Читаем Идейно-тематическое единство лирики и прозы Аполлона Григорьева онлайн бесплатно

Введение

Актуальность работы определяется ее включенностью в круг современных литературоведческих исследований по проблеме «литература и христианство», предполагающих историко-литературное осмысление творческого наследия А. А. Григорьева в контексте религиозно-философских интенций романтизма и психологического реализма второй половины XIX века.

Объектом изучения является эстетика и поэтика творчества А.А. Григорьева с акцентом на духовной составляющей национальной культуры.

Предметом – культурно-эстетическая модель анализа произведений А.А. Григорьева в свете христианской образности.

Материал работы – лирика и проза писателя, включающая малоизвестные и неопубликованные тексты.

Цель работы – выделить и обосновать культурно-духовную доминанту в художественной структуре произведений А.А. Григорьева.

Поставленная цель обусловила необходимость решения следующих задач:

1) систематизировать религиозно-философские мотивы в лирике поэта, проследить их динамику;

2) рассмотреть многообразие лирических жанров, восходящих к церковному канону, прежде всего – жанру православной молитвы;

3) рассмотреть интерпретацию библейских сюжетов и принципы их осмысления А.А. Григорьевым в сравнительно-сопоставительном плане, привлекая творчество Ф.М. Достоевского, А.К. Толстого, Л.А. Мея и др.,

4) обозначить степень влияния прозы А.А. Григорьева на его поэтическое творчество; выявить тип героя с акцентом на своеобразии художественного психологизма писателя и в аспекте проблемы жорж-сандизма русской литературы.

Теоретико-методологической основой диссертации являются исследования отечественных и зарубежных ученых, посвященные творчеству А.А. Григорьева (Р. Виттакер, Б.Ф. Егоров, Л.В. Татаренкова, И.Н. Островских и др.); историко-литературные и теоретические труды по рецепции христианского наследия в русской словесности (А.М. Буланов, Л.К. Граудина, И.А. Есаулов, Л.В. Жаравина, Г.И. Кочеткова, В.И. Сахаров, С.В. Солодкова и др.); разработки общего характера по проблемам системного анализа художественного текста (Л.Я. Гинзбург, М.Я. Вайскопф, Ю.М. Лотман, И.В. Силантьев, В.Н. Топоров и др.).

В ходе написания работы мы опирались на историко-литературный, сравнительно-типологический и системный методы исследования с выделением принципа целостного изучения художественного произведения. Кроме того, исследование содержит комплексный подход: текст анализируется с точки зрения влияния на него других литературных источников в контексте социально-исторической реальности, а также рассматривает имманентные характеристики самого произведения-проблемы жанра, уровня композиции и языкового инструментария.

Научная новизна работы состоит в том, что мотивно-образная структура лирики Аполлона Григорьева рассматривается в контексте его религиозно-философских исканий, что позволило впервые обосновать жанровую близость лирических текстов с литургическими, а также доказать в данном аспекте идейно-тематическую зависимость прозы А.А. Григорьева от его поэзии. Впервые также проводятся некоторые параллели с лирическими и прозаическими текстами современников и последователей А.А. Григорьева на идейно-стилистическом уровне.

Теоретическая значимость результатов диссертационной работы заключается в расширении и углублении концептуальных представлений о соотношении жанрового многообразия светской лирики и литургического канона.

Практическая значимость работы состоит в возможности применения полученных результатов в лекционных курсах по истории русской литературы второй половины XIX века, при подготовке спецкурсов и спецсеминаров по творчеству А.А. Григорьева в соотношении с творчеством А.К. Толстого, Л. А. Мея, А.Н. Майкова, Н.Ф. Щербины и др.

Положения, выносимые на защиту:

Молитвенная лирика Аполлона Григорьева непосредственно соотносится с текстами православных молитв, которые входят в православное молитвенное правило или являются неотъемлемой частью литургического канона. Данное соотношение выделяется идейном, лексическом и стилистическом уровнях, что наиболее открыто проявляется в жанре поэтической исповеди. Автобиографизм лирики позволяет поэту синтезировать образцы светских и церковных жанров.

Обращение Григорьева к теме грехопадения является центральной сюжетообразующей моделью в его лирике. В этом плане очевидна ориентация автора на библейские притчи, в частности, на притчу о блудном сыне. Мотив грехопадения тесно связан с философской темой об антиномичности искусства, суть которой заключена в понимании творчества как жизнестроительной и одновременно саморазрушительной силы.

В стихах Аполлона Григорьева ощутима деструкция художественного пространства, ведущая к условному восприятию топосов неба и земли, что создает ощущение вечности бытия. Мотивный комплекс сна, смерти, воспоминания, акцентирует момент духовного пробуждения, что доказывается обращением к фрагментам романа Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание».

Проза Аполлона Григорьева наследует и углубляет традиции психологизма, балансирующего на границе литературной условности и фактической реальностью. Тип героя входит в разряд «героев времени», тяготеющих к комплексу «лишнего человека». Актуализация древнерусского наследия, проявившаяся в стилистике произведений свидетельствует о том, что он находился внутри церковной культуры. Особое значение имела для писателя традиция жорж-сандизма, углубившая представления о возможностях психологизации женских образов в литературе и их амбивалентности. Подобное pro et contra определяет трагический накал религиозного умонастроения Аполлона Григорьева, выразившийся на всех этапах его разножанрового творчества.

Структураработы: работа состоит из введения, двух глав, заключения и списка литературы и приложения.

Глава 1

Религиозно-эстетический синтез в лирике Аполлона Григорьева

.1. Мотивы и образы молитвенной лирики А. Григорьева в аспекте христианской аксиологии

Особое отношение русских писателей и поэтов к христианской проблематике определялось мировоззренческими дискурсами, в которых большое значение отводилось проблемам трансформации религиозных жанров, «переводу» религиозного переживания в художественную ткань произведения. Достаточно вспомнить примеры литературного жития из романа Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы»: «Из жития в бозе преставившегося иеросхимонаха старца Зосимы, составлено с собственных слов его Алексеем Федоровичем Карамазовым» или поэму А.К. Толстого «Иоанн Дамаскин». Феномен жанровой трансформации не утратил своего значения в ХХ веке, занимая не последнее место в литературном процессе наших дней.

Каждая эпоха по-своему определяет место литературного жанра с явной религиозной проекцией в системе национальной культуры. Среди наиболее популярных и значительных примеров следует назвать проповедь, исповедь, молитву и притчу.

Молитвенная лирика как жанр окончательно сложилась в России уже в начале XIX века, хотя известны и более ранние примеры XI-XVIII веков. Центральным гимнографическим жанром является молитва. Развитие данного жанра вполне закономерно для поэзии русского духа, носителя эмоционального и рационального начал одновременно. Обращение к Богу – это и отражение ментальности православного художника, и естественное стремление трансформировать канонический текст в литературную форму. Молитвенная лирика сформировалась на русской почве во многом благодаря эстетико-аксиологической базе древнерусской литературы, которая базировалась на житиях и поучениях святых. Однако следует отметить, что собственно молитва - более поздняя интерпретация, чем репрезентация псалтири. Об этом, в частности, свидетельствует исследование Л.Ф. Луцевич «Русская псалтырная поэзия», в которой освоение жанра псалма светскими авторами объясняется как отклик на социальное переустройство общества: «Изначально жанр был связан с кардинальной проблематикой русского бытия переходной эпохи, соединившей духовное и мирское, и с утверждением стихотворства как новой для русской литературы формы» [Луцевич, 2002, с. 4].

По мнению Л. К. Граудиной и Г.И. Кочетковой, «стихотворная молитва <…> нередко сохраняла связь с церковной молитвой, тем не менее, была самостоятельным и самобытным художественным произведением» [Граудина, Кочеткова, 2010, с. 31]. Художественная молитва является лирическим переложением духовного текста; это конгломерат, на религиозном фоне которого раскрывается авторский замысел. Задача художника заключена в создании гармонии принципиально нового текста, в котором божественное начало сливается с индивидуально авторским представлением о нем.

Яркими примерами служат два одноименных стихотворения – А.А. Григорьева «Молитва», датируемые 1843 и 1845 годами. В первом, более раннем, стихотворение является образцом не только сугубо личного обращения к Всевышнему. Повтор строки «Да молится каждый» создает кольцевую композицию стихотворения. В строке прослеживается мысль, тождественная жизненной философии самого поэта, поскольку Григорьев считал, что: «Во всем сущем, в каждом проявлении жизни по-своему раскрывается имманентная божественная идея» [Лернер, 1909, с. 272], которая может только изменяться от характера внешних факторов. Далее поэту необходимо выразить мысль о том, что «по мере страданья» человек получает божественное просветление и нравственное возвышение: «Горим мы не даром / Мир покидая, / Восходим до хоров / Громадного храма» [Григорьев, 1990, с. 37]. Путем духовного очищения в молитве обретается надежда на будущее Царствие Небесное. В итоге в произведении преобладает традиционное начало, роднящее литературный текст с догматическим с православным «Акафистом сладчайшему Господу нашему Иисусу Христу» в кондаке 8-ом: «Странно Бога вочеловечашася видящее, устранимся суетнаго мира, и ум на Божественная возложим: сего ради Бог на землю сниде, да нас на небеса возведет, вопиющих Ему: Аллилуйя» [Православный молитвослов, 2009, с. 80].

Желание лирического героя поэта выразить в своем монологе идею христианства в целом явственно обнаруживается в письме к М.П. Погодину от 9 октября 1845 года: «…давно уже смотрю я на себя как на часть целого человечества и на страдания свои, как на страдания эпохи…» [Цит. по: Виттакер, Егоров, 1999, с. 14], отождествление своего голоса с многоголосием века, желание поэта говорить от лица православного большинства ставит Аполлона Григорьева в один ряд с Ф.М. Достоевским, горячо переживавшим за судьбу христианского мира.

Второе, написанная в 1845 г. стихотворение «Молитва» представляет собой страстное исповедальное прошение измученного борца. Патетический пафос перекликается с детским воспоминанием поэта о реальном молитвенном стоянии: «бессонные ночи, в которыя с рыданием падалось на колена с жаждою молиться, и мгновенно же анализом подрывалась способность умственных беснований…» [Цит. по: Лернер, 1909, с. 272]. Лирический герой, истерзанный «в бесплодной борьбе» рвется к Богу, желая обрести покой и благодать: «О боже / Хоть искрой любви освети мою душу больную; / Последние силы бунтуют, не зная покою, / И рвутся из мрака тюрьмы разрешиться в тебе!» [Григорьев, 1990, с. 59]. Повышенная экспрессивность стихотворения определяет его настрой: крайнюю степень отчаяния грешника. И в данном случае очевидны параллель с православной молитвой, обращенной к Христу-Утешителю: «приди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша» [Православный молитвослов, 2009, с. 357] и 50-ым псалмом. Эти строки входят в молитвенное правило, которое верующий повторяет каждый день, что, тем не менее, вовсе не умаляет мощного экспрессивного всплеска. Н.П. Колосова справедливо отмечала, что эта «исповедь Григорьева, по страстности и искренности редкостная даже в русской поэзии» [Колосова, 1986, с. 444].

Приведем еще одно сопоставление григорьевских строк со стихами из 4-ой молитвы святого Макария Великого. Григорьев: «Как в бездне заглохшей, на дне все волнуется в ней, (душе) / Остатки мучительных, жадных, палящих страстей… / Дай жизни и света, дай зла и добра разделенья / Дай мира, о Боже, дай жизни и дай истощенья!» [Григорьев, 1990, с. 59]. В молении же святого сказано: «возстави падшую мою душу, осквернившуюся в безмерных согрешениих… <…> спаси страстную мою душу, и осени мя светом лица Твоего» [Молитвослов, с. 50-51]. Фрагменты объединяет мотив света: у Григорьева он означает божественную благодать; у Макария Великого свет становится источником спасения. Однако отметим: молитва лирического героя – вопль грешника, утратившего способность разделять добро и зло, что в принципе невозможно для святого. Православные же молитвы звучат как просьба о спасении души, осознающей свою греховность. Но мотив страдания, которую испытывает тоскующая о Боге человеческий дух, является определяющим в лирике А. Григорьева.