Читаем Иллюзион, или Человек онлайн бесплатно

Глава 1

Ситуация, сложилась из ряда вон выходящая. Конечно, я всегда был немного рассеянным, мог забыть перчатки на прилавке магазина или станции метро, унести чужую зажигалку или ручку. Хотя ручки всё же я уносил крайне редко, в стране моего обитания их обычно трансформируют в любых государственных и не очень заведениях. Cейчас уже многие стали позволять себе роскошь "свободных" ручек при внимательности наемных работников.

И все-таки обычно, каждая ручка просверлена, обмотана, продета в кусок веревки, лески или особо плотной нитки (только не хлопчатобумажной) и валяется возле подставки, потому что хвостик, который как предполагается должен служить фиксатором для ручки, оторван. Поэтому ручки я не ворую.

Иногда оставлял документы, как все забывал зонт или отдать тарелку после торта, которым нагружают в гостях, больше из вежливости, чем от любви. И не жалко им тарелок? Но, чтобы потерять собственное тело? Такое мне и в голову, никогда бы не пришло. Хотя оборачиваясь назад, я стал думать, что все к этому и двигалось. Правда, чем больше я нахожусь вне собственного организма, тем больше прошлая жизнь покрывается слоем пыли, детали становятся все менее различимы, цвета тускнеют, поэтому пока есть возможность поделиться, я попробую это сделать.

Жизнь моя не обладала особой примечательностью. Сейчас с расстояния уже можно начать называть вещи своими именами, попробуйте такую практику, пока ваши пальцы способны писать или печатать, а спина ныть.

Это сложно, когда тело требует есть, пить, полежать, почесаться, позвонить, проигнорировать звонок, написать жене, любовнице и не перепутать, написать матери и не перепутать, сделать вид перед начальством, перед учительницей в школе, перед детьми с воспитательным процессом, который никому не нужен. Тело хочет скучать, ныть, тело подает команды мозгу, подает команды в мозг твоей жене, которая реагирует на цикличность подъёма и спада гормонов каждый месяц одинаково, впрочем как и твоя любовница. Тело мешает спать, потому что оно переело на ужине у родственников и посылает тебе пламя из желудка прямо в горло, тело не хочет смотреть утром в окно на машину, засыпанную снегом. Тело руководит твоей первой любовью, изменами, агрессией на начальство, твоими покупками продуктов, одежды, обуви, кремом для загара, свечами от геморроя, дезодорантом, бритвенным станком, презервативами, прокладками, тестами на беременность, страхом, страхом, страхом. Тело руководит тобой настолько, что невозможно определить где ты. А был ли ты? Или я?

Глава 2

Как только я вернулся домой, только хлопнула за мной дверь, как жена мелькнула в проеме кухни. Ждала. Но не выходила. Хоть она была небольшого роста, но за годы нашего брака становилась все заметнее. Сначала в магазинах она еще пробовала выбирать прежний сороковой размер и выходила все мрачнее из примерочной, потом стала придумывать поручения. Как только мы приближались к дверям магазина, она вспоминала про лекарства, за которыми уже надо зайти в аптеку или купить бутылку воды, проверить закрыл ли я машину. На все мои препирательства грозно сверкала глазами, но улыбаясь толкала меня в плечо и резко удалялась. Потом придумывать отлучения начал я.

Выходил на улицу, присаживался на скамеечку в уголке для курящих и утыкался в телефон. Так проходило полчаса, затем я вставал и, купив по дороге какую-нибудь важную ерунду, звонил ей. Поправившись еще на два размера, однажды случайно заметил, что бирка на кофте, которой она в меня кинула, отрезана под корень. Секс у нас был редкий, как наверное, у всех, кто прожил в браке больше десяти лет. Однообразный, сухой и скомканный, в полной темноте. Пытаться и что-то менять не хотелось, я подыгрывал новому прозрачному нижнему белью и ужинам с фруктами. Нет, мне не были нужны чудо-таблетки и редко смотрел порно, просто не было искры. А так как усталость и мелкие заботы благополучно занимали все наше существование, то и ссор особо не случалось. Мы разговаривали о работе или погоде, обсуждали родственные посиделки, смотрели вместе, выбранные женой сериалы (чаще до половины) и выводили детей то в зоопарк, то на аттракционы или бассейн. Нам давно было уютно вместе и мы это ценили. Гордились тем, что наш брак набирает года, а количество разводов друзей и знакомых нас удивляло. Зачем менять партнеров, разрушать семейное спокойствие ради призрачной идеи обрести свое счастье, если оно через несколько лет было бы ровно такое же, как и предыдущее? Так все и катилось бы по накатанной, если бы не очередной поход за одеждой.

Утро было осеннее, долго мглистое, листья почти облетели и вот-вот должна была опуститься прозрачная завеса из тысяч микрокапель. Такая погода как вирус была заразительна. Она передается воздушно-капельным путем. Оседает на голову, лицо, создавая ощущения только что хорошенько выплакавшегося лица. Когда слезы уже кончились, но ты стыдливо мокрый – все выдает тебя.

Мы не спеша пробирались по пустым проспектам, пропуская изредка, перебегавших дорогу, пешеходов. Я с тоской думал про зимнюю резину. Раньше менял ее всегда в одном и том же месте, не поддаваясь на яркие вывески с рекламой современных автосервисов. Местечко было в гаражах, на одной из окраин города. Там делали все: любые машины, разной стоимости и габаритов. Покраску, ремонт мотора, салона, заправку кондиционера, выдували вмятины, шпаклевали, сверлили, мыли, меняли расходники и да, там был лучший шиномонтаж на всю страну, я был в этом совершенно уверен. Потому что там был Леня.

Если бы из меня получился поэт, клянусь пел бы ему оды и сочинял пьесы. Как он безошибочно выставлял колеса, с какой любовью осматривал шины! Но самое главное – это был улыбчивый мужик лет пятидесяти, который травил анекдоты, как бы между делом. При этом память у меня на такие вещи совершенно отсутствует, да и бесполезно, не блеснуть ими в офисе. Потому что так рассказывать, как это делал он, невзначай, со спокойной интонацией и хитрым прищуром, нельзя научится. По началу признаюсь, даже их записывал. Потом понял, что на такой бриллиант можно только приезжать посмотреть, если на крестьянку нацепить чистый бархат и диадему, не стать ей королевой, так и тут. Примерять его талант на себя, я бросил. Но приезжать и наслаждаться – нет.

Любое самое расхлябанное и препаршивевшее настроение улетучивалось как только видел его рабочую куртку. Когда я приехал через день после похорон матери и был настолько грузен, что приподнять завесу новой могильной плиты в душе, казалось, не смог бы никто, он сказал два предложения, вроде:

– Голова болит, а?– и прищурился – как говорил дядя Изя: шампанское по-домашнему – это водочка под шипение супруги.

И черт бы меня побрал, я улыбнулся!

Но счастью суждено было растаять. Леня уехал к своим детям на землю обетованную. И я настолько искренне завидовал теперь его детям и всему Израилю, что ходил сам не свой уже с неделю. Натыкаясь на вывеску очередного автосервиса, внутри щемило.

Наконец, я припарковался, мы приехали рано для выходного дня и свободного места было, как на футбольном поле. Народ будет подтягиваться за покупками и развлечением только после обеда, и если жена не потащила бы меня, шантажируя поездкой к своей маме, то сейчас был бы я со своим народом, то есть в кровати.

Глава 3

Отлучившись "по делам" я спустился на обустроенную территорию возле парковки. Общипанные невидимой рукой деревья, как тушки курицы с торчащим то тут, то там пером, выглядели уныло. Все их богатство было сметено и убрано, от того площадка казалась еще печальнее. Скамейки было почти пусты, изморозь падала на плечи. Остановка автобуса, если исключить две заблудшие души с пакетами сквозь которые торчали бока бананов и молока, пустовала. Я присел, души недоверчиво оглянулись, наверняка подумали про меня: алкоголик. Мне понравилось, телефон доставать не стал. Засунув руки поглубже в карманы, стал смотреть вдаль. Порывы ветра периодически закидывали в лицо мелкие брызги и шумели в ушах.

– У вас не будет прикурить?

Я повернул голову. Коротенькая алая куртка надувалась и опадала как парус. Русые волосы выбивались из-под плотного капюшона, две пряди выбрались из плена и теперь ветер, увлеченный, трепал их. Она щурилась.

– Будет.

Теперь я поглядывал на нее. В такой холод она все же присела на соседнюю скамейку, возле ее ног стояло три огромных пакета. Я наклонился поправить шнурок и оглянулся, нет, рядом никого. На нее смотреть стеснялся, только чуть-чуть разглядел, что у нее совершенно белое лицо.

Подъехал автобус. Она встала и аккуратно, подняв свои торбы пошла к нему, разжала кулачок с монетами и повернулась лицом к окну. У нее были темные, лишенные любой суеты, такие глаза, будто она вглядывалась в колодец, а на его дне лежал я.

Автобус уже давно уехал, дождь кончился и телефон вибрировал в ладони. На меня вдруг навалилась такая усталость, невозможно было собраться, чтобы встать. Ватный человек с ватной головой и конечностями, мокрый от дождя привалился к скамейке и закрыл глаза. Ватный человек, собрав все силы, выдернул себя из плена деревянной опоры и стал вышагивать по тротуару. Все кругом вдруг потеряло свою отчетливость, предметы и люди, они казались каким-то пластмассовыми и я как на ниточке был выдернут из этой действительности, потерял плоские краски эмоций и завис где-то сверху. Время внутри меня замедлилось, а вокруг наоборот ускорилось. Призрачная действительность летела вокруг меня раскачиваясь и закручиваясь в спираль. Довышагивая телом до входа в торговый центр, я остановился – что-то зазвучало рядом. Мееедленно поворачивая голову и пытаясь соединить изображение, увидел женщину.

– Гкрлапрджвжлитшклыж? – я придвинулся к ней поближе, разглядывая круглое, чуть опухшее лицо, закрытое бежевым слоем до самого начала роста выбеленных на висках волос. Она продолжала открывать напомаженный рот.

– Грла-прдж-литшклыыыж? – скользкий язык ворочался в нем со скоростью света. Я продолжал смотреть на нее, пытаясь соединить время, в котором находился сам и то, что находилось снаружи.

– Где ТЫ про-па-дааешь?! Я тебе звонила, ты меня слышишь, нет?

Я понял – это была жена.

Глава 4

Не было такой темноты, о которой мне приходилось слышать обрывки фраз из вездесущих передач про сверхъестественное: удушающая темнота, потом вспышка и свет в конце тоннеля, куда начинает затягивать как в какую-нибудь турбо-трубу. Все это меня не посетило.

Был страх, серость, свет явно проступал, но глаза закатились и света было катастрофически мало, я пытался подвинуть непослушную тонкую кожицу, которая всегда реагирует на малейшие раздражители, поднять веко. Я пытался что-то сказать, с усилиями, выбросить из себя крик, но вышел одинокий хрип. Тяжесть тела была такая, будто на меня сверху поставили здание вроде аэропорта или консервного завода. Тело меня буквально раздавило, разлеглось тушей на весеннем солнышке. В нарастающем ужасе я метался из одной его части в другую, пытаясь хоть сдвинуться на сантиметр, но ничего не помогало.

Тут я услышал как медленно повернулась дверная ручка. Судя по звуку шагов – это жена заглянула в спальню. Засопротивлялся бумажный пакет, стоящий на стуле. Она искала новую блузку. Бумага шуршала оглушительно, я также оглушительно пытался орать. Наконец, бросив попытки выудить вещь, она подхватила пакет, я почти явственно увидел, как она дернула плечом, приподнимая его и проталкивая рукой пакет под мышку, направилась к выходу. Последняя моя надежда щелкнула вместе с дверной ручкой. Закрыла.

Точно! Я случайно закрылся в собственном теле! Вдруг вспыхнула догадка. Надо как-то его открыть, воссоединится. Но как? Мне нужна была сила, мне нужно было пробиться, как выбивают плечом дверь в фильмах. Я стал сжиматься в малюсенькую точку, разгонялся внутри своей тюрьмы и со всей дури бился предположительно в центр груди. Отдавало почему-то в зубы. Снова становился точкой и бросался вглубь – волна. Точка и волна. Точка и волна. Чтобы вызвать цунами, я сдвигал плиты и бил в место их соединения. Почему именно туда, не знаю. Давай, ну давай еще раз.

Точка-волна, точка-волна. Точка-волна. И тут я за что-то смог зацепиться. Поднялся пласт и и вышло поднять пудовую руку, точнее пошевелить пальцем и сдвинуть запястье. Я старался подвигать рукой еще и еще, не оставляя попыток продолжать орать, мне нужен был хотя бы звук, стон и жена бы меня услышала.

Тут серость сгустилась, но между век образовалась небольшая щелочка. Скосив глаз в сторону стены, где был вход в комнату, стал всматриваться, продолжая двигать рукой, приготовился рывком попробовать сесть. Пространство вокруг было такое вязкое, будто я завяз в каком-то болоте или холодце. Вдруг мне показалось, что за мной кто-то наблюдает, краем глаза увидел кусок ткани, на чем-то сине-сером, еще повыше темные мокрые волосы. Распухшая женщина, совершенно голая с намотанной поверх тряпкой поворачивала в сторону моего тела голову, волосы свисали на ее лицо. Продираясь сквозь вязкий кисель, разгребая его перед собой руками, сел. Она пришла на мой немой крик, она услышала меня. Я резко встал и тут же на меня обвалилась темнота.

Глава 5

Очнулся уже на улице, вокруг все было такое же вязкое и серое. Мутные капли дождя не падали, а проплывали от неба к земле. Я огляделся, вокруг никого. Пустые витрины, безлюдный проспект. Несмотря на это, не было полной тишины. Почему так получалось? А вот почему.

Каждый мой шаг, немедленно поглощался, как в ватную подушку, несмотря на то, что я наступал, на вполне себе, серый с трещинами асфальт. Но в момент прикосновения маленькое эхо облачком поднималось от моих ботинок и зависало в пространстве, постоянно поддерживая звук. Я делал шаг и производил, таким образом, еще одно еле слышное, но звучащее облачко. Прикоснувшись к столбу, тут же можно было услышать отдаленное эхо металла. Я поднял глаза на небо, тяжелое и ноябрьское оно было неподвижно, как статуя вождя давно минулых времен. Ни ветерка, ни движения туч, ничего. Только застывшее бетонное нагромождение, которое висело над головой, исходившее мутным конденсатом на голову. Было ощущение, что если там произойдет хоть какое-нибудь, хоть самое малюсенькое движение, то многотонная глыба расколется и каким-нибудь куском, наконец, раздавит меня, заблудшего далеко от своего дома, муравья.

Теперь опять стало казаться, что кто-то поглядывает за мной. Я насторожился. Поднял голову вверх и стал рассматривать, близстоящий дом. Он был точь-в-точь такой же как и раньше. А где раньше? На этом я останавливаться не стал и вернулся к наблюдению. Старый дом с большими окнами, остатками роскошной лепнины, выглядел слепым и поникшим. Круглое чердачное окно, было разбито. Пустая глазница глядела в никуда.