше мнение передам Леопольду Митрофановичу. Оно ему будет очень интересно... Отто Густавович, простите великодушно, а вы случайно не рецензию на наш спектакль готовите? Я вижу, Вы с карандашиком... Вот было бы интересно почитать!
- Вы что, Валентин Арнольдович! Какая рецензия? В жизни ничего такого не писал! И не возьмусь! Хе, хе! Я как техникум закончил, так ничего кроме заявлений на работу и на увольнение не писал. А сегодня вот смету накидал на ремонт трибуны. Она, понимаете, столько лет стоит! Фундамент проседать начал. Как бы чего не вышло! Еще заподозрят в халатности. Вот сижу в антракте и дописываю, что еще для ремонта нужно. Все, понимаете, на мне. И смету подготовь, и материалы закажи. И рабочих найди. В исполкоме до стадиона дела нету. Был у меня помощник. Уволил я его. Пил крепко. Теперь на все хозяйство мы с женой моей, Верой Андреевной. А Вы ко мне, понимаешь, напиши рецензию!
К концу антракта подошла Вера Андреевна.
- А вот и моя Вера Андреевна. Знакомься, Верочка. Это помощник Главного режиссера Валентин Арнольдович.
Вера Андреевна подала Ежикову руку.
- Очень приятно.
Ежиков был намерен продолжить общение, но тут прозвенел звонок.
- Воленс-ноленс, но я должен уйти.
И, попрощавшись с Кляйнами, быстрым шагом пошел на сцену. Знакомство было приятным, но нерезультативным. О чем и была оповещена труппа на банкете по поводу премьерного спектакля. На эту новость Владлен Козьмичев, с успехом исполнивший роль рыжеватого жулика, что было отмечено не только Кляйном, но остальной публикой, как всегда, отреагировал.
- Видимо, о том, кто рецензирует наши спектакли, мы узнаем после его смерти. Это обнаде-живает. Поэтому я предлагаю выпить за то, чтобы всегда быть достойными высокой оценки нашего Касинского зрителя! А оценка не задержится.
Оценка не задержалась. Субботний номер "За нашу власть" открывала передовица под названием "Партийная позиция - условие верного изображения жизни искусством". Анонимный автор, в частности, писал.
