Читаем Краткое известие о Московии в начале XVII в онлайн бесплатно

Исаак Масса родился в Гаарлеме по всей вероятности в 1587 г.; дата его рождения точно не установлена. Первому издателю его сочинения о Московии в начале XVII в., А. фан дер Линде, не удалось найти никаких известий о его рождении или крещении в архивах гаарлемской общины и церкви. Это дало повод к различным домыслам о его происхождении.

Линде предполагает, что Масса принадлежал к благородной итальянской семье, отступившей от католичества в самом начале Реформации и бежавшей из Италии в Нидерланды. В своем послании к Генеральным штатам из Архангельска от 2 августа 1614 г.[1] Масса утверждает, что его предки “проливали кровь за отечество во Франции и в брабантских войнах”, а отец его, “скромный и благочестивый человек, богобоязненно скончался в Гаарлеме, где он торговал сукнами”. В послании к Морицу, принцу Оранскому, которому Масса посвящает свое сочинение, он упоминает “о всех великих жестокостях испанцев”, которые он частью “видел сам, а частью слышал от родителей, кои — упаси бог! — слишком много претерпели их”, видимо намекая на осаду и разрушение Гаарлема испанцами в 1572—1573 гг. В латинском издании книги “Beschryvinghe van der Samoyeden Landt”, вышедшем в 1613 г., Масса подписался: Jsaac Massa Haerlem., — т. е. Haerlemensis[2].

В детстве его готовили к торговле шелком. Для изучения торгового дела родители отправили его в Московию, куда он прибыл в 1601 г. и где пробыл целых восемь лет, став свидетелем и очевидцем многих примечательных событий. Живя в Москве, Масса выучился русскому языку и, по его словам, даже переводил с голландского языка на русский описания побед Морица Нассаусского. В 1609 г., морем через Архангельск, Масса вернулся на родину, оставив Московию “полную воин и бедствий”.

Повидимому, еще в 1608 г. нидерландский торговец Исаак Ле Мэр предлагал Массе принять участие в экспедиции, снаряжаемой для отыскания северо-восточного морского пути[3]. Масса от этого предложения отказался. Возвратившись на родину, он приступил к составлению своего “Краткого известия о начале и происхождении современных войн и смут в Московии, случившихся до 1610 года”. Приложив к своему сочинению исполненный пером чертеж Москвы, полученный им от одного московита[4]. Масса поднес свой труд принцу Морицу Оранскому, в надежде, что его усердие не будет оставлено без внимания. Подчеркивая свою преданность и рвение “оказать службу отечеству”, Масса с наивным простодушием намекает принцу, что “подобает вспомоществовать таким усердным людям, — не тем, что имеют достаток, богаты и изнежены, а тем, которые еще молоды, ничего не имеют и стремятся приобрести вечную славу своему отечеству”. Он даже надеется получить аудиенцию и передать “устно” все, что ему известно о “Московии, о ее берегах, о путешествиях, предпринятых по повелению Московских князей в Китай”, и т. п. Никаких известий о том, как принц Мориц принял эту книгу, не сохранилось[5].

Книга Массы так и не увидела свет при жизни автора. Однако ему удалось издать две статьи о Сибири, которые вошли в вышедший в 1612 г. в Амстердаме сборник нидерландского географа Гесселя Герритса, Описание земли: самоедов в Татарии. К статьям Массы была приложена карта[6].

В 1612 г. Исаак Масса возвратился в Московию. В резолюции Генеральных штатов от 23 мая 1614 г. его уже звали “молодым человеком, жительствующим в Московии”. А в статейном списке пребывания Массы в Москве под 4 января 1615 г. отмечено: “И голландский посланник Исаак Абрамов — говорит, что в Голландской земле он не бывал уже долгое время”[7].

Генеральные штаты неоднократно поручали ему вести переговоры с Московским государством о свободной торговле[8]. Умер он в 1635 г.

Записки Массы “о войнах и смутах в Московии” впервые изданы были только в 1866 г. А. фан дер Линде и М. Оболенским: “Histoire des Geurres de la Moscovie (1601 —1610) par Isaac Massa de Haarlem”, Bruxelles, 1866, 2 vol. Это издание содержит в себе голландский текст и французский перевод. Повидимому, значительное число экземпляров второго тома, содержащего французский перевод книги Массы, поступило в Россию, так как к нему были допечатаны новый титульяый лист и обложка русским книгопродавцем Я. А. Исаковым. Таким образом появилась книга: Demetrius L'imposteur (1601 — 1610) par Isaac Masse, St-Petersburg, chez Jacques Isaakoff, М. D. CCCLXVIII.

Голландский текст был также напечатан Археографической комиссией в 1868 г. в издании “Rerum Rossicarum Scriptores Exteri”, t. II, а первый русский перевод — в книге “Сказания Массы и Геркмана о Смутном времени в России”, издание Археографической комиссии, с приложением портрета Массы, плана Москвы (1606 г.) и дворца Лжедимитрия I, Спб., 1874 г.[9]

Повествование Массы принадлежит едва ли не к самым важным иностранным источникам о крестьянской войне и интервенции, которую дворянско-буржуазная историография обозначала термином Смутное время. Ученый иезуит, известный историк “смутного времени”, П. Пирлинг с неоспоримым пристрастием собрал довольно значительное число улик против яростного кальвиниста и врага католичества Массы. Но все упреки в недостоверности, в неточности, поверхностности суждений и ошибочности показаний Массы сводятся у него лишь к недостаточному знакомству Массы с дипломатическими делами и к некоторому легковерию, с каким Масса рассказывал о чудесных знамениях, был готов объяснить всю историю самозванца властью нечистой силы и допускал действие самого дьявола с помощью, конечно, иезуитов[10].

Можно сомневаться, посещал ли Масса двор и пользовался ли расположением царедворцев и дьяков, как это он уверяет в своем посвящении Морицу Оранскому. Возможно, что он не проник дальше сеней и прихожих и преимущественно общался с боярской и приказной челядью, по своей природе весьма общительной, осведомленной и жадной до известий, и питался слухами и рассказами, циркулировавшими в голландской колонии. Так или иначе, но, повидимому, у него был обширный круг лиц, поставлявших ему всяческую информацию о московских делах. Масса приводит иногда несколько версий об одном и том же событии (например, о Болотникове) и сообщает довольно точные сведения о событиях, на которых присутствовал заведомо узкий круг лиц (например, приемы герцога Иоанна, послов Ганзы); его описания этих приемов в деталях близки к отчетам и донесениям самих посольств.

Повидимому, в нем весьма рано развилась способность “весьма ловко узнавать секреты других лиц”, как отозвался о Массе в 1639 г. граф Яков Делагарди, и ни недостаток образования, ни весьма юный возраст, ни скромное положение торгового приказчика не помешали ему получить вполне достоверные сведения о многих исторических событиях. Пирлинг также указывает на недостоверность описания появления Лжедимитрия[11] в Польше, его первых шагов и на некоторые неточности в изложении истории московского похода. “О тайных бумагах, о побегах в Россию, об участи в посольстве Сапеги в лучших источниках никаких следов нет. Литовский канцлер восставал против Лжедимитрия на сеймах и в записках, представленных королю, и никто из современников не упрекнул его в потворствованиях самозванцу, а возить с собою такую личность в Москву было бы верх потворства”[12].

Масса, несомненно, упростил и довольно превратно изложил историю сношений Лжедимитрия с папским престолом. По поводу известия Массы о приезде в 1605 г. папского легата для возобновления союза, заключенного в Польше, Пирлинг пишет: “Этот безымянный легат был не кто иной, как секретарь краковского нунция, Аллоизий Пратиссоли, приехавший в Москву с подарками и поздравлениями, но без всяких поручений, как видно из современной переписки. Гораздо важнее было посольство Александра Рангони в начале 1606 г. Он явился от имени папы, его принимали в Кремле с некоторым блеском, и он действительно вел переговоры, хотя никакого союза не возобновлял. Странным образом “слона-то” Масса и не приметил, а если приметил, то об нем не обмолвился. То же молчание соблюдается и о посылке в Рим Андрея Ловицкого, снабженного немаловажной инструкцией Димитрия”[13]. Конечно, Масса не мог проявить столь исчерпывающей осведомленности о сношениях Лжедимитрия с папским престолом, как историк иезуит, много лет посвятивший ученым занятиям в архивах Европы и в частности Ватикана[14]. Но от него не ускользнуло энергичное вмешательство католических кругов в русские дела. Он дал ей свою оценку, понятную в устах протестанта.

Но даже Пирлинг, чья статья являлась до сих пор единственной попыткой подробного критического разбора сочинения Массы, при всей своей неприязни к Массе, чувствуя себя обязанным проявить некоторое историческое беспристрастие, признает, что личные наблюдения Массы большею частью выдерживают проверку и только некоторые из них должны быть отброшены. Он верно передает имена немецких купцов, прибывших в Москву по приглашению Бучинского, верно указывает на учреждение штата телохранителей из иностранцев.

Наконец, очень замечательны записанные Массою обвинения против Лжедимитрия или, как он выражается, “статьи, в которых были изложены причины убиения венчанного царя”[15].

Весьма примечательно, что большинство даже не вполне достоверных известий Массы находит себе параллель в русских источниках, летописях и хронографах и, следовательно, имеет за собой какую-то общую устную традицию. Таким образом, неверные и ошибочные суждения Массы находят себе объяснения не в его недобросовестности, а в стоустой московской народной молве, в дошедших до него тревожных слухах и взволнованных рассказах[16].

Укажем еще на большое значение работы Массы по русской картографии[17] и некоторое историко-литературное значение его книги, в частности стихов, явившихся первым иностранным поэтическим откликом на события крестьянской войны и интервенции в Московии XVII в.

Книга Массы не безразлична и для историка русской литературы: А. К. Толстой пользовался ею, когда писал последнюю часть своей трилогии “Борис Годунов”. В письме к М. М. Стасюлевичу от 28 ноября 1849 г. он писал: “Наконец трилогия готова, и, кажется, отдельные части fugen sich recht sauber zusammen. Только, если дело дойдет до издания всех трех трагедий вместе, надо будет в См[ерти] Иоан[на] переделать борисову жену, которую я в последней трагедии представил не по летописям, а по сказанию голландца Масса. Этак она выходит оригинальнее и рельефнее, как достойная дочь Малюты. Я думаю, Костомаров будет ею доволен” (М. М. Стасюлевич и его современники в их переписке, под ред. М. К. Лемке, т. II, Спб., 1912 г. стр. 341).

Настоящий перевод сделан с голландского текста, напечатанного в издании Археографической комиссии “Сказания иностранных писателей о России”, т, II, Спб., 1868. Это издание, начатое в 1864 г., было предварено изданием А. фан дер Линде и М. Оболенского, вышедшим в Брюсселе в 1866 г. Оба издания сделаны по одной и той же рукописи И. Массы, хранящейся в Гааге, однако в них имеются различия, что объясняется трудностью прочтения самого текста и своеобразием правописания Массы. Первый и единственный до нашего времени перевод на русский язык был предпринят одновременно с подготовкой к печати голландского текста и поручен сначала К. Н. Бестужеву-Рюмину, потом, в 1870 г., А. М. Энгелю, но за смертью последнего в 1871 г. долго оставался незаконченным. В 1874 г. он, наконец, появился, на этот раз в переводе Шаховского (далее он обозначается нами как перевод Археографической комиссии). Сличив сочинение Массы по двум изданиям — фан Линде и Археографической комиссии, последняя определила: “слова и выражения, встречающиеся в первом издании и не находящиеся во втором, означать курсивом, те слова и выражения, которые находятся только во втором, печатать в разрядку” (Предисловие, стр. VI). В настоящем издании мы сочли это излишним и остановились на тексте, опубликованном Археографической комиссией, так как наиболее существенные, но все же редкие пропуски приходятся как раз на издание Фан Линде. В примечаниях же в отдельных случаях приведены разночтения. Вместе с тем было обращено внимание на возможную точность перевода и его адэкватность голландскому тексту.

Еще фан Линде, переводивший книгу И. Массы на Французский язык, указал на значительные трудности, возникающие при переводе, ввиду “отсутствия логического порядка во фразах, их неясности и неправильности”. Фан Линде не гарантировал, что всюду понимал точный смысл подлинника: “во многих местах Фраза сомнительна, орфография неправильна”. При издании первого русского перевода, Этой оговорки, которую мы в известной мере сохраняем и для себя, не сделано. И хотя указанные выше графические приемы придают ему видимость весьма точной публикации, на самом деле это не так. Иногда, даже в тех случаях, когда голландский текст не оставляет сомнений, перевод Археографической комиссии передает смысл неверно.

Переводчик Археографической комиссии широко пользовался французским переводом фан Линде, не слишком близким к подлиннику, по определению автора предисловия ко II т. “Сказаний иностранных писателей о России” (1868 г.). Так, например, в перечне подарков, посланных Лжедимитрием Марине, Масса упоминает “een gans orniment daer op stont een dier met vleugels van helitropio” (стр. 104); в переводе Археографической комиссии: “полный убор, на котором был изображен какой-то зверь с крыльями феникса” (стр. 216); в соответствии с переводом Фан Линде “un animal avec les atles de phenix” (стр. 193). Тогда как мы полагаем, что речь идет об изображении Зверя с крыльями из гелиотропа (драгоценный камень из группы халцедонов), сравни в так называемом “Дневнике Марины”: “крылатый зверь, оправленный золотом и дорогими каменьями” (“Сказания современников о Димитрии Самозванце”, ч. IV, Спб., 1834 г., стр. 9).

Далее необходимо отметить, что переводчик Археографической комиссии, повидимому, не ставил перед собой никакого стилевого задания. Переводчик то калькировал текст, впадая в дословщину, то произвольно удалялся от него. Стремясь к точности, мы вместе с тем полагаем, что до известной степени обязаны передать особенности языка эпохи и индивидуальные особенности языка Массы. Стиль Массы примитивен, в нем чувствуется налет наивной книжности недостаточно образованного человека, смешение делового языка с библейским, что столь обычно для торговых протестантских кругов Голландии; для языка Массы характерны: анафористичность, простое сочинение с помощью союза и нанизывание предложений, предложения с многочленным сказуемым, бедность и однообразие лексики. Все Это мы стремились передать или, по крайней мере, наметить в переводе.