Читаем Слышащая (СИ) онлайн бесплатно

Ты родилась не для этого мира, Нина. Прости за то, что все семнадцать лет, что ты считала меня своей бабушкой, я держала это в тайне. Скрывая то, кто ты на самом деле, я лишь хотела уберечь тебя от будущего, которое оказалось неизбежным.

Вселенная полна звуков, к которым люди глухи. Мой голос – один из них. Он звучит на частоте, которую люди называют инфразвуком. Ты – единственная, кто способен слышать его. Слышащая.

Зная это, за все годы я не произнесла ни слова. Мой голос таит в себе энергию, которая, обнаружив себя, могла выдать нас обоих. Но сколько я ни пряталась, они нашли нас. Нашли, чтобы забрать тебя с собой – в один из миров, скрытых глубоко под землёй.

Расы подземных миров друг для друга всё равно, что глухонемые. Каждая из них живёт в мире звуков своей – лишь одной ей слышимой – частоты, который отделен от других непроницаемой стеной тишины. Но не тишина сделала расы врагами. Причина вражды – противоборство энергий, несущих жизнь каждой из них. Энергетический паритет был залогом мира, и то, что он нарушен, означает одно – грядёт большая война.

Предотвратить её может лишь тот, кто способен балансировать энергии. Испокон веку это было делом Слышащих, и теперь пришло время тебе занять место, пустовавшее долгие годы. Место переводчика. Место миротворца. Место хранителя мировых энергий.

Резкая боль пронзает тело, в глаза бьёт слепящий свет. Затем всё вокруг вновь погружается во тьму. Мгновение спустя боль зазубренным лезвием прорезает каждую мышцу, перед глазами вспыхивают и расползаются радужные круги. А потом я снова проваливаюсь в темноту.

Прихожу в себя под ритмичный писк какого-то прибора. С трудом открываю глаза: белые стены и потолок усиливают невыносимую яркость света. Чудовищно ноет всё тело. От боли трудно дышать: вдох-хрип.

Рядом кто-то есть. Словно сквозь пелену замечаю мельтешащие вокруг фигуры в белом. Напрягаю слух, вслушиваясь в голоса. Мозг срабатывает моментально и даже боль, выламывающая кости, на мгновение отступает, ведь я знаю, что слышу людскую речь. Я вернулась домой.

Через несколько часов меня перевели из реанимации в обычную палату. Первый посетитель не заставил себя ждать. Им стала Надя, коллега по лаборатории. Скорбный вид, с которым она вошла, дал понять, что всё время, пока я была в коме, она обдумывала, как сообщит мне о том, что моя бабушка исчезла. Ей было невдомёк, что я знаю об этом гораздо больше, чем она могла бы представить.

Мне пришлось выдержать заход издалека в виде расспросов о самочувствии, вздохов, смахивания слез украдкой, перед тем, как она сообщила, что в нашей лаборатории произошло замыкание, и меня ударило током. Но бабушка не появилась в больнице – её с тех пор никто не видел.

Чтобы моя реакция не показалась ей странной, услышав об этом, я закрыла лицо руками. Плакать, как это делают люди, я, похоже, разучилась. И всё же слезы текли в моей душе, обжигая изнутри. Я выдохнула, когда Надя, наконец, ушла.

Появившийся следом за ней врач сообщил, что я была в коме несколько недель, и за это время моё состояние не раз было близко к критическому. Поэтому, несмотря на мой возраст, утешительных прогнозов он и его коллеги не делали и были удивлены тем, что очнувшись от комы моё тело сразу же восстановило функциональность. Врач сказал, что мне необходимо будет сдать ещё ряд анализов, ну и, конечно, какое-то время они должны будут понаблюдать за моим состоянием… Я молча кивала в ответ на его пояснения. Сбежать отсюда при желании мне не составит труда. Мне удалось покинуть мир Фэй.

Когда врач вышел, я потянулась к тумбочке свободной от капельницы рукой и взяла мобильный телефон, который принесла Надя. Проверив электронную почту, я обнаружила письмо, отправленное бабушкой много недель назад. Она написала его перед тем, как последовать за мной в подземные миры. Слова её письма станут прологом к моей истории.

Я должна рассказать о том, что случилось со мной, и, пожалуй, начну прямо сейчас. Я хочу, чтобы об этом узнали те, кто, живя среди людей, даже не подозревают, как и я когда-то, что родились совсем для другого мира.

***

Меня зовут Нина Климова, мне восемнадцать, я выросла на Урале, в «закрытом» городе, построенном в советское время вокруг научно-исследовательского института экспериментальной физики, проводившего исследования для атомной отрасли.

Большинство жителей города и сейчас работают в НИИ. Моя семья не исключение: бабушка – старший инженер подразделения, отвечающего за работоспособность оборудования.

Сколько себя помню, мы с бабушкой жили вдвоём. О родителях я знала только то, что они погибли вскоре после моего рождения. И бабушка заменила мне их. У меня не было никого ближе. Вернее, просто: у меня больше не было никого.

Бабушка всегда выглядела значительно моложе своих лет, а с тех пор как разменяла седьмой десяток, мне всерьёз стало казаться, что с каждым годом она молодела: так хорошо ей удавалось выглядеть. Где бы ни оказалась, бабушка притягивала взгляды: иссиня-черные волосы, в которых седые пряди отливали ярким серебром, тёмные глаза и смуглая – не зависимо от сезона – кожа.

Я мечтала быть похожей на неё, но русые волосы и металлически-серые глаза наделяли меня рядом с ней ролью блёклого фона. А загар, за которым я охотилась каждое лето, на моей коже проявлялся исключительно в виде жутких красных пятен и, что ещё хуже, веснушек. Их я ненавидела даже больше, чем тёмно-багровый ожог, опоясывающий моё запястье. Он был со мной сколько себя помню, и всю сознательную жизнь я прятала его под браслетами и ремешками часов.

А ещё бабушка писала книги. Точнее, это были методические указания для сотрудников НИИ по работе с оборудованием. На языке физических формул она могла расписать принцип работы любой машины, с которой ей когда-либо довелось столкнуться. Она общалась только на этом языке. Моя бабушка была глухонемая. Это единственное, что в детстве я мечтала изменить в ней. Даже выдумала, будто её голос украла злая волшебница, которую я обязательно отыщу, когда вырасту, и тогда бабушка сможет говорить.

В школе мои способности были, что называется, средними, но я, как и почти весь наш класс, поступила в единственный городской ВУЗ – физико-технический институт. Мои подружки мечтали уехать после окончания учебы, обосноваться в большом городе. Там, где не действует пропускной режим и дети не рождаются с клеймом “будущего сотрудника НИИ”, может ждать что-то кроме физики, которой мы наелись досыта ещё в школе. Что-то, предназначенное каждой из нас... Мне такие мечты были недоступны – оставить бабушку одну я бы ни за что не решилась. Моё будущее было как на ладони: закончу учёбу, устроюсь в НИИ и до пенсии проторчу в пыльной лаборантской. Не самая заманчивая перспектива, зато лишенная иллюзий. Я и представить не могла тогда, что она была едва ли не дальше от истины, чем выдумка о колдунье, укравшей бабушкин голос.

Летом после первого курса я решила подработать. Прошерстила все объявления о наборе официанток и промоутеров, но раздел “Требования” в каждом был как под копирку и не оставлял надежды: везде ждали “привлекательных”, “коммуникабельных” и “открытых к общению”. Всё это не обо мне. Общение, а точнее та его ипостась, которая подразумевает разговор с незнакомыми людьми – моя личная боль. При моей нелюдимости даже кричать “Свободная касса!” – всё равно, что гулять нагишом по центральной улице. Особенно если кто-то услышит, и, чего доброго, и вправду подойдёт.

“Будь собой!” – призывал рекламный щит на автобусной остановке, когда я возвращалась домой после неудачного собеседования на должность курьера. Курьер, оказалось, требовался “с функцией продаж” – это меня и подкосило. Так вот. “Будь собой!” – в жизни не слышала ничего глупее. Да если бы только можно было стать кем-то другим! Будь это возможно, собой, боюсь, остались бы единицы. Во всяком случае, не я.

Это просто непостижимо, насколько человек может чувствовать себя чужим среди таких же, как он... А вот и нет. Не таких же. Совсем других. Но этого я тогда ещё не знала.

Перед последним экзаменом летней сессии на доске информации у деканата я увидела объявление о наборе лаборантов в наш НИИ. Меня взяли. Так я и оказалась в лаборатории физики низких температур.

НИИ представлял собой комплекс зданий, пересечённых бесконечными коридорами, среди которых немудрено было потеряться. И хотя из каждого угла подмигивали камеры современной системы видеонаблюдения, коридоры, создававшие ощущение лабиринта, возвращали в прошлое лет эдак на пятьдесят.

Первый рабочий месяц принёс несколько разочарований. Во-первых, все сотрудники лаборатории, кроме заведующей, были в отпусках и, хотя мне на подмогу прислали Надю – лаборантку из лаборатории акустики – толку от неё было немного. Целыми днями она либо порхала из одной лаборатории в другую, собирая свежие сплетни, либо трещала без умолку, посвящая меня в них. Во-вторых, со дня на день заведующая лабораторией должна была представить профессорской комиссии отчёт по эксперименту, результатом которого должна была стать математическая модель, описывающая таяние подлёдной мерзлоты Северного Ледовитого океана, и который ещё не был завершён. В-третьих, холодильная установка, от которой зависело будущее эксперимента, то и дело глохла.

В день, когда произошли события, круто изменившие мою жизнь, я торчала в лаборатории с самого утра. Устав от тарахтения установки, я воткнула в уши наушники. Работая с шумными приборами я слушала «Слот», голос их вокалистки способен заглушить всё, что не хочется слышать.

Но вот на ритм песни наложился уже набивший оскомину скрежет, и я начала считать про себя. Раз, два, три… Клац! Что-то внутри криоустановки щёлкнуло, и она в очередной раз заглохла. Проклиная про себя всё на свете, я поставила песню на паузу и, размахнувшись, привычно вдарила по корпусу установки рукой. Ни звука. Железная махина, занимавшая половину длиннющего лабораторного стола, казалось, затихла навечно. Все ещё надеясь на чудо, я заглянула в смотровое окно. Поршни замерли – на этот раз всё было не так просто. Я обречённо выдохнула и принялась снимать боковую крышку.

Надя влетела в лабораторию словно на крыльях. Только за то утро она успела переметнуться из нашей лаборатории в лабораторию акустики и обратно по меньшей мере раз пять. Её чрезмерный интерес не знал границ, но в последнюю неделю его средоточием был Ваня – старший лаборант лаборатории акустики. Поэтому необходимость помогать нам стала для Нади серьёзным испытанием, напрочь лишив её возможности полноценно контролировать объект интереса. И всё же я не могла упрекнуть её в отсутствии чувства взаимопомощи: она имела талант всегда оказываться там, где её ждали. Впрочем, как и там, где не ждали.

– Бог ты мой, как же тут холодно! – с порога пожаловалась Надя, на ходу укутываясь в кардиган.

Эту фразу она произносила каждый раз, появляясь в лаборатории. Я промолчала, сделав вид, что настолько поглощена изучением внутренностей криоустановки, что не расслышала. У меня не было сомнений, что Надя собиралась в очередной раз поразиться тому, что на мне лишь лёгкая рубашка поверх футболки, заявить, что ей «холодно на меня смотреть» и пообещать научиться вязать только для того, чтобы связать мне свитер, но я ошиблась – у неё были новости поинтереснее:

– Ты упадёшь, когда увидишь нового стажера!

Надя подпрыгнула ко мне, и между моим лицом и продувными клапанами криоустановки возник экран её телефона. Сквозь покрывавшую его сетку трещин со страницы в социальной сети на меня смотрел поразительной красоты парень. Платиновый блондин с белоснежной кожей. Помимо очевидного альбинизма, в его внешности была ещё одна особенность, которая привлекала внимание: в разрезе его прозрачных голубых глаз было что-то азиатское. До сих пор я не встречала никого со столь необычной внешностью. И настолько красивого. Удостоверившись, что внешность будущего коллеги произвела на меня должный эффект, Надя убрала телефон.

– Аспирант из Норвегии. Будет работать над диссертацией в нашей лаборатории – можешь себе представить?! У нас! – восторженно анонсировала она.

Я отметила про себя, что впервые она назвала лабораторию «нашей», до сих пор «нашей» для неё оставалась лаборатория акустики, а лаборатория криофизики именовалась исключительно «вашей».

– Похоже, возвращаться в лабу акустики ты не собираешься? – я попыталась спустить её с небес на землю.

– Если я куда-то и уйду из нашей, – она сделала акцент на этом слове, – лаборатории, то только в ЗАГС!

Надя заговорщически подмигнула мне. А я-то была уверена, что в двадцать первом веке мечты о принце на белом коне уже не в тренде. Хотя ничего плохого в них, конечно, нет, кроме одного – они не сбываются.

– А как же Ваня? Он с ума сойдёт от ревности! – привела я убийственный, как мне казалось, аргумент.

– Я тебя умоляю! – Надя закатила глаза. – Я не появлялась в лабе два дня, прежде чем он удосужился пройти пару десятков метров, чтобы найти меня. И знаешь, что ему было нужно?

– Боюсь представить. – я вернулась к осмотру внутренностей криоустановки.

– Хотел узнать, где лежит корм для рыбок! Он не кормил их двое суток! Неужели так сложно было делать это хотя бы в память обо мне? Я была в шоке, что они вообще выжили! Мне, конечно, всё равно приходится метаться из одной лабы в другую, так что я могла бы кормить их сама, но я решила забрать у него аквариум. Хотела посмотреть на его реакцию, – она дождалась моего заинтересованного взгляда прежде, чем продолжить: – ноль эмоций! В итоге рыбок пришлось отдать Алле из отдела безопасности. Здесь они загнулись бы от холода. – Она демонстративно поёжилась.

Я покачала головой, развивать эту тему не хотелось. С установкой, похоже, придётся поработать. Продувные клапаны оказались сильно засорены, я решила, что проблема, возможно, была в этом.

Надя перешла к описанию невероятных достижений норвежца в науке и прочих его неоспоримых достоинств, к главным из которых она отнесла то, что он был холост. Я, тем временем, отвинтила один из клапанов. Второй не поддавался. На другом конце стола лежала тряпка.

– Кинь мне тряпку, пожалуйста, – попросила я Надю.

Не переставая тараторить, Надя схватила тряпку и быстро протянула мне. В этот момент наши руки на мгновение соприкоснулись, и Надя подскочила на месте, вскрикнув от боли:

– Ай! Бог ты мой, Нина, ты током бьёшься!

Я ничего не почувствовала.

– Видимо, статическое электричество… – предположила я.

– Какое там! Это настоящий разряд! Меня в детстве три раза било током – я знаю, что это такое! Тебя что, не дёрнуло?