Читаем Жемчужное сердце онлайн бесплатно
От истинного почитателя таланта Р. Говарда, с уважением.
Жемчужное сердце.
Глава 1. Встреча.
Магараджа Вейнджана, красивый, еще нестарый мужчина, с горечью во взгляде, взирал на белое пламя высокого, погребального костра.
Тело его жены, прекрасной и горячо им любимой, пожирал огонь, а он стоял рядом, жалкий и беспомощный в своих роскошных одеждах и ничего не мог сделать для нее.
Раджассу, умершую на рассвете, облачили в прекрасное платье, заплели ее густые, черные волосы в две толстые косы, обвили их золотом и жемчугами, умастили ее кожу благовониями и отдали огню.
Безжалостные боги отобрали у магараджы ту единственную женщину, которую он любил всю свою жизнь, которую боготворил, считая божеством, сошедшим на грешную землю.
Отчаянью его не было предела.
Девять детей, благословенное число, рожденных его женой, самой лучшей из всех жен и матерей на земле, стояли рядом, поддерживая отца.
Самый старший из них, юный князь Вортан, наследник трона и гордость родителей, с тревогой и любовью наблюдал за отцом, сломленным смертью матери.
Сегодня утром он узнал, что магараджа готов отречься от престола в пользу своего старшего сына.
Владыка Вейнджана больше не желал править княжеством и намеревался удалиться в далекую обитель, храм Асуры и начать другую жизнь. Жизнь отшельника-аскета, а он, Вортан сменит его на троне Лотоса.
Его сестры и братья подчинились воле отца и теперь медленно уходили прочь, повинуясь строгому приказу и, лишь он, Вортан, первенец и наследный князь, все еще медлил.
Тревога сжимала его любящее сердце, ибо во взгляде отца он читал отчаянье и решимость.
Слишком велика была любовь магараджи, к сошедшей в могилу раджассе, слишком полным было его горе.
Оставшись в скорбном одиночестве, магараджа торопливо подошел к кострищу, путаясь в подоле роскошного одеяния и, обжигая пальцы, руками, разворошил белый пепел. Слезы текли по его лицу, оставляя влажные дорожки на смуглой коже.
В горячей золе, оставшейся от тела той, кого он любил больше жизни, магараджа отыскал хрупкий, темный комок спекшегося пепла, похожий формой на сердце.
Осторожно, правитель завернул его в алый шелк и ушел, не оглядываясь. Его не волновали людские пересуды и сплетни, хотя кто осмелился бы обсуждать поступки повелителя?, но, все же, магараджа торопился.
Люди, хорошо знавшие его, могли догадаться и помешать правителю, свершить задуманное.
Сидя на троне в Зале аудиенций, магараджа ласково поцеловал каждого своего ребенка и попрощался с ними, отослав от себя даже князя Вортана, своего любимого старшего сына.
Все во дворце знали, что вечером, на закате, магараджа простится со своим городом и отправится далеко-далеко, в храм Асуры, расположенный в сердце девственных джунглей. Страна плакала и скорбела вместе с ним, потеряв не только правительницу, но и добрую мать, оберегавшую княжество и хранившую его от бед в течение многих лет.
Сопровождать повелителя в этом последнем странствии будет лишь старый жрец, когда-то бывший Верховным дайомом княжества, не вендиец по происхождению, Вайомидис.
Уже давно никто не произносил его чуждого имени, все позабыли о нем. Новый Верховный жрец проводил в народ волю божества, но стоило случиться несчастью, как дряхлый отшельник, чужеземец и, когда-то в прошлом, самое влиятельное лицо в княжестве, вернулся во дворец, разделить горе своего повелителя.
Магараджа медлил.
Он знал, что там, за резными дверями, в прохладном полумраке дворцовых покоев, ожидает его выхода вся семья – дети, любимые им, названная сестра покойной раджассы, княгиня Зиратта и старый друг, все тот же Вайомидис, несгибаемый жрец Асуры.
Среди преданных и скорбящих, особо выделялась рослая женщина-воин, одетая с вызывающей ропот знати, небрежностью. Но не было у семьи магараджи сторонника более храброго и верного, чем Рамасанти, Львица Вейнджана, опора трона.
Седеющие волосы, все еще густые и пышные венчал высокий плюмаж из белых страусиных перьев, а на груди, по девичьи, упругой, роняя золотые блики, играло лучами, тяжелое ожерелье
из красного золота – символ особых заслуг перед царственной семьей.
В княжестве только сама раджасса, почившая с миром, имела право украшать себя подобной драгоценностью. Рамасанти, Главный страж княжества и глава всей армии, терпеливо ждала своего владыку, пребывая в печали, ибо она, рожденная свободной и ставшая рабыней, а затем вновь вернувшая себе честь и имя, знала, что от принятого магараджей решения зависила судьба ее второй родины.
Но не было сил у магараджи для того, чтобы сойти с трона и сделать несколько шагов по гладким плитам пола.
Багровым пламенем полыхали закатные небеса, сильный ветер клонил деревья к земле. Казалось, природа рыдает вместе с ним, оплакивая потерю.
Магараджа налил вина в высокий бокал и осторожно развернул алый шелк, еще хранящий жар погребального костра.
Комок темного пепла, спаянный огнем в плотный шарик, тем не менее, казался удивительно хрупким и … опасным.
Магараджа горько усмехнулся – кому, как ни ему знать о том, как безобидные с виду предметы, неожиданно становятся смертельными и несут гибель неосторожному, дерзнувшему открыть их тайны.
Магараджа глубоко вздохнул и разжал тонкие пальцы.
Черный комок праха рассыпался пылью, и вино в бокале забурлило, растворив отраву, мгновенно превратив благородный напиток в смертельный яд.
Решительно магараджа поднес бокал к своим губами и сделал несколько глотков.
Старик жрец закричал громким голосом, почуяв страшное и, спотыкаясь, побежал в тронный зал, размахивая посохом и путаясь в широком одеянии. Его темные одежды развевались точно крылья ворона-горевестника.
Красивая женщина, высокая и печальная, вздрогнула, качнув длинными серьгами и, пошатнувшись, оперлась о руку своего спутника, который с почтением склонился перед своей женой, княгиней Зираттой. Названная сестра раджассы и тетка наследника трона смертельно побледнела и по ее гладким щекам ручьем потекли слезы.
Молодой князь Вортан распахнул резные двери, оттесняя охрану и замер на пороге, внезапно ощутив тяжесть княжеской короны на своей голове.
На троне, уронив руки, бессильной куклой лежал труп магараджи. Княжеская корона, усыпанная алмазами, валялась у его ног, словно позабытая игрушка.
Вино, разлившись на его одежды, запятнало их точно кровь.
Старый жрец тяжелыми шагами обогнул застывшего князя Вортана и приблизился к мертвецу.
Коричневой, шершавой ладонью, Вайомидис закрыл глаза бывшему правителю Вейнджана и заплакал, нисколько не стыдясь своих слез, старческих и бессильных.
- Прощай, верный друг - горько прошептал старик – Месть Сигтоны настигла тебя через столько лет, но ты прожил жизнь достойно и не отступил перед древним злом. Покойся в мире.
И решительными шагами, старый служитель Асуры покинул Тронный зал, оставив позади свою долгую жизнь и свои надежды.
Зиратта, мгновенно постаревшая на несколько лет, рукой, холеной и тонкой, потянулась за
короной и, преклонив колени, почтительно протянула ее дрожащему от ужаса наследнику.
Изысканный обруч из белого, стигийского золота, усыпанный крупными алмазами, лег на голову юноши и лишь в самом сердце короны, на самом длинном ее луче, темной впадиной зияло пустое место, нарушая строгую красоту самой главной ценности княжеской сокровищницы.
Корона Сигтоны обрела нового владельца.
**
Усатый, носатый хозяин затрапезного трактира с завлекательным и многообещающим
названием « Бычья ляжка », почесывая волосатую грудь толстыми, похожими на зингарские колбаски, пальцами унылым взглядом обводил дымное помещение, принадлежащего ему заведения, битком набитого самой разношерстной публикой.
Его бугристый нос, сломанный в давней трактирной драке, с торчащими из ноздрей пучками жестких волос, нервно подергивался - долгий опыт, приобретенный Салимом за многие годы жизни в Аграпуре не мог не подсказать ему - беда, беда!
Беда ворвалась в неприглядное, не блещущее чистотой заведение, распахнув в него
дверь пинком здоровенной ноги, от чего та, жалобно пискнув, скособочилась, выдержала и замерла,
точно пришитая.
Огромный детина, самое место которому где-нибудь на галерах или рудниках, ибо вид у
него был самый что ни на есть разбойничий, уверенно протиснулся через беспорядочное
нагромождение столов и лавок, отыскал свободное место и уронил свое большое тело на отполированную до блеска скамью.
Толстый хозяин трактира, приткнувшегося на самых задворках блистательного Аграпура-
столицы Туранской империи, не рискнул выставить вон этого грозного, пахнущего неприятностями человека, ведь даже при одном взгляде на него у Салим-аля начинался нервный тик.
«Если бы мерзавец Абадул добросовестно выполнял свою работу-трактирщик зло скосил
глаза в дальний угол, где усердно лакали вино личности с самыми отвратными физиономиями - то мне не пришлось бы теперь страдать от головной боли!»
Выпроваживать нежеланного гостя все равно было уже слишком поздно, даже в том случае, если бы, случилось чудо и вышибала, призванный охранять покой посетителей трактира, вспомнил о своих обязанностях, поэтому толстый туранец расслабленно опустил свой массивный зад на колченогий табурет и прикрыл глаза, мысленно взывая к Тариму -
«Чему быть, того не миновать»!
Человеку, столь непочтительно обошедшемуся с трактирной дверью, по всей видимости, было глубоко наплевать на Тарима, Митру и прочих светлых богов, равно как и на темных.
Был он могуч, крепок, широк в плечах и внушал уважение даже видавшей виды шпане, обычно кучковавшейся в душном заведении Салим-аля.
Длинные, темные волосы свободно рассыпались по могучим плечам синеглазого громилы, тяжелые кулаки уверенно уперлись в заляпанную жиром столешницу, а хмурый взгляд не останавливаясь блуждал по неприветливым лицам постоянных завсегдатаев.
- Северянин! - злился трактирщик, искоса наблюдая за ним - Скорей всего наемник, дикий и безобразный. Без денег, ишь как зыркает по сторонам, так и щупает бесстыжими зеньками
карманы почтенных горожан. Эх…да где ж их взять, почтенных-то! В нашем квартале все больше ворье процветает, не хуже этого громилы! Приснится ночью подобная рожа - топором не отмахаешься! Накажи Тарим тех, кто позволяет чужеземным безбожникам свободно шляться по улицам благословенного Аграпура!
Сам Салим-аля, хозяин самого захудалого трактира, расположенного неподалеку от ворот, именуемых Северным оплотом, чужеземцев не жаловал с тех самых пор, как его молодая супруга, крутобедрая и чернобровая красавица Косуна, сбежала с заезжим торговцем из Заморры..
Заморанец, по глубокому убеждению туранца, был больше похож на худую, облезлую крысу, чем на почтенного купца. И чем только могла эта бледная немочь завлечь пышную и сдобную, точно туранский пирог с медом, супругу трактирщика,было непонятно не только Салим-аля, внезапно ставшему соломенным вдовцом, но и авсей округе, жители которой втихомолку посмеивались над незадачливым рогоносцем . Салим-аля люто возненавидел представителей всех иных племен и народов, признавая достойными уважения только соотечественников, а всем прочим норовил нагадить, правда не в убыток себе. Напрягая слух и напрягаясь сам, трактирщик почти слышал, как за соседним от неприятного северного урода, столом зреет заговор. И не мудрено - синеглазый варвар, а то, что он именно варвар, решил бы каждый на месте Салим-аля (не могут быть у уважаемого человека столь бесстыжие глаза,синие и блудливые, как у распутной наложницы) заказал жареное на вертеле мясо и целый кувшин сладкого пуантенского вина,очень даже недешевого в далеком от Аквилонии Туране.
Трактир хоть и назывался « Бычья ляжка », но больше для красного словца. Путешественников, прибывших в славную столицу Туранской империи, отнюдь не прельщал неказистый вид заведения, аграпурцы предпочитали заведения почище, где и вино было полаще, да и девицы посмазливей. Здешний же люд, обитавший на задворках Нищего города, очень редко мог позволить себе полакомиться настоящим, приготовленным со специями и травами,мясом,перебиваясь требухой и дешевой рыбой, а уж о сладком пуантенском вине им не приходилось и мечтать.
Жующие пресные лепешки с жареной рыбой - еда бедняков, завсегдатаи трактира жадно втягивали ноздрями чудесные ароматы жаркого, перца и лука и с завистью, а кто и с неприязнью поглядывали на северянина. Тот, безмятежно позевывая, ожидал свой ужин, совершенно не подозревая о том, что кое-кто, готовый убить за пару медных монет уже принюхивается к его еде, мечтая о набитом мясом желудке. И даже внушительных размеров меч, равно как и тяжелые кулаки синеглазого наемника, вряд ли могли отпугнуть здешний сброд, страшный своей подлостью и многочисленностью.
«Принесла же нелегкая! - трактирщик продолжал уныло вздыхать и подсчитывать предстоящие убытки - столы побьют, как пить дать, лавки тоже, а, ведь совсем недавно я только прикупил пару новых, посуда, естественно, тоже не уцелеет. Кровью и блевотиной зальют полы и стены. Варвару пробьют голову или перережут горло, но перед этим он кого-нибудь покалечит. Набежит стража, пару оборванцев схватят, посадят в тюрьму, может быть отправят на галеры. Мне же прийдется поить вином ун-баши, будь проклят этот сын павиана и гиены, что бы, он не потащил меня к судье за нарушение тишины и покоя, а, бедняжечке Мааре прийдется вспомнить свое прежнее ремесло и ублажать этого похотливого солдафона».
При этой мысле трактирщик скривился точно от зубной боли - разбитная, улыбчивая Маара, раньше-веселая девчонка в одном из борделей Аграпура, а ныне подавальщица, кухарка, а временами, по настроению и любовница Салим-аля, неожиданно прихворнула и прислала вместо себя нечто невообразимое, лишив хозяина единственного утешения.
В этом месте Салим-аля вздохнул даже глубже, чем примысле о разбитых столах и лавках. Новая девчонка только что пронесла мимо, заказанное северянином мясо, обдав пригорюнившегося туранца ароматом душистых трав.
- Вот дура-то, прости меня Тарим за грешные мысли! - сокрушался трактирщик, широко раздувая ноздри в праведном гневе - На открытом блюде несет, убогая, а вино ведь в чеканном кувшине! С чего бы такая честь оборванцу с севера, все богатство которого составляют драный плащ, да меч за спиной? Еще неизвестно - есть ли у этого дикаря деньги за такой дорогой ужин.
